Глава 54. «Работаем.»

Утро мягко опустилось на виллу, проникая сквозь высокие окна длинными золотыми линиями — неспешно, почти снисходительно — растекаясь по простыням и по очертанию двух тел. Ройи проснулся медленно — не внезапным включением сознания, как привык его организм акушера, а иначе. Спокойнее... Некоторое время он не двигался, а просто лежал на спине, с полуоткрытыми глазами, прислушиваясь. Не к срочным тревожным сигналам мониторов и не к резким выкрикам его имени, не к безжалостному, опасному и полному каждодневных чудес родильному отделению, а просто к дыханию рядом. Эсти свернулась на нём как умела только она — одна рука перекинута через его грудь, колено на его ноге, пятка прижимается к бедру, одеяло захвачено целиком и без остатка. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Он чуть повернул голову — косы Эсти растрепались по краям, несколько прядей выбились и ловили свет, лицо — наконец без хищной собранности, без той остроты, с которой она обычно смотрела на мир, на него и на собственное тело. Просто крепко спит. Ройи медленно выдохнул, тихо, словно даже это могло её разбудить. Вчера она спорила с ним по любому, абсолютно любому поводу — и вот теперь лежит на нём, тёплая и нежная. «Достижение», — сухо отметил Ройи про себя. — «Редкое». Он осторожно, очень осторожно шевельнулся. Её рука тут же инстинктивно сжалась на нём сильнее. Конечно. Он снова замер, выжидая, отсчитывая секунды по ритму её дыхания, пока оно не стало вновь глубоким и ровным. — Ведьма, — пробормотал он едва слышно, ласковее, чем хотел. Глаза Эсти распахнулись. — Я это слышала, — сказала она хрипло со сна. Ройи застыл на полудвижении, рука где-то между тем, чтобы высвободиться, и тем, чтобы не потревожить её сильнее. — Спи, — тихо сказал он. Она моргнула, разглядывая его — потому что, разумеется, даже в полусне доктор Рада всё равно оценивала обстановку — затем чуть подвинулась, чтобы видеть его лучше. — Можешь перестать нервничать, — сообщила она с той серьёзностью, с какой обычно выносят клинические заключения. — Я дома, — добавила она, будто это должно было автоматически его успокоить. — Я отдыхаю. На больничном. Целый день. — Хорошо, — сказал Ройи и кивнул. Эсти смотрела ещё секунду — с подозрением, а затем — видимо, удовлетворившись — опустила голову ему на плечо. Её глаза уже закрывались снова. — Закрой окно, когда будешь уходить… сквозняк, — пробормотала она, — и не буди меня. Он выдохнул и тихо, коротко рассмеялся. — Спи, — ответил он, целуя Эсти в висок. Её губы чуть изогнулись, и она действительно снова заснула. Ройи ещё несколько секунд пролежал рядом с ней неподвижно и только потом встал, осторожно высвободившись из-под неё, заменяя тепло своего тела одеялом, натянул его ей на плечи, а затем потянулся к медицинскому набору, оставленному на тумбочке ещё с вечера. Повязка на её пояснице чуть сместилась — разумеется, сместилась, потому что эта девчонка не умела оставаться неподвижной даже во сне — и он наклонился над ней, приподнимая край её футболки. Кожа там всё ещё хранила едва заметный след — маленькую отметку от эпидуральной инъекции позавчерашнего дня и синиватый кровоподтёк вокруг. — Упрямая. Невыносимая. Как же я тебя обожаю, — пробормотал Ройи себе под нос. Аккуратно он снял сместившийся пластырь, заменил его новым, пригладил и зафиксировал. Эсти шевельнулась. — …Ройи? — сонно. Он снова замер. — Я здесь, — тихо ответил он и мягко добавил: — Спи уже! Её пальцы едва коснулись его запястья. Он наклонился, коснулся губами её лба, одним движением натягивая рубашку, уже собираясь, уже возвращаясь в себя — в более собранную, более жёсткую форму: врач и брат, который через несколько минут выйдет в утро, не обещающее ни мягкости, ни пощады. Он бросил на Эсти ещё один взгляд — уснула наконец-то — и, к счастью — не сопротивляется.

***

Он взял телефон. Новых сообщений не было. И выражение его лица изменилось. Потому что теперь — теперь оставалась настоящая проблема. Майя. И Эйтан. Вчерашний день всё ещё лежал между ними, как оголённый электропровод. Он медленно выдохнул, один раз передёрнув плечами, словно можно было физически стряхнуть напряжение, которое не имело ничего общего ни с мышцами, ни с усталостью. С Эсти — всё хорошо. Пока. С братом и сестрой? Даже близко нет. Он пересёк комнату, остановившись лишь на секунду, чтобы закрыть окно — как она просила, потому что даже сейчас, даже во сне, она бы заметила, если бы он этого не сделал — и вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Дом был притихшим — как будто сами стены понимали, что «вчера» ещё не закончилось. Ройи снова провёл рукой по волосам, уже двигаясь, уже просчитывая развитие ситуации наперёд, на три шага. Угол его рта едва заметно напрягся. Эйтан не вёл себя как идиот, не повышал градус ситуации, не орал как потерпевший и не врезал ладонью по столу...В отличие от доктора Р. Джейкобсона... — Прекрасно, — пробормотал Ройи себе под нос, направляясь к лестнице. —Просто чудесно. Он остановился на площадке, уже собираясь с духом — готовясь не к шуму, не к хаосу, а к куда более сложному: спокойствию. Выверенному и непрощающему.

***

Чайник был уже выключен. Кофе остыл, так и не тронутый. И в центре этого всего — Эйтан. Он стоял у кухонного острова с той самой собранностью, которая кажется лёгкой, пока не присмотришься достаточно внимательно, чтобы увидеть — это не лёгкость, а предельная сосредоточенность. Рубашка застёгнута. Рукава закатаны ровно два раза. Волосы всё ещё чуть влажные. Арбэль сидела в своём стульчике, как маленький сияющий диктатор утреннего мира, сжимая в руке ложку, которой совершенно не собиралась пользоваться по назначению. — Открывай рот, — скомандовал Эйтан. Арбэль не открыла — лишь оценивающе посмотрела на отца, а потом радостно агукнула и с размаху ударила ложкой по подносу. — Переговоры начались, — тихо пробормотал Эйтан. Он зачерпнул ещё ложку каши. Подождал. Арбэль ещё секунду изучала его — и вдруг, с демонстративным великодушием, открыла рот. — Благодарю, — преувеличенно серьёзно сказал Эйтан. В гостиной Майя сидела на краю дивана, всё ещё не решаясь войти в кухню. Она просидела там достаточно долго, чтобы персиковый чай остыл, а свет на полу успел чуть сдвинуться. Достаточно долго, чтобы собраться с духом и мыслями, пересобраться — и сделать это ещё раз. Она наблюдала. За Эйтаном и Арбэль. За этим ритмом, спокойствием, предсказуемостью и любовью. Это было почти невыносимо. — Доброе утро, — сказала она. Не слишком громко, но и не слишком тихо. Эйтан взглянул на неё. — Доброе. И сразу — обратно к каше. К ребёнку, который не лгал ему, не исчезал, не ставил его перед выбором между работой и страхом. Майя сглотнула. — Я могу её покормить, пока ты собираешься, — предложила она, уже входя, не дожидаясь ответа. — У тебя клиника, а я... — Нет. Это не было резко. Не было громко. Хуже. Вежливо, ровно и абсолютно равнодушно. Майя остановилась. Просто — остановилась. На секунду в её лице мелькнуло что-то — быстрое, живое, незащищённое — но она тут же перехватила это, загнала обратно под поверхность, вернув себе нейтральность, собранность. — Я, честное слово, уже в порядке, — легко сказала она. — Я спала. Я могу справиться с её завтраком. — Я вижу, — ответил Эйтан. Он поправил слюнявчик Арбэль, стёр пятнышко каши с её щеки краем ткани и, не глядя на Майю, добавил: — Проблема не в этом. Тишина опустилась между ними — тонкая, острая и наполненная горечью. Арбэль радостно взвизгнула по поводу чего-то, понятного только ей, и снова ударила ложкой по подносу. Майя медленно выдохнула через нос. Её руки лежали на краю столешницы, пальцы чуть сильнее, чем нужно, вжимались в поверхность. — Ладно, — только и сказала она. Эйтан кивнул один раз, как будто что-то для себя подтвердил, и продолжил кормить Арбэль. — Позавтракай сама, — сказал он спустя мгновение. — Я не голодна. — Майя, — не повышая голоса. Она взяла тост, машинально намазала его творогом, откусила, не чувствуя вкуса. Боль всё ещё была. Тише теперь. Тупее, но никуда не исчезла. — Тебе воду или сок? — спросил Эйтан. — Воду. Спасибо. Арбэль наклонилась вперёд, зачарованная стаканом. — Это не тебе, — спокойно сказал Эйтан. Малышка рассмеялась. Для неё всё ещё было игрой. Майя посмотрела на неё чуть дольше, чем следовало и отвернулась.

***

Поездка в ясли прошла в тишине. Арбэль лепетала, рассказывая что-то очень важное своей жирафе Софи. Время от времени она пинала спинку переднего сиденья. Эйтан вёл машину. Ройи сидел рядом. Майя — сзади. Все трое молчали. Телефон лежал в её руках, но Майя к нему не притрагивалась. Детский сад встретил их как всегда залитый солнцем, почти абсурдно жизнерадостный, украшенный цветами и рисунками, словно жизнь здесь была простой, а проблемы решались песнями и вкусняшками. — Первая остановка: Tiny Love, — пробормотала Майя себе под нос. Эйтан почти улыбнулся и аккуратно припарковался. Арбэль узнала место ещё до того, как двигатель был заглушен. — Дя! — торжествующе заявила она. — Да, — сказал Эйтан, уже отстёгивая её. — Твоя империя. Он поднял её на руки, и Арбэль немедленно попыталась взобраться ещё выше. — Амбициозно, — заметил Эйтан. Майя обошла их, машинально поправляя перекрутившийся носочек племянницы. Эйтан и это заметил, но снова ничего не сказал. Они вошли внутрь. Сотрудницы встретили их с той же тёплой привычной лёгкостью, которая возникает, когда видишь одних и тех же людей каждый день, растишь с ними детей и становишься друг для друга чем-то вроде семьи. — Доброе утро! — Доброе утро, — ответил Эйтан. Арбэль встретили с поцелуем, Эйтан тихо рассказал, как прошли ночь и завтрак, Ройи попрощался и вышел первым. Майя задержалась на полсекунды. — Веди себя хорошо, — тихо сказала она. Арбэль схватила её палец и попыталась укусить. Майя ей позволила, отчаянно желая задержать момент отъезда.

***

Машина без Арбэль стала другой — тише и холоднее. Майя откинулась на заднем сиденье, на мгновение закрыв глаза. Боль вдруг вернулась. Она вдохнула. Медленно. «Всё под контролем». Ройи сразу шевельнулся. Разумеется. Когда она открыла глаза, Эйтан смотрел на дорогу. Не на неё... Хорошо. «Сильверман» вырос перед ними — стекло и сталь ловили утренний свет, холодные, точные, уже в движении. — Майя, — Эйтан припарковался, — Ты идёшь с Ройи, — сказал он. Она кивнула. — Я знаю. Пауза. Ройи всё ещё молчал. — У меня пациенты до двенадцати, потом совещания. Всё равно держите меня в курсе. Мама возвращается сюда только завтра. Не будите её. Она сама позвонит. Он задержал взгляд на младших брате и сестре ещё секунду, чуть дольше необходимого, и только потом потянулся за рюкзаком. — Хорошо. — Хорошо, — эхом повторил Ройи. Близнецы вышли из машины. Майя — следом. Воздух подземной парковки был прохладнее, плотнее, с глухим эхом далёкого движения. Они шли к лифтам вместе. Эйтан остановился у своего: — Майя. Пиши мне сообщения. Если закончишь рано — подойдёшь к моему кабинету и будешь ждать там. Она кивнула. — Окей. Он почти сказал что-то ещё, но снова выбрал промолчать. Короткий кивок обоим — и он развернулся, уже переходя в другой режим, в другой мир, где проблемы подчиняются структуре, а решения — последовательности. Майя смотрела ему вслед. Ройи стоял у стены в нескольких шагах, руки скрещены, лицо намеренно нейтральное — и всё же не до конца. Она посмотрела на него. Он — на неё. — Готова? — спросил Ройи. Небрежно. Слишком небрежно. Она чуть приподняла подбородок. — Очевидно, у меня нет выбора. Мелькнуло что-то — почти улыбка — и исчезло. — Хорошо, — сказал он. Оттолкнулся от стены, кивнул в сторону коридора, ведущего в женский корпус. — Пойдём. Внешне — они шли расслабленно и спокойно. Пока. Оба знали одно и то же. Оба делали вид, что нет, следя друг за другом так, чтобы это не было заметно. Потому что дальше — это будет не разговор врача и пациентки. И ни один из них — ни Ройи, ни Майя — не доверял себе настолько, чтобы не наговорить лишнего снова.

***

Коридор гинекологического отделения А жил своим ритмом. Здесь — ничто не начиналось, в отличие от родзала и ЭКО. Здесь всё проявлялось. Майя сидела на смотровой кушетке. Бумага под её ладонями тихо шуршала при каждом, даже самом малом движении — хотя она изо всех сил старалась не двигаться вовсе. Её сумка стояла на стуле рядом, идеально выровненная по краю — будто порядок мог заменить спокойствие. Не мог. Не сегодня. Ройи стоял у раковины. Мыл руки дольше, чем нужно. Мыло. Вода. Снова. Не потому что так было нужно, потому что он выбирал слова очень, очень тщательно. — Вчера я... перегнул палку, — наконец сказал он, — нормально так... Дохренища. Майя не ответила сразу. Её пальцы чуть сильнее сжали бумагу. — Ты не был неправ, — сказала она наконец, — я на самом деле... солгала... И вообще... Я… зашла дальше, чем должна была. И то, как я поступила с Эйтаном… было худшим. И с вами обоими... я… — она выдохнула. — Боже, я понимаю, почему вы оба так разозлились. Я это заслужила. Ройи вытер руки. Повернулся. И на секунду он не выглядел ни медиком, ни свирепым старшим братом, а просто очень молодым мужчиной, который слишком хорошо понимал, насколько близко он подошёл к тому, чтобы сломать то, что не имел права ломать. — Я не имею права пугать тебя, чтобы добиться послушания, — сказал он. — Это не медицина... И это не доверие. Не семья. Так нельзя было. Прости. — Ты имеешь полное право злиться, — сказала она, — но... унижать меня ты права не имел. Он вздохнул. — Прости... Майя слабо улыбнулась. — Принято. Ты тоже... Ройи сделал шаг ближе. — Ладно. Я позвоню доктору Бен-Ами. Он тебя осмотрит, и мы всё обсудим, — сказал он, — на этом этапе он лучше меня. Майя сразу покачала головой. — Нет. Взгляд Ройи стал острее. — Майя... — Нет, — повторила она, — я пришла с тобой. Я тебе доверяю. Ты не стал худшим врачом от того, что мы оба себя вчера вели как идиоты. Ройи кивнул, мгновенно возвращаясь в рабочий режим. — Я начну, — сказал он наконец, — а потом проконсультируюсь с ним. Чтобы быть уверенным наверняка... Майя кивнула. — Хорошо. Перчатки. Гель. Аппарат УЗИ с мягким механическим гулом занял своё место. Свет в комнате стал тусклее, когда загорелся экран. Знакомый переход к анатомии. — Ляг, пожалуйста, — тихо сказал он, — так, чтобы тебе было удобно. Постарайся максимально расслабиться. Сразу говори, если почувствуешь боль. Окей? — Окей. — Скажи, насколько спазмы сильные сегодня, — спросил он, — от одного до десяти? — Три! — тут же ответила Майя. Ройи посмотрел на неё. — Нет. Вздох. Она закрыла глаза на секунду. — …шесть. Лучше. — Где именно больнее всего? — Весь таз, — сказала она. — Особенно внизу слева. Хуже всего, когда двигаюсь. Он кивнул, уже выстраивая картину. Датчик коснулся её живота. Знакомый пейзаж анатомии. Матка. Яичники. Окружающие ткани. Сначала всё совпадало с прошлой проверкой. Ожидаемо. Выражение лица Ройи не изменилось. Но что-то в его фокусе сузилось и обострилось. Он изменил угол и продолжил медленнее, в более высокой резолюции. — Замри... — Я вообще-то не двигаюсь. Ройи не ответил, потому что теперь он увидел... Матка — контуры нормальные, без деформации и без структурной патологии. Пока. Хорошо... Шейку матки он измерил. Аккуратно. Дважды. — Шейка однородная, — пробормотал он наполовину себе, наполовину Майе. Девочка выдохнула, даже не поняв, что от облегчения. Ройи сместил датчик в сторону. Его рука замерла на долю секунды. Увеличение. Кровотоки. Синие и красные цвета заполнили экран — слишком яркие. Слишком активные. Не нормальный кровоток — все признаки воспалительного процесса. Челюсть Ройи почти незаметно напряглась. Датчик УЗИ сместился вправо в надежде на асимметрию. На нечто локальное. Ограниченное. Но — нет. Та же картина. С обеих сторон. Билатерально. В прошлый раз этого ещё не было. — Майя, — тихо сказал Ройи, — ещё чуть-чуть. Мы почти закончили. Он провёл датчиком ещё раз. Фалопивые трубы были утолщены. Отёк, который развивался минимум двое суток. Уже не ранняя стадия. Этого раньше не было... Ройи убрал датчик и осторожно промокнул гель, подав и Майе бумажное полотенце. Тишина, которая последовала, стала другой. Майя почувствовала это сразу, разумеется. — Что там? — тихо спросила она. Ройи не ответил сразу, снял перчатки и аккуратно выбросил, лишь потом посмотрел на сестру. — Шейка матки у тебя не затронута, — начал он. Майя кивнула. — И? Он выдохнул. — Оба придатка воспалены. Тишина. — Оба?! — переспросила она. — Да. — Раньше этого ведь не было, — сказала она. — Нет, — тихо ответил Ройи. — Не было. Майя медленно приподнялась. — Что это значит? Ройи не стал смягчать удар. Не в этот раз. — Это значит, что воспалительный процесс прогрессирует, — сказал он — — и ещё это значит, что нам нужно действовать до того, как это начнёт влиять на функцию яичников или приведёт к рубцеванию тканей. Сегодня мы начнём курс антибиотиков. Они быстро уберут боль, и тебе скоро станет лучше. А ещё... я проконсультируюсь с Бен-Ами, и мы подберём тебе гормональную терапию. Без этого не обойтись. Вот оно. Слова, которых он не произнёс. Будущая фертильность. Качество жизни. Майя замерла. И кивнула. — Я всё равно буду танцевать, — прошептала она. Ройи крепко взял её ладони в свои и сжал их: — Я знаю. И я тебе помогу. Обещаю. Майя тяжело вздохнула. — Эйтан... Он... Ройи не спорил: — Он не как мы с тобой. — И от этого тяжелее. Он... просто молчит. И всё. — Значит, ему на самом деле очень больно. Глаза Майи увлажнились. — Я даже не знаю как... Он вообще не такой, как всегда. — Да... — И с Арбэль... я пыталась, но он, кажется, даже разговаривать со мной не хочет. Я даже не знаю с чего начать... Ройи прижался лбом к её лбу. — Начни с того, что тебе жаль. С правды. Это будет хорошим началом.

***

Вилла дышала поздним утром. Эсти растянулась на диване в гостиной всё ещё в яркой мультяшной пижаме, наполовину укутанная в плед, который она, без всякого сомнения, планировала присвоить в личное пользование навсегда. Одна нога запуталась в пушистой ткани, косы растрепались, рассыпаясь по плечам — будто она и не собиралась сегодня вести себя прилично ни для кого, что было абсолютной правдой. Она задремала снова, под утреннюю передачу, не намереваясь ни с кем делиться этим временем. Глаза открылись медленно. Джулия уже сидела с ногами на другом конце дивана в спортивных шортах и коротком топе, наверняка уже после своего несовместимого с жизнью нормального человека занятия пилатесом и зумбой. Планшет в руках. Кофе нетронут. Она смотрела на Эсти, чуть улыбаясь. Эсти моргнула один раз. Потом ещё. Не торопясь. — Вы на меня уже долго вот так смотрите? — спросила она, голос всё ещё сонный. Джулия не отвела взгляда. — Я оцениваю, — спокойно ответила она, — как всегда. — Ну да... Конечно. Эсти приподнялась на локте. Поморщилась — едва. Джулия это сразу заметила. — Я в порядке, — сразу сказала Эсти. Джулия чуть наклонила голову. Не поверила, но и не опровергла. — Тебе лучше, — сказала она, — но это ещё не «в порядке». Не будем путать это с нормой. Эсти остро улыбнулась. — Вы слишком много времени проводите, будучи самым устрашающим хирургом. — Это статистически неизбежно. Джулия протянула руку и поправила край пледа на плече Эсти. —Боли? — спросила она. — Терпимо. И это уже не было ложью. Джулия это знала. — Вот и славно, — сказала она. — Тогда приступаем. Эсти моргнула. — Приступаем к чему? Джулия подняла планшет и разблокировала экран. — Свадьба. Эсти уставилась на неё. — О, мы сегодня этим занимаемся? В выходной?! — Мы подойдём ответственно к планированию сложного мероприятия, — спокойно сказала Джулия. — Это не просто свадьба. Это – потенциальный системный сбой, ожидающий своего часа, если им не управлять. Эсти тихо рассмеялась. — Господи, как же я вас люблю. — Я в курсе. Джулия пролистнула экран. Список гостей. Рассадка. Три версии. Разумеется. — Главный стол, — объявила она. Эсти приподнялась выше, подтягивая плед как шаль, полностью включившись в процесс. — Согласна. Ройи это доверить нельзя. — Ни в коем случае. Они обменялись взглядом. — Ор Давид, — сказала Эсти. — Конечно, — ответила Джулия. — Дана Горски? — И она тоже. — Коваленко с семьёй? Джулия ответила без колебаний: — Конечно. Эсти чуть замялась. — …так много людей. — Эти нам важны, — сказала Джулия. — чего нельзя сказать о большинстве. Справедливо... — Доктор Бен-Ами, — добавила Эсти. — Разумеется. Эрез и Маор тоже придут с семьями — само собой. — А акушерки? — спросила Эсти. — И медсёстры? Взгляд Джулии стал острее. — Кто-то все равно должен работать, пока акушер-гинеколог мечты женится на будущем самом устрашающем хирурге. Эсти застонала. — Не называйте его так. И меня, кстати, тоже. — Это соответствует действительности. — Это бесит. — Это и то, и другое. — Мы не можем пригласить всех, — продолжила Джулия. Эсти чуть откинулась. Задумалась. — …пять медсестёр, — сказала она, — из общей хирургии и пять акушерок. Джулия кивнула, уже делая пометки. Уже внося изменения. Две женщины, способные управлять самым сложным операционным театром, планировали свадьбу, как хирургический протокол. Эсти выдохнула. — Это полное безумие. — Это эффективно. Пауза. — Теперь, — продолжила Джулия, — внешние гости. Эсти нахмурилась. — …какие ещё внешние гости? Джулия не подняла глаз. — Один друг моего детства будет присутствовать. Эсти моргнула. — Определите «друг детства». — Как семья, — сказала Джулия. — Бывший кинорежиссёр. Сейчас он преподаёт в Калифорнийском Университете. Прилетит с женой и двумя маленькими детьми. Джулия наконец подняла взгляд. — Марк Коэн, — спокойно сказала она. Тишина. Эсти уставилась на неё. — …тот самый Марк Коэн?! — Да. — …вы серьёзно?! — Я всегда серьёзна. Эсти провела рукой по лицу. — Я к этому эмоционально не готова. — От тебя этого и не требуется. Семья Коэнов презирает шумиху вокруг знаменитостей больше, чем кто-либо. Это помогло. Самую малость. — Окей, — медленно сказала Эсти, — а как же король Англии? Президенты? Исторические личности? — Эсти. — Ладно …кто ещё? Взгляд Джулии снова опустился к планшету. На этот раз — чуть задумчивее. — К сожалению, — сказала она, — двое из моих самых близких друзей прийти не смогут. Глаза Эсти сузились. — Вы сейчас о Мэри? Да? — Она на засекреченном задании. — А Сэм? — Он никуда не приходит без Мэри. И… для него эта среда и так чрезмерная нагрузка. То же самое — Роза Айзенберг. Это прозвучало иначе. Грустно. Эсти кивнула. — Да... Телефон завибрировал. Экран вспыхнул и за долю секунды— прежде чем Джулия взяла трубку— Эсти успела увидеть контакт и узнать мелодию «Golden»?! Кей-поп хит для девочек-подростков?! Брови Эсти медленно поползли вверх. Опасно. О, она это это знание определённо использует. И не в мирных целях. Джулия взяла телефон, уже отвечая. Уже меняя тон и позу. — Джейкобсон. Её голос изменился мгновенно. Ни следа мягкости. На другом конце линии Лиат Ашкенази не тратила времени. — Мы его взяли. Джулия даже не моргнула. — Уточните, подполковник. — Ратнер, — коротко сказала Лиат. — Онлайн-доступ. Внутренняя система. Перенаправление медикаментов. Всё — в реальном времени. Как на ладони. Канал чёрного рынка подтверждён. Утечка напрямую из «Сильвермана». Фиктивные рецепты. Поддельные препараты вместо украденных. Классика жанра. Но — первая, где в эпицентре больница такого масштаба. Комната изменилась. Эсти не двинулась и не сказала ни слова, но что-то в её осанке сжалось. — У кого продукт физически? — спросила Джулия. Уже зная. Уже просчитывая. — О, вам это понравится, — сухо сказала Лиат. — Доктор Адам Грин. Тишина. Голова Эсти медленно повернулась. Джулия никак внешне не отреагировала. — Точка распределения? — спросила она. — Незаконная деревенская аптека. Как мы и предполагали, — ответила Лиат. — Мы можем взять и владельца прямо сейчас. Затем Лиат добавила тише: — Я устала от игр с этим делом, профессор. У меня есть всё, чтобы закрыть это сегодня. И я так и сделаю. Джулия резко встала: — И что, — спокойно спросила она, — вы предлагаете официально вывести наружу? Тишина на линии. — Решать вам, — сказала Лиат. — Ратнер… или Грин. Эсти почувствовала это сразу. Это больше не было делом больницы, а стало делом общественности. И впервые за всё утро Джулия не нашла ответ сразу. Потому что сейчас речь шла не о доказательствах. А о том, кого она готова сжечь.

***

Кардио Корпус не терял темп, когда профессор Джейкобсон была вне смены. — Доброе утро. Статус после трансплантаций, пожалуйста, — сказал доктор Шими Меерсон, проходя мимо центрального поста. Без лишних вступлений и объяснений. Старшая медсестра уже шла рядом. — Кроме пациента Левина — все стабильны за всю ночь, у него лёгкая гипотензия в 03:20, скорректирована инфузией. В остальном — спокойно. Диурез нормализовался. — Креатинин? — Снижается. — Хорошо, — сказал Шими. — Повторить анализы в четырнадцать ноль-ноль у всех. Мне нужна двойная проверка уровней иммуносупрессантов перед вечерней дозой. — Да, доктор. Он продолжил. Палата 12. Пациент лежал бледный, но в сознании — та хрупкость человека, чьё тело было вскрыто, лишено главного мотора организма и заново собрано. Новое сердце билось в его груди, как будто изучая ритм старой жизни. — Доброе утро. Как ваше самочувствие? — спросил Шими. Мужчина слабо улыбнулся. — Кажется, жив. — Приемлемый результат, — сказал Шими и улыбнулся в ответ. Он посмотрел на монитор. Ритм стабилен. Хорошо. — Боли? — Спазмы на вдохе и шов болит, но уже терпимо. Шими кивнул и подвинул линию инфузии на сантиметр. Мизерная и необходимая корректировка. — Продолжаем текущий протокол, — сказал он медсестре. — Подъём и проход на 20 метров по коридору и обратно сегодня днём. Если нет рвоты, вечером вводим лёгкое питание. Пациент моргнул. — Сегодня?! — Да, — сказал Шими доброжелательно, но не обсуждаемо, — наша цель — это не только продолжительность жизни, но и ее качество. Над ним нужно работать. И мы делаем это вместе. Увидимся! Он пошёл дальше. Палата 16. Пограничный случай, который всегда опаснее очевидных. Пациент все еще под действием анестезии. Дыхание чуть затрудненное и едва заметный цианоз. — Доклад. Ординатор начала сразу: — Вторые сутки после трансплантации, состояние стабильное, но умеренная тахикардия... — Насколько умеренная? — 115–125. — Постоянная? — Да. Шими подошёл ближе и всмотрелся. Не только в показатели, но и в человека. — Эхо, — приказал он. — Срочно. Мобилизуйте пост в отделении интенсивной терапии и вызовите доктора Коваленко для оценки ситуации. СТАТ. Ординатор замешкалась на долю секунды. — Доктор Меерсон, показатели всё ещё в пределах нормы... — Ненадолго, — тихо сказал Шими, — выполняйте. Проинформируйте меня немедленно и копию отчёта отправьте профессору Джейкобсон. Ординатор кивнула и ушла раньше, чем Шими закончил фразу. Шими остался у кровати пациента до того, как его увезли на ЭХО. Потому что уловить начало чего-то, что очень быстро может стать катастрофой — это разница между профессионализмом и простым, недопустимым везением.

***

К полудню этаж был полностью под контролем. Назначения выполнены. Коррекции внесены. Риски предотвращены. Когда Шими вышел в коридор после полуденной молитвы, ничего не изменилось. И изменилось всё. — Доктор Меерсон, — позвала медсестра. — Результаты ЭХО готовы. кивнул, уже двигаясь. Пограничная тампонада, увиденная вовремя. — Корректируем медикаменты. Повтор всех проверок через шесть часов. — Да, доктор Меерсон. Шими вернулся на пост. Взял планшет, просмотрел оставшиеся случаи, и тут его телефон завибрировал. Шими взглянул на экран. Профессор Джулия Джейкобсон. Он открыл сообщение. «Перекрой доступ к фармацевтическому складу для всех ниже уровня заведующих. Немедленно. Напрямую с моего портала.» Шими поднял взгляд на отделение, на персонал и систему, которую он держал стабильной. Он понял, что имела в виду Джулия, инстинктивно. Что ж... Это было уже не первое его крещение огнём, и он собирался и это испытание пройти бок о бок с Джулией. Достойно. С благословения Творца. Шими заблокировал планшет. — Обнулить права доступа к фармацевтике, — сказал он старшей медсестре. — Немедленно. — На каком уровне? — Все уровни ниже заведующих. Пауза. — Любое исключение только с моего разрешения после того, как я проконсультируюсь с профессором. Запросы направляйте сразу мне напрямую. Спасибо. — Да, доктор Меерсон. Медсестра кивнула, не задавая вопросов. Потому что его тон уже их не допускал. Шими развернулся, ещё раз посмотрел вдоль коридора. Кардио Корпус держался. Пока. Но что-то — где-то выше — уже сдвинулось. И то, что придёт дальше — не объявит о себе. Никогда не объявляет. Оно уже необратимо.

***

— Дай мне минуту, — сказала Джулия Эсти. Девушка кивнула. Джулия взяла телефон. Доктор Ор Давид. Трубку взяли немедленно. — Профессор, — голос Ор прозвучал чётко, собранно, уже в полной концентрации. — Твоя стажировка в клинике "Ева" завершена. Тишина. Не растерянность, а осознание, пытающееся догнать реальность. — …завершена? — переспросила Ор. — Да, Ор, — сказала Джулия. — С завтрашнего дня вы возвращаетесь. На должность постоянного главы психиатрии в «Сильвермане», доктор Давид. Я координирую отделение. Доктор Горски продолжит вашу психиатрическую супервизию удалённо. Консультации в клинике развития ребенка вам так же придётся возобновить и совмещать с новыми обязанностями. Голова Эсти резко повернулась в сторону Джулии. Это... это не было логистической ротации. Это был сложнейший шахматный ход. На другом конце линии — тишина. А затем: — …поняла вас, профессор. Ор не спросила «почему». И именно по этой причине Джулия выбрала её и не прогадала. — Вы получаете полный контроль над отделением, доктор Давид, — продолжила Джулия. — Административный, клинический и управленческий. Отчитываетесь лично мне. Консультации со мной и с Горски по мере необходимости. — Принято, — осторожный вздох, — мне нужно подготовиться к чему-то ещё, профессор? Джулия посмотрела в окно, выходящее на сад. — Да. К нестабильности. И к утроенной нагрузке. — Тогда я буду готова, — сказала Ор. — Я знаю, — ответила Джулия. И на этом всё закончилось. Она отключилась, не прощаясь. — Вы сейчас.. — Да. — Вы даже не... — Нет. Эсти медленно выдохнула. — Вы давно планировали это решение. Это была не импровизация. Джулия чуть повернула голову. — Нет, — спокойно сказала она. Эсти выпрямилась. Плед соскользнул на пол. — Насколько всё плохо? Джулия ответила не сразу, что само по себе было ответом. Телефон снова зазвонил. — Джейкобсон. На другом конце главврач Гальперин не стал тратить время. — Профессор. Его голос был сдержан. Слишком сдержан. — Нам нужно обсудить внешние коммуникации и инструкцию для пиар-отдела. Ну, разумеется. Джулия на долю секунды закрыла глаза. Не от усталости и не от сомнения – от злости. — Вам нужно сформулированное заявление, — сказала она. — Мне нужно согласование с вами, — осторожно подбирая слова, ответил Гальперин, — такая информация не может попасть в прессу без структуры. Джулия медленно выдохнула. — Вы главврач, — сказала она. — Делайте своё заявление. Я — хирург. Не пресс-секретарь. Тишина на линии. Затем — еще осторожнее: — У нашей больницы нет пресс-секретаря, профессор. И, к сожалению, это дело затрагивает слишком много внутренних отделений. Вот оно. Передача ответственности. Не прямая и даже не только трусливая — хуже. Стратегическая. Челюсть Джулии едва заметно напряглась. — Вы хотите, чтобы это решила я, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы определили границы.. Разумеется... Раскрыть Ратнера — и «Сильверман» признаёт, что гниль сверху была упущена. А это — подрыв доверия общественности. Замять — значит сделаться соучастником. А это — ещё худший подрыв доверия общественности. Хорошего варианта не было. Вообще. — Я пришлю вам текст, — сказала она, — и вы его не редактируете. — Но, профессор.. — Вы просили меня решить, доктор Гальперин, — её голос стал резче — вот я и решаю. До связи. — Принято, профессор. Связь оборвалась. Джулия положила телефон на стол. — Вы собираетесь что-то уничтожить, — тихо сказала Эсти. Джулия не стала отрицать. — Да. Вопрос только — что именно.

***

Внутри здания воздух был гораздо холоднее, чем снаружи. Старые кондиционеры в любое время года работали на полную мощность. Люди двигались быстро, но не хаотично. Ничего общего с больницей. Ничего общего с паникой. Здесь движение всегда имело цель. Подполковник Лиат Ашкенази вошла, не замедляя шага и не предъявляя никакого удостоверения. Его она оставила в своём кабинете. Её никто не просил его предъявить. Не здесь. Не в этом помещении. На шаг позади неё — Лиор Эдри. И рядом — Милли Эдри. Слишком собранная, слишком юная, всего первый год. Слишком яркая. Старается изо всех сил не выглядеть как будто нервничает и радуется одновременно. Не получается. Лиат не остановилась у поста охраны, никак не отметилась, а сразу повернула налево. Потому что те, кому здесь место — не спрашивают дорогу. Дверь открылась до того, как она к ней подошла. Изнутри. Юноша в военной форме отступил в сторону. Без приветствия. Просто — дал пройти. Комната командного пункта была небольшой. Экраны. Десятки экранов. Данные с камер и спутников. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. Триста шестьдесят пять дней в году. Карты. Движение, зафиксированное непрерывными потоками данных. Никакого внешнего шума. Только низкий гул систем, которые не спят никогда. Уже двадцать лет её жизни. Лиат не села. Она подошла к центральному столу. Положила на него обе ладони. Слегка наклонилась — ровно настолько, чтобы зафиксировать на себе внимание пространства. — Статус. Лиор шагнул вперёд. — Целевая нелегальная аптека подтверждена. Работает. Распределение активно с 09:40. Личность хозяина аптеки подтверждена. Родной брат мухтара деревни. Имя — Саид Халауи. Паспорт – просрочен. — Трафик? — Возрос. — Паттерн? — Стабильный. Губы Лиат чуть дрогнули. Не улыбка. Чутьё. — Они расслабились. Думают, мы не смотрим. Мы всегда смотрели, — сказала Лиат, — в этом всё и дело. Теперь мы закончили смотреть. В комнате повисла тишина. Милли стояла чуть позади, впитывая каждое слово. — Готовить одновременные задержания. Владелец аптеки, персонал — продолжила она. — И вся цепочка распределения. — Уровень улиц? — уточнил Лиор. — Да. Без колебаний. — Закрываем сеть, — сказала Лиат. — Сверху вниз. Лиор взглянул на неё. — Идёшь до конца... — Я закончила играть в элегантность и умеренность, — ответила она. Затем — тише: — Эдри. Твоя оперативная цель — аресты и нейтрализации. Не ликвидации. Не на этом этапе. Но! Не пойми меня неправильно, я не допускаю ранений в твоём наряде. Реальная опасность — огонь на поражение. Немедленно. Не запрашивай моего подтверждения. Это ясно? — Предельно. Гражданские? — спросил Лиор. — Закрываются. Другими. Все знали — кем. Джулия Джейкобсон. Лиат наконец выдохнула. Нашупала пачку сигарет в кармане формы. Она пыталась бросить уже два месяца. Чёрт бы побрал этого Ратнера. Вместе с Халауи. Она медленно прошла вдоль стола. — Я никогда не работаю с прессой, — сказала она, — и начинать не собираюсь. Это делает Джейкобсон. Не завидую ей. Лиат повернулась обратно к Лиору. — Время. — Два часа, — сказал Лиор. — Слишком долго. — Один час. — Лучше. Она посмотрела на него. — Синхронизировать точки входа. — Уже сделано. — Минимум шума, — добавила она. Лёгкое движение у Лиора. Почти улыбка. Минимум шума. Ну да... Взгляд Лиат стал жёстче. — На выходе из вражеского поля — без единой царапины, — сказала она. Она взяла маркер и провела одну линию по карте. Чисто и решительно. — Здесь это заканчивается. Милли медленно выдохнула, даже не заметив, что задерживала дыхание. Вот это — командование, не громкое. Не эффектное. Настоящее. Лиат закрыла маркер с громким щелчком. — Работаем.