16.2. Выбор без выбора (альтернативная концовка).

      Ким остановил свою машину, вышел из нее, не глядя указал рукой на нужный нам подъезд, а сам скрылся за дверью своего, не тратя время на общение. Сердце чуть кольнуло, но у меня нет сейчас ни права, ни возможности бежать за Сынмином и выяснять причины его отстраненности, о которых я и так смутно догадываюсь.       Квартира Чонина располагалась на втором этаже, но даже этот небольшой путь дался Чану с трудом. Я предложила ему свою помощь, Чан благодарно кивнул с улыбкой и оперся на меня, медленно преодолевая ступеньку за ступенькой. На секунду его длинный рукав задрался и чуть обнажил тонкую черную полосу на запястье. Подсознательно я отметила ее и решила спросить Чана об этом позже.       Пока я разбиралась с ключами, он прислонился к стене и с побледневшим лицом восстанавливал дыхание.       - Тебе больно?       - Да, но я привык. Я до сих пор колю себе сильные обезболивающие препараты из-за ноги. Они помогают, но нельзя делать это постоянно, превышение дозы опасно.       - Что за обезболивающие?       Чан пожал плечами.       - Мне их выписывает врач, - он улыбнулся. - Мои спасители до сих пор следят, чтобы я получал всевозможную помощь.       Я кивнула. Может, эти Покинутые не так уж и плохи, как я о них думаю. Как минимум, они спасли жизнь Чана, и за это я им благодарна.       Мы прошли внутрь. Жилье Чонина почти не отличалось от квартиры Сынмина, разве что стены окрашены в более темный цвет, вместо дивана - кровать, а кухонный гарнитур выглядел новым, будто его никто не использует.              Мы не стали наглеть и съели совсем немного еды из запасов в холодильнике Чонина. Не стали трогать и шкаф хозяина квартиры в поисках постельного и полотенца. Из беспорядка в квартире Чонина только одежда, висящая на спинке стула, так что хозяин квартиры слукавил.       После еды Чан порылся в своей сумке, сел на край кровати, сосредоточенно набрал в шприц лекарство и вколол в правое бедро, не поморщившись. Я смотрела на него с щемящей болью в сердце, прислонившись к негромко гудящему холодильнику спиной. Он посидел еще немного с запрокинутым вверх лицом с закрытыми глазами, и после пары долгих минут в тишине, улыбнулся и открыл глаза.       - Аэми?       - Чан?       - Иди ко мне, - он мягко постучал рядом с собой ладонью.       Мы легли на кровать, застеленную шерстяным пледом, и я начала свой рассказ.       Чан удивился моей встрече с Чанбином и Юми на базе и так и не смог понять, почему я оттолкнула их, ведь мне было одиноко. Во мне тогда кипела ненависть и зависть к людям, которые были счастливы, имея друг друга, а я в тот момент думала, что моя вторая половина мертва. Наверное, он слишком добр для такого, в отличие от меня, поэтому углубляться в объяснения я не стала. Он смеялся, услышав о моих няньках, заботливо следящих за мной до самого распределения в Кунсан и я смеялась вместе с ним.       -... а Чанбину и Юми вроде бы выдали квартиру в Пусане, как семье, меня же после медицинского обследования отправили в рабочее общежитие.       - Обследование?.. - Чан приподнялся на локте и нахмурился. - Ты живешь в рабочем общежитии?       - Да, я не могу иметь детей, поэтому живу в рабочем. Если бы у меня были только психологические проблемы, меня все равно определили бы в репродуктивное общежитие, просто под наблюдением.       - А если лечение…       - Такого лечения не существует, - я пожала плечами. Я давно смирилась со своей судьбой и, честно говоря, не слишком задумывалась об этом. Он резко отвернулся от меня и закрыл лицо руками.       - Черт возьми, Аэми…       - В чем проблема? - я приподнялась на руках и рассматривала его в попытке понять, что именно его так расстроило.       - Ким не написал этого… - он прошептал, не отнимая ладоней от лица.       - А он должен был? Это мое де…       - Ты не понимаешь, мне это необходимо!       Его челюсть напряглась, сжавшись. В груди болезненно екнуло.       - Зачем, Чан?..       Он наконец убрал руки с лица и я увидела что-то странное в его глаза. Что-то, похожее на…       - Возрождение, Аэми.       На сумасшествие.       - Ты… - я задохнулась от нахлынувшего страха. - Ты что, теперь последователь этой чертовой секты?       Я потянулась к его правой руке и быстрым движением отдернула рукав к локтю - так и есть. Тонкими черными линиями на его запястье изображен схематичный кролик - один большой круг вместо головы и к нему присоединено два длинных уха. Он стал тем, кого мы всеми силами избегали во время Тьмы.       - Это не секта, Аэми. Они спасители мира. Они мои спасители! - он раздраженно опустил рукав, вырывая у меня свою руку. - Кто изобрел сыворотку? Покинутые. Кто правит миром? Покинутые. Кто спас меня от смерти, когда этого не сделали военные? Покинутые! И я должен вернуть им долг, я должен помочь миру, я…       - Прекрати! - я остановила его поток слов. - Неужели они важнее тебе, чем наша любовь? Мы мечтали…       - Прости, Аэми, - он внезапно крепко обнял меня. Чан так спокоен и уверен в своих словах, что это ранило. Меня затрясло от осознания. Тихим голосом около у моего уха он продолжил: - Я ценю твою любовь и все еще люблю тебя, правда. Ты скрасила мою жизнь во Тьму, и если бы ты смогла отдать долг нашим спасителям, мы бы создали семью. Но два человека не семья, понимаешь? Дети это…       - Они задурили тебе голову… - я прошептала, изо всех сил стараясь не развалиться на части в его объятиях. - Чан, что за лекарство ты себе вкалываешь?..       - Они открыли мне глаза, Аэми, - Чан немного отстранился, чтобы взглянуть в мое лицо и большим пальцем аккуратно смахнул с него слезу. - Мне стоит вернуться. Долг превыше наших эгоистичных сущностей. Когда-нибудь, ты поймешь это, мой золотой мотылек. Может, в другой жизни…       Чан нежно коснулся губами моего лба и, встав с кровати, похромал к двери. Его не пострадавшая нога звучала мягко, когда касалась пола, протез же гулко стучал при каждом шаге.       Я не остановила его, когда он ушел. Ушел, так и не узнав, что весь этот год разлуки я им бредила, жила мыслью о нем. Не остановила, потому что он теперь другой человек, не тот, кого я люблю, не важно, по причине внедренных в его разум идей или “лекарства”, которым он называет чертов наркотик. Дверь за ним захлопнулась с негромким стуком и мне показалось, что рассвет в выжженной пустыне на самом деле был от ядерного взрыва, и этот стук был дошедшей до моего сознания взрывной волной.              Ким нашел меня рано утром, свернувшейся калачиком на кровати. Заплакать за всю ночь я так ни разу и не смогла, хотя пыталась, чтобы стало легче. К утру в груди пульсировала скрежещущая по ребрам боль.       - Аэми? - Сынмин нахмурился, оглядывая квартиру. - Почему ты одна? Почему дверь не заперта?       Я молча смотрела на него, перемещая взгляд со старой бейсбольной кепки к серой папке с застежкой на кнопке в его руке и обратно. Ким отбросил папку на кухонный стол, подошел ко мне и присел на корточки у кровати, оказавший взглядом на уровне моей головы.       - Аэми, что произошло? Я думал вы…       - Нет никаких “мы”. Есть долг.       Язык во рту шевелился с трудом, словно опухший.       - Долг? Чан кому-то задолжал? Я могу помочь деньгами. Где он сейчас?       - Наверное уже в Сеуле.       - Что?.. - Сынмин широко раскрыл глаза.       Я бы посмеялась над его выражением лица, но сейчас я ничего не чувствовала.       - В Сеуле. Наверное, в поисках девушки, подходящей для программы Возрождения. Чтобы отдать долг Покинутым. И получить от них очередную дозу.       - Вот как, - он со вздохом снял кепку, после чего с глубоким вздохом лег напротив меня на кровати, глядя прямо в глаза, но не прикасаясь. - Что теперь?       - Не знаю. Мне незачем больше жить…       - Аэми, не неси чушь, - Сынмин резко оборвал меня и недовольно поджал губы. - Сколько вы были вместе во время Тьмы? Месяц? И затем год ты думала, что он вовсе мертв.       - Он сказал мне жить за нас двоих, когда на него напал ходячий, и это стало моим фундаментом…       - А должен был сказать “живи ради себя”! - Сынмин раздраженно фыркнул. - Тебе всего двадцать три года! Твоим фундаментом должна быть ты, а не мужчина.       - Мы живем в таком мире, где женщины без мужчины ничто. Вирус изменил баланс и Покинутые воспользовались этим.       - Мир изменится, только если мы будем его менять. Покинутые не навсегда у власти, - Сынмин пожевал нижнюю губу, затем глухо добавил: - Не говори никому, что я это сказал.       Я бы улыбнулась, если бы могла.       - Не скажу.       Он кивнул. Затем, после недолгого колебания он положил на меня руку, приобняв. Я прикрыла веки.       По ощущениям, прошло не меньше часа, прежде чем он заговорил снова:       - Хочешь съездим на море?       Я открыла глаза, всматриваясь в него. Я бы обняла его в ответ, если бы могла. Но я смогла лишь покачать головой.       - Может, в следующие выходные? - он с какой-то хрупкой надеждой глядел на меня.       - Может.       Сынмин кивнул с приподнятыми уголками губ и, после еле слышного вздоха, закрыл глаза сам, не убирая свою теплую руку с моего плеча.       Пора уходить с выжженной пустоши в поисках живого леса.