1.

      

Не теряй надежду.

      - Руки вверх!       Мужчина вздрогнул и медленно обернулся с поднятыми руками, в одной из которых поблескивало лезвие ножа.       - Не стоит шуметь. Хотя бы потому, что несколько этажей ниже - ходячие, - мужчина говорил почти шепотом, что давало повод ему верить.       - Много? - спросила я уже намного тише, нахмурившись.       - Достаточно, чтобы сожрать нас обоих.       - Твою мать…       Отложив ружье в сторону, я демонстративно достала из-за пояса нож, присев на ящик. Мужчина опустил руки и присел на грязный мешок на значительном расстоянии от меня. Полностью седые волосы по плечи и шрам на скуле создавали ему образ старого человека, но лишь на первый взгляд. Присмотревшись, я поняла, что он близок ко мне по возрасту.       - Ты не из Покинутых? - я вгляделась в его запястья, но тату в виде их отличительного знака - схематичного изображения кролика, не видно.       Мужчина усмехнулся и покачал головой:       - Я стараюсь не пересекаться с сектантами. Ты одна здесь?       Было опасно признавать тот факт, что за моей спиной никакой защиты, но у меня все еще оставалась возможность застрелить его и переждать стресс ходячих от шума в серверной с хорошей железной дверью.       - Да.       - И я один. Можешь звать меня Чан. Как ты выжила в одиночестве?       - Я не всегда была одна.       Голос неконтролируемо дрогнул. Я одна всего лишь около месяца и до сих пор думаю “Чанбин на это классно пошутил бы” или “Юми наверняка скривилась бы, увидев, как мерзко выглядит этот ходячий”. Мы были вместе с самого начала. Кан Юми, Со Чанбин и я.       - Ты не сказала свое имя.       Я очнулась от воспоминаний из-за тихого голоса Чана. Сказывался многодневный недосып, я легко стала уходить в себя и видеть сны наяву. С Юми и Чанбином мы всегда охраняли сон друг друга.       - Канэко Аэми.       - Красивое имя, - мужчина наклонил голову набок, рассматривая меня. Под его глазами залегли глубокие тени, наверняка тоже нормально не спит. Все одиночки плохо спят.       - Обычное имя.       - Не для Кореи. Расскажешь о себе?       Два незнакомых человека, которые не доверяют друг другу, держат по ножу в рабочей руке и пытаются не вырубиться от усталости под тихий шорох от слоняющихся по первому этажу ходячих, которые успокоятся только к утру… Чем еще заняться, как не знакомством.       - Ничего интересного. Училась тут по обмену в университете, когда все началось… - я погрузилась в воспоминания. Иногда полезно напоминать, что я не спасающийся от ходячих загнанный зверь, а человек со своим прошлым.       Я училась в Сеульском национальном, на факультете лингвистики. С Чанбином и Юми мы подружились в первую же неделю после моего переезда. Эта парочка влюбленных учила японский, я учила корейский и мы вместе ненавидели изучение английского. Они показали мне Сеул, брали меня на вечеринки своих друзей, никогда не заставляли меня чувствовать себя третьей лишней и все время пытались познакомить меня с кем-нибудь симпатичным. Нас объединяла еще и любовь к спорту - Чанбин с Юми ходили в спортзал, я в школьные годы занималась бегом (что впоследствии спасало мне жизнь много раз), и мы часто ходили болеть за волейбольную команду нашего университета. В общем, обычная студенческая жизнь.       Чуть меньше года назад появились новости о новом вирусе в Мексике, вызывающем тяжелую форму менингита (тот день принято считать первым). Когда врачи и ученые из Европы посетили Мериду, где были первые случаи заболевания, то новости стали более тревожными. Болезнь не поддавалась всем известным видам лечения и действовала странно - мужчин делала агрессивными с резким падением интеллекта, а женщины и дети просто не выживали.       Властям в Корее было плевать до тех пор, пока первый случай заражения не зарегистрировали на Филиппинах. Слишком близко и слишком поздно. Все превратилось в хаос за считанные дни, я помню, как листала новости в ужасе, думая пора ли покупать билет на самолет обратно в Японию, но пока я раздумывала, власти отключили интернет и сотовую связь, с тех пор больше никогда и ничего не слышала о своих родителях и тете.       Чанбин тогда сообразил, что надо бежать из города в глушь. На его машине мы уехали на север страны и поселились в заброшенном домике недалеко от маленького поселка в горах. Но зима и недостаток продуктов заставили вернуться нас обратно в город. Мы поселились на окраине Янджу, изредка выбираясь по двое в город за продуктами в брошенные магазины.       В одну из таких вылазок Чанбин и Юми не вернулись. Я ждала их на том же месте больше недели, растягивая остатки продуктов, пока ходячие не согнали меня. Тогда я отправилась на их поиски, днем прячась от Покинутых, а вечером от ходячих. На это здание я набрела несколько дней назад и обнаружила здесь неплохой запас продуктов в супермаркете на втором этаже.              - Ты так и не нашла их.       Я кивнула. В глазах этого человека зеркально отражалась моя собственная усталость.       - Что насчет тебя?       Чан поерзал, устраиваясь удобнее на мешке и аккуратно отложил свой нож в сторону, но на вполне доступном расстоянии. Я оставила свой нож в руке, так как знала, что мужчины могли делать с женщинами, даже если они не состояли в секте Покинутых.       - Я работал медбратом в больнице Пхочхона. Мы оставались там даже после того, как город попытались эвакуировать. Пытались спасти зараженных. Это потом я уже понял, что спасение изначально было обречено на провал. Их надо было не спасать, а убивать сразу, как только они заражались, может тогда мир бы не превратился в ад, но раньше мы даже подумать о таком не могли. После того, как окончательно стало ясно, что мир рухнул, я и еще несколько сотрудников больницы объединились. Мы были в группе пару месяцев, но все довольно быстро переругались и разделились. Некоторые примкнули к Покинутым, один из наших покончил с собой, еще один парень остался со мной, но он заразился и я помог ему.       Помог.       Не удивительно, что его волосы полностью седые. Мне самой никогда не доводилось помогать, мною убиты лишь несколько ходячих. Пока мы были с Чанбином и Юми, в основном именно Чанбин был защитником. Этот факт о Чане тревожил, но не так сильно, как мог беспокоить, если бы мир оставался нормальным.       - Давно ты один?       - Около полугода.       - Еще не начал разговаривать сам с собой?       - А ты разве не моя галлюцинация? - он приподнял уголок рта в ответ. Я почти рассмеялась.       Мы помолчали какое-то время, продолжая изучать человека напротив взглядом. Если бы мы окончательно стали животными, мы бы наверняка обнюхали друг друга с ног до головы, а затем визжали в безумной драке. Но, кажется, мы все еще люди.       - Голоден? Тут большой запас детского питания, - я указала пальцем свободной руки на один из ящиков.       - Звучит отлично, я неделю ел только консервированную фасоль.       Он встал и подошел к ящику, заглядывая внутрь, спиной ко мне. Его нож остался лежать у мешка. Маленький акт доверия.       - Что из этого не испорчено?       - Я перебирала, все из этого съедобно. У печенья прошел срок годности, но вкус почти не испортился.       Ел он в тишине. Я не отрывала взгляда от него, а он осматривал помещение, то и дело встречаясь со мной глазами.              - Аэми, обещаешь не тыкать в меня ножиком, если я усну? - он спросил без намека на юмор в голосе.       - Только если обещаешь не храпеть.       Чан хмыкнул и лег на пол, подложил под голову часть мешка. Он смотрел в потолок, сложив руки на груди. В одной руке снова был нож.       - Ты не боишься? - я приподняла бровь, глядя на него. Мои собственные глаза неумолимо слипались.       Он перевел взгляд на меня и пожал плечами.       - Что я теряю?       Я оставила его очевидно риторический вопрос без ответа.       Чан лежал с открытыми глазами и моргал со все более долгими паузами, пока они окончательно не закрылись. Через какое-то время его дыхание замедлилось и раздалось еле слышное сопение, голова расслабленно завалилась набок. В спокойном состоянии лицо выглядело еще моложе. Крупный ровный нос, обветренные пухлые губы, острый край челюсти и темно-розовый шрам в форме отраженной буквы “S” на скуле. Я села на своем ящике поудобнее, опираясь на холодную стену и сжала нож в руке, прислушиваясь к шорохам и еле слышным стонам и хрипам этажами ниже.