16.1. Очевидный выбор.

      Ким остановил свою машину, вышел из нее, не глядя указал рукой на нужный нам подъезд, а сам скрылся за дверью своего, не тратя время на общение. Сердце чуть кольнуло, но у меня нет сейчас ни права, ни возможности бежать за Сынмином и выяснять причины его отстраненности, о которых я и так смутно догадываюсь.       Квартира Чонина располагалась на втором этаже, но даже этот небольшой путь дался Чану с трудом. Я хотела помочь ему, поддерживая за руку, но Чан мотнул головой и сказал мне идти вперед. Он совсем не изменился. Я взошла вверх по пролету и открыла нужную дверь, остановившись в прихожей в ожидании Чана. Внутри квартира - один в один как у Сынмина, но обстановка самую малость отличалась. Чан наконец догнал меня и с побледневшим лицом прислонился к дверному проему.       - Тебе больно?       - Да. Но я привык, - слабая тень улыбки. Я взяла его за руку, скорее в качестве моральной поддержки, чем физической. Он спокойно спросил: - Разочарована?       - Глупости, - я с обидой слегка шлепнула его по плечу и Чан хрипло рассмеялся.       - Моя боевая Аэми. Я-то думал, ты совсем размякла.       - Я не плакала почти целый год, Чан.       - Тогда я рад, что ты снова можешь, - он оттолкнулся от дверного проема и сделав один шаг захватил меня в поистине медвежьи объятия. - Я бы хотел, чтобы делала что угодно - плакала, смеялась, ругалась… Только рядом со мной, - он произнес негромко у моего уха, покачивая меня в своих руках. - Я надеюсь, что мне разрешат увезти тебя в Сеул, иначе мне придется каким-то образом переехать сюда.       - Ты хочешь, чтобы я снова разревелась? - я шмыгнула носом, не справляясь с эмоциями.       - Если тебе так легче - можешь промочить мне всю одежду слезами, я не скажу и слова против.              Мы не стали наглеть и съели совсем немного еды из запасов Чонина - только водоросли и рис. Не стали трогать и шкаф хозяина квартиры в поисках постельного и полотенца. Из беспорядка в квартире Чонина была только одежда, висящая на спинке стула, так что хозяин квартиры слукавил. Сидя на краю кровати (настоящей, а не раскладной диван) Чан, отвернувшись от меня, отстегнул свой протез. Мы легли и провели в объятиях друг друга несколько часов за моим рассказом о жизни после нашего разделения.       Чан удивился моей встрече с Чанбином и Юми на базе и так и не смог понять, почему я оттолкнула их, ведь мне было одиноко. Во мне тогда кипела ненависть и зависть к людям, которые были счастливы, имея друг друга, а я в тот момент думала, что моя вторая половина мертва. Наверное, он слишком добр для такого, в отличие от меня, поэтому углубляться в объяснения я не стала.       Чан смеялся, услышав о моих няньках, заботливо следящих за мной до самого распределения в Кунсан и я смеялась вместе с ним. Поцеловал меня в висок, когда услышал, по какой причине я оказалась в рабочем общежитии и прошептал, что для него это не важно. Сочувствовал моей тяжелой работе в общежитии и одиночеству, сопровождавшему меня до появления Кима в моей жизни. Молча, без осуждения, выслушивал историю нашего с Кимом знакомства, в которой я не стала ничего утаивать.       Чан тяжело вздохнул, услышав о моих проблемах со сном и сказал, что его тоже мучают сны, в чем-то пересекающиеся сюжетами с моими.       - Ты снилась мне сотни раз. Чаще всего - твое лицо, когда ворота закрывались. Я сотни раз хотел вернуть время вспять и не выжидать тогда под оградой базы, выясняя, есть ли там Покинутые, а сразу идти внутрь вместе. Тогда мы бы успели и были рядом. Тогда я… - он на секунду прикрыл глаза. - Я бы не потерял ногу.       - Я тоже много думала “а если бы…”, - я водила пальцами по его коротко стриженному затылку, разглядывая мелкие морщинки возле глаз напротив. - Воспоминания мучили меня каждый день, но я все еще здесь именно из-за них. Ты сказал мне жить за нас обоих, это врезалось в мою память намертво, как молитва, и я жила ею.       Он улыбнулся и коснулся пальцем уголка моих губ.       - Я счастлив, что ты здесь. До сих пор не могу поверить, что мы нашли друг друга.       - Надеюсь завтрашним утром это не окажется очередным моим сном.       Чан приблизил лицо к моему и шепнул:       - Ни в коем случае.       Затем его губы коснулись моих, даря мне поцелуй, полный любви и надежды.              Рано утром нас разбудил стук в дверь. Я с испугом вскочила с кровати, увидела рядом с собой растрепанного Чана и невольно заулыбалась.       - Я открою, не вставай, - я проговорила сиплым после сна голосом и слезла с кровати.       Чан с заспанным лицом кивнул и откинулся обратно на подушки.       Я подбежала к двери и заглянула в глазок.       - Это Сынмин! - я крикнула в сторону Чана, открывая дверь.       - Я так и подумал.       Ким, с серой папкой в руках, кивнул, не глядя мне в глаза и сделал несколько шагов внутрь, я прикрыла за ним дверь. Его взгляд остановился на Чане. Мы оба одеты во вчерашнее и спали на не расстеленной кровати, чтобы не смущать хозяина квартиры.       - Господин Ким, вы что-нибудь выяснили? - Чан уселся выше на подушки. Ниже его правого колена штанина плоско лежала на покрывале.       - Да. Вы можете уезжать в Сеул. На контрольно-пропускном пункте покажете это, - Сынмин достал из папки небольшую картонку с маленькой фотографией, в котором я узнала свой айди, сданный руководству общежития год назад и лист бумаги, и отдал их мне. Я быстро пробежалась глазами по аккуратному рукописному тексту, под которым стояла красная печать со знаком армии Южной Кореи:       “Разовое право на выезд из Кунсана и въезд в Сеул: Канэко Аэми, яп. 23 года. Личная ответственность: генерал-майор Ким Сынмин, командир корпуса г. Кунсан.”       Сынмин продолжал отрывисто говорить:       - В общежитие ни в коем случае не заезжайте за вещами, могут возникнуть вопросы и это дойдет до более высокого руководства. Председатель общежития не будет искать Аэми, я договорился. До Сеула вы доедете к вечеру. В понедельник, не позднее десяти утра, Аэми будет ждать мой знакомый, Чхве Ёсан, вот его адрес, - он протянул Чану еще один лист, поменьше. - Он официально устроит Аэми на работу и определит ее место жительства там, где вы укажете.       - Спасибо… - я смотрела на нашего спасителя, но он все также избегал мой взгляд, смотря либо в бумаги, либо на Чана.       - Господин Ким, я очень благодарен…       - Достаточно, - он холодно оборвал. - Собирайтесь и уезжайте, ключ оставьте в почтовом ящике на первом этаже, - Сынмин защелкнул кнопку на своей папке и стремительно вышел из квартиры. Дверь захлопнулась с громким стуком. Я посмотрела ему вслед, затем на Чана.       - Я должна поговорить с ним.       Снова прикусываю щеку изнутри.       - Беги, Аэми. Я пока приготовлюсь к отъезду, - он подбадривающе кивнул.       Я вышла за дверь и сбежала вниз по ступеням, осмотрелась, увидела, как Сынмин садится в машину и догнав его, постучала костяшками пальцев по стеклу с водительской стороны. Он удивленно поднял брови, но, чуть поколебавшись, указал мне на соседнюю дверь. Я обошла машину и залезла внутрь.       - Что-то случилось? - он смотрел куда угодно, но только не на меня.       - Сынмин, - я тронула пальцами его руку, лежащую на руле, он перевел взгляд туда и замер. - Моя очередь извиняться.       - За что? - его кадык дернулся.       - Ты и сам знаешь.       Он чуть помолчал, затем выпалил:       - Я не мог поступить иным путем и теперь мне от этого плохо, Аэми.       Сынмин наконец посмотрел на меня. Белки глаз покрасневшие, будто он много часов провел за экраном, но в наше время компьютеры и телевизоры в Корее отсутствовали. Мне снова захотелось плакать, но я сдержала себя.       - Спасибо, что ты не смог сделать по-другому. Может, в другой жизни… - я сжала его пальцы своими и он будто очнулся и снова отвернулся от меня.       - Уходи. Та бумага на твой выезд действует только сегодня. Не хочу, чтобы вы не успели.       - Почему?..       Его челюсть сжалась.       - Не хочу видеть тебя.       Я прикусила щеку и тихо произнесла:       - Прощай, Сынмин.       - Прощай, Аэми, - он ответил хрипло, смотря в сторону от меня.       В квартиру я возвращалась бегом и не оглядываясь, боясь, что могу увидеть слишком многое в провожающем меня взгляде Кима.              Поездка из Кунсана до Сеула прошла без приключений. Большую часть времени я задумчиво глядела в окно на пролетающие мимо пейзажи разрухи, Чан, поняв мое состояние, ничего не спрашивал, но пару раз мы останавливались посреди полей и перекусывали едой, взятой из холодильника Чонина. Чан оставил ему записку, которую не дал мне прочесть, но убедил, что в ней он поблагодарил хозяина квартиры и за кров и за еду.       Закат прошел и наступили сумерки, когда мы достигли Сеула. На въезде у меня забрали бумагу, выданную Сынмином. Я с растущим интересом всматривалась в город, в котором провела несколько лет счастливого студенчества, затем сбежала из него в самом начале Тьмы.       До центра мы не доехали. Район, где живет Чан, больше похож на деревню - небольшие одноэтажные дома, расположенные на близком расстоянии друг от друга, много зелени, деревьев, разбитые дороги, хуже, чем в Кунсане. Он остановил машину у одного из домов на узкой улице. На одном из невысоких деревянных столбов ограды сидел черный кот с белыми пятнами. Чан улыбнулся и указал на него пальцем.       - Этот засранец решил, что я его хозяин. А я всего то несколько раз его подкормил.       - Это твой дом? - я медленно вышла из машины, осматриваясь. На крыше чуть покосившегося дома виднелось несколько заплаток, в окне веранды одно из разбитых стекол склеено скотчем поверху. Но двор аккуратно убран, в одном углу разбит небольшой огород, а в противоположном - окрашенная белым скамья, возле нее высажено несколько крупных подсолнухов, низко склонивших свои головы после заката.       - И твой, - Чан смотрел на меня со слишком яркой для темного вечера улыбкой, прислонившись к машине.       Кот с протяжным “мяу” неуклюже спрыгнул с забора и поковылял к Чану. Его левая передняя лапа была искалечена и изогнута под неправильным углом. Чан наклонился к нему и почесал под подбородком, кот довольно сощурился. От этой картины на сердце стало теплее.              Вслед за Чаном я прошла в дом. Он устроил мне маленькую экскурсию, с гордостью показывая обстановку. Чан определенно помнил тот наш наивный, мечтательный разговор и все стены в доме окрашены в теплый молочный цвет. Небольшая, но удобная на вид кухня, санузел с маленьким окошком и спальня, обставленная светлой деревянной мебелью: не очень широкая кровать, две тумбы по бокам и комод. На одной из тумбочек рамка, под стеклом которой я разглядела знакомый карандашный рисунок - три нелепых человечка, между двумя из них - сердечко.              - Чан?       - Аэми?       - У кота есть имя?       Чан ненадолго задумался.       - Наверное, нет. А что, есть идеи?       - Есть одна, - я посмотрела на еле виднеющиеся в темноте подсолнухи за окном спальни. Чан проследил за моим взглядом и понимающе кивнул. Мы переплели наши пальцы в немом обещании больше никогда в этой жизни не расставаться.