Глава четвертая, о детстве, юности и армейской династии

1929–1944 г. г., Белфаст, штат Мэн

      С самого начала Уильям и Джордж были двумя разными планетами, вращавшимися вокруг общей звезды, но по собственным орбитам.       Уильям рос тихим, вдумчивым ребёнком. Он унаследовал от матери рыжеватые отблески в волосах и способность к сосредоточению, граничащему с отрешённостью. Но если Мередит вслушивалась в незримое, Уильям всматривался в устройство вещей. Его любимыми игрушками были не солдатики, а разобранные будильники, ветряные мельницы из бумаги, модели дирижаблей, которые он мастерил с дедом Мечиславом. Он мог часами лежать на траве, наблюдая за полётом птиц или облаков, а потом зарисовывать их траектории в блокнот с удивительной для его возраста точностью. От призраков, которых иногда замечала Мередит, он не шарахался, а относился с научным любопытством: «Мама, а та дама у озера, она холодная? Или горячая, как пар?»       Джордж, напротив, был сгустком энергии. Коренастый, темноволосый, с карими, живыми глазами, он рвался в бой с миром. Его первым словом было «Дай!», а вторым — «Нет!». Он не наблюдал — он покорял. Качели должны были подниматься выше всех, забор — быть непременно перелазанным, а любая несправедливость вызывала немедленный и громкий протест. В нём рано проснулся дух воина, но не дисциплинированного солдата, а скорее благородного разбойника или капитана пиратов.       Их отношения были братской войной и союзом одновременно. Джордж, младший, видел в Уильяме одновременно цель для дразнилок («Уилли-облако!») и непререкаемый авторитет в вопросах, требующих терпения и смекалки. Когда Джордж ломал игрушку, именно к Уильяму он нёс обломки с немой просьбой в глазах, и тот, вздыхая, садился их чинить.       Уильям же в брате находил недостающую ему связь с землёй и людьми. Джордж втаскивал его в свои авантюры, заставлял лазать по деревьям, драться с местными мальчишками, защищая честь семьи. И хотя Уильям чаще предпочитал отсидеться с книгой, периодически он следовал за братом — то ли из чувства долга, то ли из тайного любопытства к тому миру грубой, простой энергии, который Джордж олицетворял. Их главным полем боя и примирения была комната. Уильяму нужен был порядок для чертежей, Джорджу — пространство для хаотичных тренировок и разбросанного оружия (деревянные мечи, самодельные луки). Они делили её пополам невидимой, но свято соблюдаемой линией. Нарушитель знал — последует немедленная и жёсткая реакция.

***

      Над их детством, особенно над Джорджем, витала тень военной истории Пэрришей. Генерал Уолтер, дед, уже старый, но всё такой же прямой, как штык, приезжал нечасто, но каждое его посещение было смотром. Он привозил Джорджу миниатюрные модели пушек, рассказывал батальные истории. Уильяма же одаривал сложными головоломками или книгами по тактике, которые тот вежливо принимал, но куда больше его интересовали труды по аэродинамике.       Джордж боготворил деда. В его рассказах был мир ясных правил: враг — друг, приказ — исполнение, честь — позор. Этот мир был понятен пылкому мальчишке. Он грезил Военной академией, парадами, славой.       Уильям же относился к этому наследию с уважением, но без трепета. Для него война была не романтикой, а инженерной задачей со страшными последствиями. Он видел, как отец, Джеймс, иногда просыпался ночью в холодном поту, услышав далёкий гул мотора, похожий на артобстрел. И это было для него более веским аргументом, чем все парадные истории генерала.       Его собственная одержимость оформилась в один ясный день 1937 года, когда они с Мечиславом поехали на авиашоу. Уильям, тогда двенадцатилетний, замер, увидев как серебристый биплан, рыча мотором, выполняет немыслимые виражи, петли, штопоры. Это был не просто полёт. Это был вызов всем законам притяжения; торжество расчёта, воли и смелости. В тот момент он понял: ему мало проектировать. Он хочет чувствовать машину в воздухе, испытывать её и себя на прочность.       — Я стану лётчиком-испытателем, — заявил он дома, и в его голосе не было мальчишеского восторга, а лишь спокойная, как у отца или деда Мечислава, уверенность. — Буду находить слабые места в самолётах, чтобы их могли усилить. Чтобы пилоты возвращались живыми.       Джеймс, услышав это, долго молчал. Это не была армейская карьера. Это был опасный, маргинальный путь инженерной кавалерии. Но в глазах сына он увидел то же стремление служить, защищать, только иными средствами. Он положил руку ему на плечо.       — Это достойная цель, сын. И очень опасная. Готовься учиться не только летать, но и конструировать. Понимать каждую заклёпку.       Джордж же фыркнул: «Возиться с железками? Скукота! Лучше уж настоящий истребитель!»

***

      К 1944 году Уильяму исполнилось восемнадцать. Высокий, худощавый, с внимательным взглядом болотных глаз, он был поглощен подготовкой. Он заканчивал престижную техническую школу, штудировал математику и физику, проводил уик-энды на маленьком аэродроме, помогая механикам и ловя любую возможность подняться в воздух с инструктором. В его комнате висели не плакаты с кинозвездами, а схемы двигателей «Роллс-Ройс» и «Даймлер-Бенц».       Джорджу было пятнадцать. Он был не по годам крепок, с квадратной челюстью и горящим взглядом. Он презирал «сухую» науку брата, но обожал историю, особенно военную. Он уже вовсю тренировался в школьной команде по боксу и требовал отца научить его стрелять. Их споры стали острее.       — Ты просто боишься настоящего дела! — кричал Джордж во время одной из ссор. — Сидишь в своем чертежном мире, пока другие будут рисковать жизнями!       — А твоя «доблесть» без мозга — это просто самоубийство, — холодно парировал Уильям, не отрываясь от расчетов. — Я рискую, чтобы спасать. А ты пока только ищешь, где бы броситься под пули.       Их примиряла Мередит. Она не вставала ни на чью сторону. Она просто сажала их за кухонный стол, наливая какао, и говорила: «Вы оба правы и оба не правы. Уильям, твой ум — твоя сила. Джордж, твое сердце — твое пламя. Миру нужно и то, и другое. Но этому миру не нужны два брата, разорвавшие друг друга из-за разных путей к одной цели — быть полезными».       После таких слов они, ворча, расходились, но позже Уильям мог подкинуть брату книгу о тактике воздушного боя, где была отмечена глава о роли инженеров. А Джордж, скрипя сердцем, мог помочь Уильяму таскать тяжёлые детали для его очередного моделирования.

***

      Осенью 1944 года вечером Уильям получил письмо о допуске к вступительным экзаменам в престижный институт аэронавтики. Джордж, только что вернувшийся с неудачных маневров школьного батальона (его «взвод» проиграл из-за его же импульсивности), сидел мрачный. Уильям нашел его в старой крепости на дереве у озера.       — Держи, — сказал он, протягивая брату бархатную коробку. Внутри лежал компас времен Гражданской войны, подаренный когда-то генералом Уолтером Пэрришем лично Уильяму. — Он тебе нужнее. Ты ведёшь людей. А я… я буду сверяться с другими картами.       Джордж взял в руки компас, тяжёлый, бронзовый, ощущая его холод и вес.       — А если не поступлю в академию? — вдруг вырвалось у него, сбивчиво и по-детски уязвимо.       — Поступишь, — уверенно сказал Уильям. — Потому что упрямый как чёрт. И потом, кто ещё будет командовать моими самолётами?       Они сидели молча, слушая, как ветер шелестит уже почти облетевшими листьями. Два брата. Лётчик-испытатель и будущий офицер. Мечтатель, бросающий вызов небу, и боец, готовый штурмовать земные твердыни. Их пути расходились, но корни у них были общие — глубокие, переплетённые, уходящие в почву того самого дома у озера, где жила любовь, принимающая и тихие расчёты, и громкие порывы. И где знали, что самая прочная связь — это не идти нога в ногу, а быть собой, зная, что твой тыл прикрыт.