Глава пятая, об армии и девочках

1945 год, где-то между миром и войной

      Уильям не попал на фронт в привычном смысле. Его война была другой — войной против несовершенства металла, против ошибок в расчётах, которые стоили жизней пилотов. В 1944 году, с благословения отца и деда Мечислава (который, вспоминая свои юношеские чертежи, сказал: «Ты делаешь то, о чем я только мечтал»), он поступил на специальную программу Армейских Воздушных Сил.       Его служба проходила на засекреченном испытательном аэродроме в Неваде. Он не был пилотом-асом. Он был младшим техническим специалистом и дублёром-испытателем для рада вспомогательных программ. Его задача — собирать данные в полётах на «жёстких» машинах, тех, что вели себя непредсказуемо. Он летал на изношенных «Аэрокобрах», проверяя поведение после модификаций, на первых реактивных моделях, чей рёв раздирал небо и нервы.       Однажды, осенью 1944, его самолёт — модифицированный «Лайтнинг» — вошёл в неконтролируемый штопор. В наушниках кричали: «Прыгай, Пэрриш!», но Уильям, с холодной яростью отчаяния, вспоминал формулы и инструкции. Он не прыгнул. Он выровнял машину, инстинктивно совершив серию контролируемых, но запрещённых инструкцией действий. Посадка была жёсткой, шасси сломалось, но он выжил, а данные с бортовых самописцев спасли программу от катастрофы и привели к пересмотру конструкции хвостового оперения.       После этого случая к нему стали относиться иначе. Не как к одаренному мальчику, а как к человеку из той редкой породы, чьи ум и нервная система работают как единый, бесценный инструмент. Ему предложили постоянную должность после войны. Он получил медаль «За заслуги» не за убийство врагов, а за спасение машины и будущих пилотов. Для Уильяма это была высшая награда. В письме домой он скупо, как всегда, написал: «Сегодня мои расчёты не дали упасть железу, а значит, и людям. Дед Меч был бы доволен».

***

      Пока Уильям боролся с законами физики в небе Невады, дома, в Белфасте и Бостоне, жизнь шла своим чередом. И в неё вошли две девушки, чьи имена станут для братьев Пэрриш судьбой.       Хелен Элизабет Моррелл познакомилась с семьей Пэрриш почти случайно. Её отец, доктор Чарльз Оскар Моррелл был новым деловым партнёром Джеймса в проекте небольшой частной клиники. Хелен училась на биолога, мечтая заниматься медицинскими исследованиями. Она не была красавицей в классическом смысле, но в ней была особая притягательность: спокойная, ясная, как горный ручей. У неё были прямые тёмно-каштановые волосы, собранные в аккуратную «шишку», и серые, внимательные глаза, которые казалось, видели не просто человека, а его устройство — чем-то это напоминало взгляд Уильяма. Они с Мередит сразу нашли общий язык, говоря о свойствах растений и странных случаях из медицинской практики. Хелен, услышав историю Мередит (в мягком, адаптированном варианте), не проявляла ни страха, ни скепсиса, а лишь научный интерес: «Восприятие человека — самая неизученная территория. Кто мы такие, чтобы устанавливать её границы?»       Дороти Аглая Хейл ворвалась в жизнь Джорджа подобно урагану. Они встретились на баскетбольном матче, где Джордж, уже кадет военной подготовки, играл за свою школу, а Дороти — скандировала за его соперников. Она была маленькой, живой, с шапкой взрывных чёрных кудрей и смехом, который заглушал шум толпы. Дочь известного журналиста, она училась на факультете литературы и грезила стать военным корреспондентом. «Чтобы рассказывать правду, а не парадные истории», — заявляла она. Джордж, привыкший к подобострастию или робости девушек, был ошеломлён. Она спорила с ним о необходимости войн, дразнила за чинопочитание, и при этом её глаза, тёмные и горящие, смотрели на него с таким прямым интересом, что он терял дар речи. Она была его вызовом, его противником и его самой желанной победой.

***

      Весной 1945-го Уильям получил краткосрочный отпуск перед возможной отправкой на Тихий океан, где его навыки были также нужны. Но капитуляция Японии изменила планы. Он вернулся домой в сентябре, когда мир ликовал, но его собственная война — война за безопасность неба — только вступала в новую фазу.       Его встреча с Хелен произошла в доме его родителей. Джеймс и Мередит устроили скромный ужин в честь возвращения сына, пригласив и Морреллов. Уильям, в простой офицерской форме без лишних регалий (лишь скромная планка медали), был молчалив. Хелен, в скромном синем платье, наблюдала за ним. Они заговорили о работе. Он — о напряжениях металла на сверхзвуке, она — о сопротивляемости бактерий к новым пенициллинам. Их диалог напоминал не флирт, а сеанс мозгового штурма. Но когда Уильям, пытаясь объяснить эффект сжатия воздуха, нарисовал схему на бумажной салфетке, а Хелен, взглянув, задала уточняющий вопрос о градиенте давления, он впервые за вечер по-настоящему улыбнулся. Это была улыбка человека, нашедшего родственную душу в самой неожиданной сфере — в сфере чистого, неподдельного ума.       — Ты понимаешь, — сказал он ей позже, на веранде, глядя на звезды, — что я, возможно, никогда не буду «героем» в том смысле, как мой дед, отец или даже Джордж?       — А мне кажется, — тихо ответила Хелен, — что настоящий герой — тот, кто предотвращает подвиги. Кто делает так, чтобы в них не было необходимости. Твоя работа… она о будущем. О том, чтобы самолеты были безопасными. Это благороднее, чем любая слава.       В этот момент Уильям понял, что нашёл не просто девушку. Он нашёл союзника. Человека, который видел мир так же, как он: не как поле для бравады, а как сложную систему, которую нужно изучать, улучшать и беречь.       Тем временем, Джордж и Дороти уже были неразлучны. Их отношения были бурными: ссоры из-за политики, примирения на танцполе, его попытки казаться суровым воякой и её неумолимое разоблачение его романтизма. Но когда Джордж, мучимый сомнениями в своем выборе пути, делился с ней, Дороти, отбросив браваду, говорила серьёзно: «Иди в пехоту, в танкисты, в летчики — неважно. Но будь там, чтобы защищать таких, как я. Чтобы у людей, кто пишет правду, были за спиной штыки твоей чести». И в этих словах он находил высший смысл своей порывистой храбрости.

***

      Лоррейн, наблюдая за Уильямом и Хелен, сказала Мечиславу:       — Она похожа на тихую, глубокую реку. В ней есть та же сила, что и в Мередит, но выраженная иначе. Он будет с ней в безопасности.       — Она дополняет его, — Мечислав кивнул. — Как инженерный расчёт. Идеальная посадка.       Мередит же, видя, как Джордж смягчается под влиянием Дороти, шепнула Джеймсу.       — Наконец-то у нашего бушующего шторма появился свой собственный, живой маяк. Она не гасит его огонь, а направляет.       — Он встретил свою диверсионную группу, — Джеймс улыбнулся. — И, кажется, сдался без боя.

***

      Этот год закончился для семьи Пэрриш не только всеобщим миром, но и миром внутренним. Уильям, получив предложение остаться на службе в качестве гражданского летчика-испытателя при ВВС, знал, что его путь определён. И на этом пути теперь была Хелен, с её умом и безоговорочной верой в него.       Джордж, сгорая от нетерпения, готовился к поступлению в Военную академию, и у его сердца был надежный тыл в лице Дороти, которая клялась «переписывать уставы, чтобы они стали справедливее, пока ты будешь их исполнять».       Две пары, две разные истории любви. Одна — союз умов, обещавший покой и взаимопонимание. Другая — страстный диалог противоположностей, суливший вечный спор и вечное притяжение. Но и то, и другое, было продолжением великой истории семьи, где любовь всегда побеждала, принимая самые разные формы. А Лоррейн и Мечислав, наблюдая за всем этим, могли наконец-то выдохнуть: их странное, выстраданное семейное древо дало не только крепкие ветви, но и обещало прекрасные, устойчивые союзы. Будущее, которое когда-то казалось немыслимым после шторма 1919 года, теперь было наполнено светом, голосами влюбленных и мерным гулом самолета Уильяма, рассекающего небо уже не для войны, а для грядущего мира.