Часть 3

      Утро началось не с кофе и даже не с нежных поцелуев. Оно началось с решительного, хозяйского поворота ключа в замке и бодрого голоса Риты, раздавшегося из прихожей: — Уманова, подъём! Я тебе тут бульона принесла и клюквы, будем твою заразу выгонять... В спальне воцарилась гробовая тишина, которая через секунду сменилась паническим шорохом. Боря, чьё сознание сработало на инстинкте «враг в цитадели», попытался резко подорваться, забыв, что его нога весит лишние десять килограммов. — Чёрт! — прошипел он, когда гипс с глухим, костяным стуком ударился о деревянную спинку кровати. — Тарасов, лежать! — испуганно прошептала Олеся, пытаясь натянуть одеяло до самого подбородка. — Она же сейчас сюда войдёт! Но было поздно. Шаги Багиры уже приближались к спальне. Рита, привыкшая к тому, что в КТЦ секретов нет, бесцеремонно толкнула дверь. — Лесь, ты чего зати... — слова застряли у неё в горле.       Картина маслом: взъерошенная Уманова с горящими щеками пытается изобразить «смертельно больную», а рядом с ней, под тем же одеялом, монументальной скалой возвышается полуголый Бизон. Его мощное плечо предательски торчало наружу, а из-под края одеяла в самом низу гордо выглядывал кончик гипсового сапога. На тумбочке красноречиво поблёскивала пустая бутылка коньяка. Багира медленно опустила пакет с бульоном на комод. Её брови поползли вверх, достигая линии волос. Она перевела взгляд с одного на другую, потом на костыль, сиротливо валявшийся у двери, и, наконец, на штаны Бизона, которые так и остались лежать на полу. — Так... — протянула Рита, скрестив руки на груди. — Я смотрю, методы интенсивной терапии в нашем КТЦ претерпели значительные изменения. Тарасов, я не знала, что у тебя в гипсе спрятан диплом фельдшера-акушера. — Маргарита Степановна, это не то, что вы подумали! — выпалила Олеся, ещё сильнее зарываясь в подушку. — Да ладно? — Багира хитро прищурилась. — А по-моему, это именно то. Судя по лицу Бориса, он только что провёл сложнейшую операцию по захвату пленного в условиях ограниченного пространства.       Боря, поняв, что маскировка провалена полностью, решил идти в лобовую атаку. Он поудобнее устроился на подушках, по-хозяйски приобнял Олесю через одеяло и совершенно невозмутимо выдал: — Рита, не шуми. У нас тут лечебно-профилактический сон. Я, как видишь, сам на реабилитации, вот и делимся опытом. А коньяк... это для дезинфекции наружного применения. Просто впитался быстро. Багира не выдержала и коротко рассмеялась, качая головой. — «Впитался» у него... Ладно, реабилитологи хреновы. Даю вам десять минут, чтобы привести себя в вертикальное положение. Бульон на кухне. И Боря... — она бросила взгляд на его голый торс, — если ты в таком виде решишь прыгать за добавкой, предупреди соседей. А то они решат, что на дом вызвали стриптизера из дома престарелых для ветеранов спецназа. Она подмигнула вспыхнувшей Олесе и вышла, плотно закрыв за собой дверь. В прихожей послышался её тихий смех и звук наливаемой в чайник воды. — Ну всё, Ума... — выдохнул Боря, сползая обратно на подушку. — Теперь Батя узнает всё раньше, чем мы успеем одеться. — Зато бульон принесла, — хихикнула Олеся, кусая его за плечо. — Считай, официально одобрено руководством.       На кухне Багира уже вовсю хозяйничала: разливала горячий бульон по тарелкам и нарезала лимон, сохраняя на лице выражение крайней степени иронии. Когда в дверях показалась «процессия», она даже замерла с ножом в руке. Первым, тяжело отбивая ритм костылём, ввалился Боря. На нём были всё те же многострадальные трусы, которые теперь сидели ещё более криво, но его это ни капли не смущало. Он шёл с таким видом, будто принимал парад на Красной площади, а не ковылял на кухню за бульоном после бурной ночи. Следом, чуть прихрамывая от недавней «встряски», семенила Олеся. На ней была огромная чёрная футболка Бизона с какой-то армейской символикой на груди. Ткань доходила ей почти до колен, скрывая всё лишнее, но при каждом шаге было очевидно, что под ней — абсолютно ничего, кроме свежевымытой кожи. Рукава висели до локтей, делая Уму похожей на девчонку, которая залезла в шкаф к старшему брату. — Картина «Возвращение блудного спецназа», — прокомментировала Багира, выразительно глядя на голые ноги Олеси. — Уманова, тебе футболка явно великовата в плечах, но, признаю, идёт больше, чем Тарасову. — Это временная полевая форма, — буркнул Боря, с кряхтением усаживаясь на стул и выставляя гипс в проход так, что Рита едва об него не споткнулась. — У нас, знаешь ли, дефицит обмундирования возник в процессе... э-э... ночных манёвров. Олеся быстро юркнула на соседний стул, пытаясь поджать под себя ноги и максимально натянуть футболку на бёдра. — Рита, не начинай, — взмолилась она, принимая тарелку с бульоном. — Я болею, мне положено тепло и забота. — Да я вижу, как тебя тут «заботой» окружили, — Багира кивнула на Борю, который уже вовсю уплетал бульон, громко прихлёбывая. — Тарасов, ты посмотри на неё: бледная, глаза блестят... Ты её точно лечил, а не пытался окончательно загнать в лазарет? — Рита, — Боря поднял ложку, как указующий перст. — Мои методы лечения проверены годами и суровым климатом. Смотри: кашля нет? Нет. Хрипов нет? Нет. А то, что ноги подкашиваются — так это побочный эффект от высокой дозировки... внимания. Он подмигнул Олесе, и та, не выдержав, прыснула бульоном прямо в тарелку. — Ну, внимание у тебя калибра 152 миллиметра, это мы уже поняли, — хмыкнула Багира, присаживаясь напротив них с чашкой чая. — Значит так, «инвалиды». Батя ждет отчёт по состоянию здоровья через час. И если я ему скажу, что застала вас в таком виде, он лично приедет проверять, как у Бизона гипс держится при повышенных нагрузках. Олеся покраснела ещё сильнее, пряча лицо за краем огромной футболки, а Боря только довольно погладил свой живот. — Пусть приезжает. Только пусть штаны мне новые захватит, а то в этих трусах в КТЦ как-то несолидно... Хотя, для поднятия боевого духа женской половины связистов — самое то! Багира скептически оглядела Борю, который с аппетитом доедал бульон, то и дело почёсывая край гипса костылем. — Тарасов, ты когда гипс снимать будешь, скажи врачам, чтобы тебе и на совесть пару слоёв наложили, — хмыкнула Рита. — А то она у тебя явно деформировалась от переизбытка гормонов. — Рита, совесть — это лишний вес для бойца, — невозмутимо отозвался Бизон, облизывая ложку. — А вот боевое снаряжение у меня всегда в порядке. Уманова подтвердит: калибр проверен, осечек не зафиксировано, ствол смазан и готов к повторному вылету. Олеся, которая в этот момент пыталась отхлебнуть чай, поперхнулась и зашлась в кашле, судорожно натягивая огромную футболку на колени. — Боря! — прошипела она, толкая его локтем в бок. — Прикрой свой «ствол» хотя бы метафорически, тут вообще-то руководство присутствует! — Какое руководство? — Боря обвёл взглядом кухню. — Тут только свои. Рита вообще в КТЦ за маму, папу и отдел снабжения. Кстати, Багира, раз уж ты тут... У нас там в спальне матрас, кажется, немного... того. Амортизация подвела. Нельзя по ведомости списать на «боевые повреждения»? Багира прикрыла глаза рукой, стараясь сдержать смех. — На «боевые повреждения»? Боря, если я запишу в отчёте, что матрас пал смертью храбрых под напором твоего гипса, Прилуцкая лично придёт замерять траекторию твоих... маневров. И учти, Уманова в твоей футболке в качестве оправдательного аргумента не прокатит. — Зря, — Бизон оценивающе посмотрел на Олесю, чьи голые плечи соблазнительно выглядывали из широкого ворота. — По-моему, это самый весомый аргумент. Смотри, какая она в ней... компактная. Сразу хочется провести повторный инструктаж по рукопашному бою. Плотный такой, с захватами. — Тарасов, я тебя сейчас сама захвачу... костылём по затылку, — Олеся покраснела до корней волос, но глаза её при этом лукаво блестели. — Ты лучше ешь молча, а то Багира решит, что у тебя не нога сломана, а тормоза отказали. — Тормоза для слабаков, — отрезал Боря, допивая бульон прямо через край тарелки. — А спецназ, как известно, тормозит только об препятствия. В данном случае препятствием был гипс, но мы его... успешно обошли с фланга. Рита встала, забирая пустые тарелки, и похлопала Борю по мощному плечу. — Ладно, «обходильщики». Доедайте и приводите себя в человеческий вид. Чтобы через час оба были на связи, и чтобы голос у Умановой был бодрый, а не такой... характерно севший. А ты, Боря, надень хотя бы полотенце поверх трусов, а то боюсь, твой «боевой настрой» даже через видеосвязь Батю смутит. — Понял, командир, — Боря шутливо козырнул свободной рукой, случайно задев костылем ножку стола. — Будем маскироваться. Хотя такую мощь, как у меня, под полотенцем не спрячешь — оно же всё время... приподниматься будет от гордости за ВМФ! Багира только со смехом махнула рукой, выходя из кухни, а Олеся, наконец-то расслабившись, прижалась щекой к плечу своего «медведя», зная, что это утро — определенно лучшее за всю её службу.       Подготовка к видеосеансу связи напоминала спецоперацию в условиях тотального дефицита ресурсов. Боря, ворча и проклиная «этикет», накинул на свои плечи форменный китель прямо поверх голой груди, оставшись в тех же кривых трусах (которые под столом всё равно не видно). Олеся же, не желая расставаться с уютной футболкой Бизона, просто набросила сверху куртку, застегнув её до самого подбородка, чтобы не было видно отсутствия белья. Багира села по центру, как единственный оплот адекватности, а эти двое примостились по бокам. Боря выставил свой гипс в сторону, едва не опрокинув монитор. Экран мигнул, и на них сурово уставился Батя. Иван Михайлович выглядел подозрительно бодрым для утра выходного дня. — Так, ну докладывайте, калеки, — начал Батя, вглядываясь в лица подчинённых. — Уманова, чего нос красный? Температура есть? — Никакой температуры, товарищ контр-адмирал! — бодро отрапортовала Олеся, стараясь не ерзать, потому что ворс футболки Бизона щекотал ей бёдра. — Методы интенсивной терапии дали мгновенный результат. Готова к труду и обороне. — Вижу я твою «готовность», — хмыкнул Батя, прищурившись. — А ты, Тарасов, чего светишься, как медный тазик? Тебе гипс на ногу накладывали или на совесть, что ты такой довольный? — Нога в норме, Иван Михайлович! — Боря вытянулся, насколько позволял стул, и китель на его груди угрожающе натянулся. — Прохожу курс реабилитации под присмотром опытного инструктора. Динамика положительная, аппетит зверский, боевой дух... стоит как влитой!       Багира рядом тихо прыснула в кулак, а Олеся под столом изо всех сил наступила Боре на здоровую ногу. — А что это у вас там за фон такой... специфический? — Батя присмотрелся к картинке. — Тарасов, у тебя за спиной на шкафу, кажется, женские колготки висят? Или это маскировочная сеть нового образца? Боря не глядя загрёб рукой назад, скомкал злосчастные колготки Олеси и засунул их себе за пояс трусов. — Это... это ветошь для протирки оптических осей костыля, товарищ адмирал! Гигиена превыше всего. — Гигиена, говоришь? — Батя усмехнулся, явно что-то подозревая. — А чего это у тебя, Боря, китель надет, а воротник как-то странно топорщится? Ты под него что, бронежилет нацепил, или просто решил грудью на амбразуру? — Воздух в помещении свежий, — выдавил Бизон, чувствуя, как под кителем потеет спина. — Закаляемся.       В этот момент коварный гипс Бизона, который он так старательно прятал под столом, соскользнул с подставки и с грохотом обрушился на пол. Тарасов дёрнулся, китель распахнулся, являя миру не только густую растительность на груди, но и верхнюю кромку трусов, из которых торчали «протирочные» колготки. Батя на экране замолчал. Багира просто закрыла лицо руками. Олеся замерла, не зная, смеяться ей или выпрыгивать в окно. — Так, — медленно произнес Батя. — Понятно. «Ветошь» у него. Реабилитация. Значит так, «инструкторы»... Даю вам еще сутки. Чтобы завтра оба были в КТЦ. Уманова — с нормальным цветом лица, а Тарасов — в штанах! И упаси тебя бог, Боря, прийти в КТЦ с этой «ветошью» на поясе. — Есть, товарищ адмирал! — хором рявкнули они. Экран погас. В комнате повисла тишина, которую прервал дикий хохот Багиры. — «Протирка оптических осей»! — стонала она, сползая со стула. — Тарасов, ты гений маскировки! Боря посмотрел на свой живот, из которого торчали колготки, потом на Олесю. — Ну а что? — буркнул он. — Зато про матрас не спросил. Леська, ты как хочешь, а я иду допивать коньяк. Мне после такого стресса положена двойная порция... и, желательно, повторный осмотр «инструктора». — Так, комики погорелого театра, — Багира решительно хлопнула ладонями по коленям и поднялась. — Шоу закончилось, начинаются суровые будни выживания. Все на кухню! Будем поднимать иммунитет. И не только его, судя по некоторым... выпирающим подробностям. Боря, кряхтя и поправляя сбившийся китель (под которым колготки по-прежнему создавали странный рельеф), снова схватился за костыль. — Слышала, Ума? Командование приказало «поднимать». А я человек военный, приказы не обсуждаю, я их исполняю с особым цинизмом. Олеся, всё еще кутаясь в его огромную футболку и куртку сверху, побрела следом, чувствуя, как от смеха и недавнего адреналина в голове приятно шумит.       На кухне Багира уже выставила на стол стратегический запас: мёд, лимон, имбирь и, для особо «тяжелораненых», новую бутылку коньяка, которую она предусмотрительно выудила из своих запасов «для протирки контактов». — Значит так, — Рита нарезала лимон толстыми ломтями. — Умановой — витаминную смесь, чтобы завтра перед Батей не шмыгала. А тебе, Тарасов... тебе, по-моему, надо брому в чай подсыпать, а то у тебя «иммунитет» вон даже через трусы на меня косится. — Это не косится, это он на разведку просится! — Боря уселся на стул, широко расставив ноги в гипсе и трусах. — Между прочим, Маргарита Степановна, в медицине доказано: активный обмен жидкостями способствует быстрой регенерации костных тканей. Так что я сейчас, можно сказать, на острие науки нахожусь! Он бесцеремонно притянул Олесю к себе за край футболки, заставляя её сесть к нему на здоровое колено. Футболка опасно задралась, открывая Багире вид на стройные бёдра Умановой. — Боря, фу! — Олеся попыталась вырваться, но Бизон держал крепко, его рука уверенно легла ей на поясницу, под куртку, нащупывая голую кожу. — Рита, скажи ему! — А чего я? — Багира плеснула коньяка в кружки. — Я тут человек сторонний, наблюдаю за живой природой. Вижу, как самец медведя в гипсе пытается окопаться на территории противника. Тарасов, ты только аккуратнее, а то у «противника» иммунитет поднимется настолько, что она тебя этим же костылём по всей квартире гонять будет за домогательства. — Она не будет, — Боря довольно прикрыл глаза, вдыхая запах волос Олеси и одновременно прихлебывая коньяком. — Она знает: спецназ — сила. А спецназ в трусах и с гипсом — это вообще непобедимая мощь. Ума, ты чувствуешь мощь? — Я чувствую, что ты мне сейчас футболку окончательно растянешь, — проворчала Олеся, но всё же расслабилась, прижимаясь к нему. — И что от твоего «иммунитета» у меня уже синяки на бёдрах будут. — Это не синяки, это знаки качества! — Бизон хищно улыбнулся и, игнорируя присутствие Багиры, прикусил Олесю за мочку уха. — Рита, ты долго там ещё со своим чаем? У нас тут, понимаешь, процесс регенерации прервался на полуслове... Багира только со смехом покачала головой, залпом допила свой чай и направилась к выходу. — Всё, демоны, я ухожу. Доедайте лимоны и чтобы завтра в КТЦ как штык! И Тарасов... если я узнаю, что ты опять порвал штаны в процессе «регенерации», заставлю тебя в юбке по коридорам ходить. — Понял, не дурак! — крикнул Боря ей вслед. — Юбка мне не пойдёт, ноги слишком волосатые! Как только дверь за Ритой закрылась, Боря тут же развернул Олесю к себе лицом, его глаза снова потемнели. — Ну что, «инструктор»... Иммунитет подняли, витамины приняли. Переходим к практическим занятиям по укреплению костей?       Кухня превратилась в импровизированный штаб «амурных манёвров». Боря сидел на стуле, широко расставив ноги, одна из которых в массивном гипсе напоминала бетонный блок. Китель на его голых плечах был распахнут, а из-за пояса трусов всё ещё комично свисали Олесины колготки, но сейчас Бизону было глубоко плевать на дресс-код. — Так, — прохрипел он, притягивая Олесю ближе за края её распахнутой куртки. — Лишние свидетели удалены, объект заблокирован на кухне. Уманова, доложи готовность к глубокому проникновению в тыл! Олеся, чувствуя, как его горячие ладони пролезли под её футболку и сжали ягодицы, невольно охнула. Сочетание грубой армейской одежды и абсолютной наготы под ней сводило её с ума. Куртка шуршала, когда Боря рывком усадил её на край стола, прямо между тарелок с лимоном и мёдом. — Тарасов… — выдохнула она, обхватывая его шею и чувствуя жёсткую ткань кителя под своими пальцами. — Ты же в трусах и при орденах… это нарушение всех уставов. — Устав написан для тех, у кого нет такой мотивации, как у меня, — Боря уткнулся лицом в её ложбинку, жадно вдыхая запах её кожи. — У меня сейчас «индекс роста» такой, что никакая ВВК не пропустит.       Он не стал церемониться. Его рука нырнула вниз, бесцеремонно сминая тонкую ткань футболки и пробираясь к самому эпицентру её жара. Олеся выгнулась, её спина коснулась холодного кухонного стола, а ноги инстинктивно обхватили его мощный торс, задевая пятками китель. Боря, не вставая со стула (гипс не позволял лишних движений), притянул её к самому краю стола. Его член, уже давно ставший тесным для боксёров, рвался наружу. Бизон одним точным движением освободил свой «главный калибр», который на фоне домашней кухни выглядел особенно внушительно. — Смотри, — рычал он ей в губы, — он из-за тебя скоро трусы в клочья порвёт. Ты меня до инфаркта довела своим видом в моей футболке. Он вошёл в неё резко, на всю длину, заставив тарелку с лимонами звякнуть о столешницу. Олеся вцепилась в лацканы его кителя, сминая их в кулаках. Это было дико: холодный стол под спиной, тяжёлая куртка на плечах и обжигающий, твёрдый, как лом, Боря внутри неё. — Глубже… — простонала она, откидывая голову назад. — Будет тебе глубже, — Боря начал двигаться мощными, выверенными толчками. — Я из тебя все остатки гриппа выбью. Работай, Ума! Дыши глубже! Его китель тёрся о её голый живот, создавая безумный контраст фактур. Боря одной рукой фиксировал её бедро, а другой продолжал держаться за стол, чтобы не перевернуть их обоих вместе с медом и чайником. Каждое его движение сопровождалось глухим стуком гипса о ножку стола — ритм, под который они оба окончательно теряли связь с реальностью. — Ну что, боец… — прохрипел он, ускоряясь. — Поднимается… иммунитет? — Выше некуда, Тарасов! Выше некуда! Боря не привык останавливаться на достигнутом рубеже. Когда первый запал немного утих, он, тяжело дыша, отстранился лишь на мгновение, чтобы перегруппироваться. Его глаза горели азартом и первобытной жаждой. — Так, Уманова, — прохрипел он, его голос вибрировал от напряжения. — Смена позиции. Раком к столу, живо! Будем проводить проверку тыловых рубежей.       Олеся, чьи щеки горели лихорадочным румянцем, послушно развернулась. Она упёрлась ладонями в холодную столешницу, отодвигая в сторону чашки и тарелку с лимоном. Куртка топорщилась на плечах, а огромная футболка едва прикрывала её зад. Боря, пристроившись сзади и нелепо, но уверенно отставив загипсованную ногу в сторону, навис над ней всей своей массой. Он вошёл в неё одним мощным, бесцеремонным толчком, заставив Олесю вскрикнуть и вцепиться пальцами в край стола так, что костяшки побелели. — Вот так… — рычал Бизон, вбиваясь в неё с методичностью отбойного молотка. — Сейчас я из тебя всю эту простудную дурь вытрясу. Чтобы завтра в КТЦ ни одного чиха не слышал! Каждый его удар отзывался звоном посуды. Боря не жалел ни её, ни себя. Его китель тёрся о её спину, а руки вцепились в её бедра, оставляя красные следы. Он трахал её жестко, по-мужски, наслаждаясь тем, как она прогибается под ним, как стонет, выкликивая его фамилию. Гипс на полу глухо бу́хал в такт их сумасшедшему ритму, превращая кухню в поле боя. Когда он почувствовал, что финал уже близко, Боря решил завершить «операцию» максимально эффектно. — Всё, Леська, прикройся! — выдохнул он, резко выходя из неё.       Он одним рывком сорвал с неё куртку, которая с шорохом упала на пол. Затем его огромные ладони подхватили край чёрной футболки и задрали её до самых лопаток, обнажая её идеальную, выгнутую спину и тяжело вздымающиеся ягодицы. Боря обхватил свой пульсирующий, багровый член рукой. Несколько быстрых, резких движений — и он содрогнулся всем телом, издав утробный рык. Горячая, густая струя выплеснулась на её кожу, заливая ягодицы и стекая по бёдрам. Он кончал долго, щедро, будто ставя жирную точку в их сегодняшнем безумии. Олеся обессиленно опустилась лбом на столешницу, тяжело дыша и чувствуя, как по её коже медленно стекает его жар. — Ну ты и… зверь, Тарасов… — прохрипела она, не пытаясь поправиться. — Спецназ, Уманова… — Боря тяжело опустился на стул рядом, вытирая пот со лба рукавом кителя. — Работаем до полного уничтожения противника. Ну что, иммунитет в норме? Он посмотрел на неё, взъерошенную, в задранной футболке, «отмеченную» им, и в его взгляде, несмотря на всю пошлость ситуации, промелькнула такая дикая нежность, которую он никогда бы не позволил себе показать при Бате.       Олеся, всё ещё тяжело дыша, медленно выпрямилась. Она не спешила опускать футболку, чувствуя, как липкое тепло на бёдрах напоминает о только что закончившемся «штурме». Посмотрев на Борю, который развалился на стуле с абсолютно довольным и слегка ошалелым видом, она лукаво прищурилась. — Знаешь, Тарасов… ты сегодня столько сил потратил на мой «иммунитет», что я просто обязана выдать тебе премию за сверхурочные, — прошептала она. Она медленно опустилась перед ним на колени прямо на кухонную плитку, раздвинув его ноги. Боря, не ожидавший такой инициативы, только крякнул и крепче вцепился в края стула. Его член, всё ещё влажный и полувозбуждённый после финала, снова начал стремительно наливаться кровью под её взглядом. Олеся мягко обхватила его ладонью, а затем, глядя ему прямо в глаза, медленно слизнула остатки его же собственного семени с натянутой кожи. Боря издал звук, похожий на стон раненого медведя, и его голова откинулась назад, ударившись о кухонный шкаф. — Ума… ты чего творишь… — прохрипел он, когда её горячий язык прошёлся по уздечке.       Она не ответила. Олеся полностью взяла его в рот, стараясь принять как можно глубже, несмотря на внушительный размер. Её губы плотно сомкнулись вокруг его ствола, создавая вакуум, от которого у Бизона потемнело в глазах. Она двигалась ритмично, лаская его языком и помогая себе рукой у основания, чувствуя, как он пульсирует и становится твёрдым, как гранит. Боря запустил пальцы в её растрепанные волосы, едва сдерживаясь, чтобы не начать направлять её голову слишком грубо. — Чёрт, Леська… Ты меня сейчас… окончательно добьёшь… — выдохнул он, чувствуя, как внутри него снова закипает лава. Этот минет был актом абсолютного признания его силы. Олеся работала самозабвенно, заглатывая его почти до самой гортани, заставляя Борю судорожно выгибаться на стуле. Гипс на его ноге нелепо подпрыгивал при каждом его непроизвольном толчке тазом, но сейчас это была самая сексуальная деталь в мире. Когда он почувствовал, что вторая волна за утро вот-вот накроет его, он мягко, но настойчиво отстранил её за плечи. — Хватит… — выдохнул он. — А то я сейчас прямо здесь, на кухне, сознание потеряю от перегрузки. Он притянул её к себе, заставляя подняться, и крепко поцеловал, чувствуя на её губах вкус самого себя. — Всё, боец Уманова, — Боря прижал её к своей груди, укрывая полой распахнутого кителя. — Теперь точно — отбой. Если мы сейчас не ляжем спать, Батя завтра в КТЦ увидит двух зомби, которые даже «здравия желаю» выговорить не смогут.       Олеся замерла, медленно подняла на него взгляд, и в её глазах, минуту назад полных страсти, теперь сверкало самое настоящее возмущение. Она демонстративно вытерла тыльной стороной ладони губы и, отстраняясь, упёрла руки в бока, из-за чего огромная футболка Бизона натянулась, подчёркивая её решительный настрой. — То есть как это «хватит», Тарасов? — вкрадчиво, с опасными нотками в голосе спросила она. — Значит, я тут, понимаешь, стараюсь, провожу «техническое обслуживание» высшего разряда, а ты даёшь по тормозам? — Лесь, да я ж из заботы! — Боря виновато развел руками, стараясь не смотреть на свой всё ещё пугающе твёрдый орган, который явно был не согласен с решением хозяина. — У тебя только температура спала, а я уже дважды… это… ну, ты поняла. Я ж не железный, и ты не двужильная! — Ах, из заботы? — Олеся резко встала, порывисто поправляя на себе его футболку. — Значит, Уманова у нас маленькая и слабенькая, да? Сначала он меня раком на столе выставляет, как трофей, а потом «отбой, я устал»?       Она демонстративно отвернулась к раковине и начала с грохотом переставлять чашки, хотя её голые пятки и подрагивающие плечи выдавали, что она едва сдерживает улыбку от его растерянности. — Ну, Леська… ну не обижайся, — Боря попытался пододвинуться к ней на стуле, издав костылем и гипсом целую канонаду звуков. — Я ж как лучше хотел! Чтобы ты не переутомилась! — Не надо мне «как лучше», Тарасов! — она обернулась, сверкнув глазами. — Я, может, хотела довести дело до логического финала, чтобы ты у меня тут на кухне в осадок выпал! А ты мне — «сознание потеряю». Спецназ, тоже мне… Элита флота! Чуть что — и сразу в кусты, прикрываясь заботой о даме! Боря замер, глядя на её надутые губы и воинственно вздёрнутый нос. В его голове сошлись две мысли: первая — что он действительно рискует здоровьем (своим и её), и вторая — что такая Олеся заводит его ещё сильнее, чем полчаса назад. — Так, — Бизон решительно перехватил костыль и, превозмогая тяжесть в ноге и во всем остальном теле, поднялся. — Значит, «в кусты», говоришь? Не закончили, значит? Он в два прыжка оказался за её спиной и обхватил её за талию, прижимая к себе. — Слушай приказ, лейтенант Уманова, — прорычал он ей в самое ухо, обжигая дыханием. — Раз ты такая боевая и недовольная… Марш в спальню. На кровать. Живо! Я тебе сейчас такой «финал» устрою, что ты завтра в КТЦ на руках пойдешь, потому что ноги слушаться не будут. И не смей потом жаловаться на переутомление!..