12. Финал

      Человек, прижимающий ствол к виску Гоуста, на мгновение ослабевает хватку. Короткий, сухой хлопок с глушителем, будто кто-то лопнул пакет, прорезает пространство. Красный туман брызжет со стены за ним, и тело оседает на пол, как мешок с мокрым песком.       Театральная поза Макарова распадается, сменившись чистой, животной целесообразностью. Развернувшись, его нога со всей силы врезалась Зеро в живот. Удар, от которого обычный человек захлебнулся бы внутренним кровотечением. Она лишь согнулась пополам с тихим выдохом, воздух вырвался из легких, но колени не подкосились.       Макаров сорвался к двери, к спасительной щели во тьме. Но в этот миг сверху буквально обрушивается стеклянный потолок, обрамленный сталью. Вздыбился и провалился внутрь каскадом звонких осколков, пыли и теней. Тени обрели форму: Прайс, Соуп, Кёниг, бойцы КорТак, падающие с неба ангелы возмездия в камуфляже и кевларе.       Макаров уже у двери, рука тянется к ручке. Прайс приземляется в центре комнаты в облаке пыли, М4 в его руках издаёт три коротких, отрывистых судороги. Три огненных плевка в полумраке.       Первый в ногу, второй в спину и Макаров падает вперед, на колени. А третий в затылок. Тихий, влажный щелчок. И всё. Тело Владимира Макарова сложилось у порога, которое он так и не переступил.       Гоуст, сбросив с себя безвольное тело охранника, поднимается на одно колено. В ушах звенит, в виске пульсирует рана от приклада, по ребрам расползается липкая кровь. Отдышавшись он пытается осмыслить тишину, которая наступает после какофонии.       Зеро, всё ещё согнутая, отбрасывает прядь волос, слипшихся от пота, и срывается к нему. Не к выходу. Не к Прайсу. К Саймону. Упав на колени рядом с ним, мгновенно скользит пальцами по влажной ткани, пытаясь найти зацепку.       — Где? Где рана? Чертов череп, ничего не видно… — голос хриплый и сдавленный от недавнего удара, в нём ни капли её обычной язвительности. Только какая-то дикая срочность.       Выдохнув, Саймон просто оглядывается на перекошенное лицо, на глаза, в которых мечутся искры паники и беспокойства. Его мозг, заточенный под анализ угроз и расчёт выживания, снова будто даёт сбой. Она выбрала их. Она выбрала его. И это не укладывалось в логику. Макаров был прав, он мог дать ей больше. Свободу, кровь, деньги, власть. Всё, что, казалось, было её топливом.       Не глядя и почти ритуально, стягивает маску с головы с тихим щелчком креплений. Сперва освобождает подбородок, потом губы, сжатые в тонкую ниточку, потом нос, и наконец всё лицо. Влажный ночной воздух бьёт по коже.       Взгляд Зэро, секунду назад метавшийся, прилип к его лицу. К живому, потному, бледному от потери крови лицу Саймона Райли. Не к символу. Не к призраку. К человеку. В её глазах что-то дрогнуло, и будто опомнившись холодные пальцы прижимаются к его виску, где сочится кровь из рваной раны. Другая ладонь легла ему на живот, поверх бронежилета, как будто пытаясь нащупать пульс или повреждения внутри.       — Травма… рваная, но не глубокая. — Сглатывает девушка, стараясь не заострять внимание на волосах, на коже, на тёмных оттенках вокруг глаз. — Сотрясение наверняка. Дышишь ровно? Больно? — Прикладывает Зэро голову к его груди, прислушиваясь к ритму и стараясь говорить как можно отрывистее и по-медицински, хотя голос всё ещё дрожит от адреналина.       — Я… — начинает Гоуст, и вдруг собственный голос кажется чужим. Твёрдо отстраняет он наёмницу от груди. — Я в порядке. Пуля не прошла. — Устало рассматривает её глаза, ища там ложь, игру, расчёт, хоть что-нибудь. Но видит только отражение своей собственной растерянности. — Почему?       Замерев с рукой в воздухе, Зэро поджимает губы и лишь на мгновение поднимает на него голову.       — Что «почему»? — Шепчет она.       — Ты могла уйти с ним. Он дал бы тебе всё. Он… понимал тебя. По-своему. — Выдавливает слова Гоуст, каждое из которых режет изнутри, но это нужно сказать, раз и навсегда прояснить. Потому что без этого всё дальнейшее ложь.       — Ты перегрелся? — Хмурится Зэро, иронично оглядев его лицо.       — Саймон! — Со спины подходит Прайс и Зэро моментально отводит в сторону голову. — Самочувствие?       — Сойдёт. — Фыркает он.       — Лили скоро подойдёт, продержишься? — Гоуст вполне уверенно кивает. — Хорошо… рад снова тебя видеть. — Усмехается капитан, пышные усы непроизвольно приподнимаются выше, ответно кивнув лейтенанту.       Не спеша повернутся обратно к Гоусту, Зэро вдруг ощущает лёгкое касание грубых пальцев, заводящие волосы за ухо. В этот же миг задняя дверь с грохотом распахивается, ввалив в комнату поток света, пыли и Лили.       — Блядь, ну тут и скотобойня! Гоус… стоп… — Замирает девушку на пару коротких мгновений. — Ладно… — Не теряя темпа, рухнула рядом с ним, выдирая из разгрузки индивидуальный перевязочный пакет. — Сиди ровно, герой. Сейчас всё заклеим.       Гоуст не сильно сопротивляется, а взгляд не отпускает Зеро. Прайс подошел сзади, его ботинки бесшумно ступали по осколкам. Он останавливается рядом с ней, положил тяжелую, увесистую руку ей на плечо. Не как начальник. Как отец. Одобрительный, молчаливый кивок. И всё. Этого достаточно.       Всё ещё стоя на коленях, Зэро заглядывается на руку Прайса, потом снова на Саймона. Гоуст, игнорируя жгучий взгляд Лили, обрабатывающей его рану, тянется к руке Зеро, сжимая её пальцы.       — Значит, выбрала сторону проблем, — шепчет он так тихо, что слышит, наверное, только Зэро.       — Самую проблемную, как я посмотрю, — парирует она, но в голосе уже нет былой уверенности.       — Добро пожаловать в ад, — Впервые за долгое время уголок его губ дрогнул в самой что ни на не есть дружеской улыбке.

***

      Две недели спустя после заварушки, где пули Макарова едва не превратили Гоуста в решето, он лежит в своей тесной комнате на базе пытаясь прийти в себя после очередной пьянки. Дверь трясется от стука, и он морщится, упираясь локтем в подушку.       Соуп негромко стучит костяшками в дверь, но достаточно настойчиво, чтобы немного выбесить.       — Саймон, — голос бодрый и раздражающе живой. — Уже обед. Ты либо встанешь сам, либо я сейчас зайду и проверю, жив ли ты вообще.       Из-за двери доносится ленивый, хрипловатый выдох.       — Если зайдёшь, — тянет Гоуст, — я тебе колено прострелю. Любя, само собой.       — Само собой, — хмыкает Соуп. — Похмелье у тебя опять тактическое?       Короткое движение внутри комнаты заставляет громко скрипнуть кровать.       — Отвали, Джонни. Всё со мной в порядке.       — Ты это говорил и в прошлый раз, — фыркает Соуп. — Потом тебя Газ волок, как мешок с картошкой. — Обеспокоенный голос Соупа всё ещё с привычной насмешкой.       — Проваливай. — Отрезает Гоуст.       Шаги затихают в коридоре, а дверь остаётся закрытой.       Гоуст убирает руку с губ Зэро, пальцы нежно скользят по щеке, жест, который он сам себе не позволяет заметить. Девушка выдыхает тихо, и её ладонь ложится ему на грудь, прямо над сердцем, которое бьётся чаще, чем должно. Видит её пальцы на своей коже, среди старых и новых шрамов, которые ещё не зажили до конца. Что-то в груди сжимается, не боль, а нечто тяжелее. Он не привык, чтобы кто-то касался его так, не требуя, не отнимая, просто был рядом.       — Ты мог бы сказать ему, что тебе не одиноко, — шепчет она наконец. — Или тебе нравится, когда нас почти ловят?       Он не отвечает сразу. Вместо этого хватает её за бёдра впиваясь пальцами в кожу и оставляя следы. Первое движение после недолгой паузы чувствуется глубже обычного, даже грубее заставляя Зэро выгнуться. Дыхание сбивается, но она не отводит взгляд.       — С… стой, — едва может она выдавить из себя слово. — А как же твоё ранение?       Гоуст нависает над ней ближе, обжигая шею, с яростью впивается зубами в нежную кожу, оставляя отметину, как клеймо, толкаясь глубже, грубее, без церемоний, снова заставляя выгнуться дугой. Комната сжимается вокруг них, воздух тяжелый, как перед взрывом, пропитанный запахом секса и опасности.       — Даже с дырой в башке я бы тебя отымел, — проводит языком по месту укуса, — всё равно будешь подо мной стонать. — Выпрямившись, он смотрит на неё сверху вниз, абсолютно обезоружен, без маски.       Доверяет ли он ей? Не полностью. Пока нет. Но достаточно, чтобы не прогнать. Достаточно, чтобы остаться с ней в одной комнате, наедине.       Ощутив нарастающее напряжение в мышцах, Гоуст вбивается в нее с такой силой, что её дыхание сбивается.       — Жёстче, лейтенант, — шипит она, царапая его плечи до крови. — Хочу чувствовать тебя весь оставшийся день.       Слова как спусковой крючок.       Гоуст моментально переворачивает её одним движением лицом вниз. Входит сзади без предупреждения, до упора, и начинает двигаться. Ритмично, с той контролируемой яростью, которая всегда в нём на пределе. Кровать скрипит, пружины протестуют, но он не замедляется.       Зэро стонет в подушку, подаётся назад, встречая каждый толчок, требуя ещё.       — Бог ты мо… — вырывается у неё, голос ломается. — Хочу синяки от твоих рук.       Он ничего не говорит. Только ускоряется, потянув её волосы назад, заставляя выгибаться сильнее и хватая за бедро. Пот стекает по его груди, капает на неё, тела скользят друг о друга.       Гоуст наклоняется ближе, держа жёсткий и неумолимый ритм, будто выжигает из себя всё, что накопилось. Зэро начинает подрагивать, но Саймон не останавливается. Развернув девушку к себе лицом, усаживает себе на колени и мучительно медленно опускает на себя, позволяя ей прочувствовать каждый сантиметр.       Поднимает её силой, почти отрывая от себя, и затем снова опуская, заставляя жадно тело насаживаться на него. Каждое такое падение вниз бьёт током по всем нервам, заставляя внутренне сжиматься в шоке от глубины и силы. Удерживая под бедром, свободной рукой скользит между их телами, там где тела соединяются, нащупав основание члена, начинает давить, тереть, создавая невыносимое, двойное трение, внутри и снаружи одновременно.       В глазах Зэро потемнело, и оргазм нахлынул на нее как взрывная волна, вырывая из легких последний воздух, выжимая из тела все соки в немых, судорожных спазмах. Она кончила молча, вонзив зубы в плечо Саймона.       С губ мужчины сорвался низкий, протяжный стон. Вогнал себя в нее до предела. Горячие, пульсирующие волны заполнили её, и это последнее, интимное нарушение границ заставило снова содрогнуться.       Тишина нарушаемая только их хриплым, надорванным дыханием и тиканьем часов где-то на стене. Он все еще был в ней, выдыхая ей в шею одно-единственное, густо-пропитанное всем на свете слово:       — Моя.       Зэро так и не смогла ответить. Она могла только приглушённо стонать, каждый звук вырывался вместе с выдохом, когда он входил в неё, заполняя до предела. Скользнув пальцами по оголённой, девичьей спине, впивается пальцами так и не в силах выпустить её из рук.       — В конечном итоге тебе придётся меня отпустить. — Хрипло проговаривает Зэро, упираясь в его плечи руками.       — Может тебя ещё нахуй послать? — Хмурится Саймон, но вдруг слегка тянет к себе её за бедро. — Подожди, так ты уже… — Искренне усмехается он, прикоснувшись к раскрасневшейся щеке девушки и потянув к своим губам. — Не отпущу. Никогда. И не мечтай.