Часть 2

      Бизон честно продержался ровно три минуты. Слушая шум воды за дверью, он представлял себе всё слишком ярко, а когда услышал, как Олеся неловко задела флакон с шампунем и тот с глухим стуком упал в поддон, его терпение окончательно лопнуло. — Уманова, ты там живая?! — гаркнул он, толкая дверь плечом. Замок на честном слове поддался, и Боря, ловко маневрируя со своим костылем, ввалился в клубы пара. Олеся в этот момент как раз откинула мокрые волосы назад, стоя под струями воды. Стеклянная шторка была задвинута лишь наполовину, и пар скрывал лишь детали, но не общие очертания её стройного тела. Увидев в проёме мощную фигуру Бизона, она вскрикнула и инстинктивно прижалась спиной к кафелю, пытаясь прикрыться руками. — Тарасов! Ты с ума сошёл?! Я же сказала — пять минут! — её лицо, и так розовое от горячей воды, вспыхнуло пунцовым цветом. — Спецназ своих в ду́ше не бросает, — невозмутимо отозвался Боря, прислоняя костыль к раковине. — Я услышал шум падения и решил, что объект нуждается в экстренной эвакуации. Мало ли, голова закружилась, поскользнулась... А я тут, как видишь, в полной боевой готовности.       Он бесцеремонно опустился на крышку унитаза, которая стояла аккурат напротив душевой кабины, и совершенно по-хозяйски уставился на неё. Его взгляд, тяжёлый и откровенный, медленно скользил по каплям воды на её плечах и ключицах. — Боря, выйди сейчас же! Это... это нарушение всех границ! — Олеся попыталась придать голосу строгость, но вода предательски облепляла тело, делая её абсолютно беззащитной. — Границы, Лесь, мы с тобой ещё на кухне перешли границы, — Боря усмехнулся, медленно стягивая с себя боксёры, ничуть не смущаясь своего «аксессуара» на ноге. — К тому же, я подумал: тебе же спину мыть неудобно, слабость всё-таки. А у меня руки свободные. Он, кряхтя, поднялся, опираясь на раковину, и сделал шаг к кабинке. Гипс глухо стукнул о бортик поддона. — Ты что, серьёзно собрался лезть сюда с этой тумбой на ноге? — Олеся округлила глаза, забыв про смущение. — Ты же его намочишь! Он развалится! — А ты меня придержишь, чтобы я не падал, — пробасил Бизон, уже отодвигая шторку до конца. — Давай, Уманова, не жадничай. Воды на двоих хватит, а мыло я и сам найду.       Он ввалился в душевую кабину, сразу заняв собой почти всё пространство. Горячие струи ударили ему в широкую грудь, стекая по шрамам. В тесной кабинке стало нестерпимо жарко и тесно. Боря прижал Олесю к холодному кафелю своим горячим телом, перекрывая ей все пути к отступлению. — Ну что, — выдохнул он ей в самое ухо, перекрывая шум воды. — Продолжим нашу санитарную обработку, или всё ещё будешь строить из себя недотрогу? Олеся почувствовала, как его мокрые, сильные руки легли ей на талию, и вся её решимость окончательно растворилась в паре и запахе его геля для душа. — Тарасов, ты невозможный... — прошептала она, обвивая его шею руками. — Но если ты размочишь гипс, Батя нас обоих пробьёт. — Пусть попробует, — хмыкнул Боря, накрывая её губы своими.       Олеся стояла, буквально вжавшись лопатками в мокрый кафель, и хлопала ресницами, с которых стекали капли воды. Шок был настолько велик, что она даже забыла возмутиться. Наглость Бизона всегда была его визитной карточкой, но сейчас он превзошел сам себя. — Тарасов, ты… ты совсем страх потерял? — выдохнула она, когда его огромная, влажная ладонь по-хозяйски легла ей на талию, медленно поглаживая кожу. — У тебя гипс, у меня сопли, мы в душевой метр на метр! Ты как себе это представляешь технически, каскадёр недоделанный? — Технически, Уманова, я сейчас нахожусь в позиции «ведущего», — пробасил Боря, ничуть не смущенный её протестом.       Его вторая рука, тяжёлая и надёжная, поднялась выше, проводя по её плечу, стирая струи воды. Он стоял к ней почти вплотную, и Олеся кожей чувствовала жар, исходящий от его мощного торса. Контраст был сумасшедший: холодный кафель за спиной и обжигающее тепло Бизона спереди. — Ты посмотри на него, — Олеся нервно хихикнула, пытаясь отстраниться, но в тесном пространстве это было невозможно. — Он пришёл «помогать». Боря, ты же сейчас похож на огромного мокрого медведя, который залез в посудомойку! Твоя нога торчит наружу, ты рискуешь затопить соседей, и ты при этом умудряешься меня… лапать? — Не лапать, а проводить осмотр на предмет кожных высыпаний, — невозмутимо парировал Тарасов, и его ладонь сместилась ниже, к изгибу бедра, вызывая у Олеси табун мурашек. — И вообще, Ума, какая ты шумная, когда трезвеешь. Вспомни, что ты на кухне обещала? «За последствия не отвечаю», «замкнёт»… Ну вот, считай, короткое замыкание.       Он чуть наклонился, обдавая её шею горячим дыханием, и его поглаживания стали более смелыми, собственническими. Его пальцы уверенно сминали её влажную кожу, заставляя Олесю забыть о том, что она вообще-то собиралась его выгнать. — Ты же упадёшь, дурак… — уже гораздо тише и слабее прошептала она, когда его губы коснулись её мочки уха. — Если упаду, то только вместе с тобой, — хмыкнул он, перехватывая её за бёдра и прижимая к себе так плотно, что между ними не осталось даже миллиметра свободного пространства. — Так что держись крепче, боец. Сейчас будем тренировать координацию в экстремальных условиях. Олеся почувствовала, как её колени окончательно превращаются в кисель. Весь этот абсурд — гипс, душ, его невыносимая наглость — внезапно сложился в какую-то абсолютно правильную картинку. Она обхватила его за шею, зарываясь пальцами в мокрые волосы на затылке. — Ну, Тарасов… если мы отсюда не выберемся живыми, я сама тебя пристрелю, — выдохнула она ему в губы. — После выполнения задачи, Уманова. Всё после выполнения задачи, — усмехнулся он и снова накрыл её рот влажным, требовательным поцелуем.       В тесноте душевой кабины, где пар смешивался с брызгами горячей воды, всё стало слишком осязаемым. Олеся, до этого пытавшаяся отшучиваться, внезапно замерла. Когда Боря прижал её к себе вплотную, она отчетливо почувствовала его возбуждение — твёрдый, горячий член упёрся ей в низ живота, не оставляя сомнений в намерениях Бизона. Она невольно охнула, и этот звук затерялся в шуме воды. Её лицо, и так разгорячённое паром, залила краска. Несмотря на весь свой опыт и боевой характер, в такие моменты Ума чувствовала себя девчонкой. Она ощущала его пульсирующую плоть через тонкую завесу воды, и это ощущение было пугающе мощным. Боря был огромным, тяжёлым и сейчас — абсолютно бесконтрольным в своём желании. — Тарасов… ты… — она запнулась, чувствуя, как его налившийся орган при каждом его микродвижении дразняще трётся о её бедро. — Что «я», Леська? — хрипло отозвался он, глядя ей прямо в глаза. — Я живой мужик, а ты… ты сейчас такая, что у любого бы предохранители выбило. Даже со сломанной ногой.       Он не дал ей опомниться от смущения. Боря взял мочалку, густо намылил её, и его движения стали медленными, почти медитативными. Он начал мыть её, но это не было похоже на обычную гигиену. Его огромная рука, скрытая под слоем пены, скользила по её груди, очерчивая соски, которые мгновенно затвердели от его прикосновений. Он спускался ниже, к животу, втирая мыльную пену в её кожу, и каждое его движение сопровождалось мимолётным, но намеренным касанием его эрегированного члена к её телу. Олеся закусила губу, чтобы не застонать в голос. Боря мыл её спину, бёдра, заставляя её буквально плавиться под его руками. — Теперь ты, — выдохнул он, передавая ей мочалку. Дрожащими руками Ума принялась намыливать его широкую грудь, стараясь не смотреть вниз, но взгляд сам собой падал туда, где среди белой пены возвышалось его внушительное достоинство. Боря стоял, тяжело дыша, опираясь одной рукой о стену, а другой придерживая её за талию. Когда она, набравшись смелости, провела намыленной рукой по его члену, он глухо зарычал, откидывая голову назад. Его плоть под её пальцами была твёрдой, как сталь, и обжигающе горячей. — Всё, — резко выдохнул он, выхватывая мочалку. — Иначе мы тут и закончим, а я не хочу, чтобы ты поскользнулась.       Он быстро смыл пену с себя и с неё, действуя ловко, несмотря на мешающий гипс. Вода смывала остатки болезни и неловкости, оставляя только чистое, первобытное влечение. — Держись за меня, — скомандовал он. Боря первым выбрался из кабины, рискуя равновесием. Опираясь на раковину, он обхватил Олесю за талию и буквально вытянул её из душа, прижимая к своему мокрому, пахнущему свежестью телу. Он подхватил полотенце, наскоро обернул её, а потом, не давая опомниться, снова притянул к себе для поцелуя — уже не жадного, а какого-то властного и обещающего. — В спальню, — коротко бросил он, подхватывая костыль. — На этот раз без остановок.       Картина со стороны была достойной комедийного блокбастера с элементами эротики. Олеся, придерживая края полотенца, которое едва прикрывало её бёдра, мелкими шажками почти бежала в спальню. Её мокрые ступни оставляли влажные следы на полу, а кожа всё еще дымилась от горячей воды. Сзади, тяжело и ритмично, доносилось: «Тюк… шлеп… крях…» Бизон шёл следом, являя собой пример несгибаемой мужской воли. Одной рукой он намертво вцепился в костыль, другой придерживался за стену, а его левая нога в тяжёлом гипсе глухо бухала по паркету. Но самое эпичное зрелище представлял собой его «боевой настрой». Боря шёл абсолютно голый, и его внушительный, налитый кровью член, стоявший почти горизонтально, дёргался и подпрыгивал в такт каждому его прыжку. Это выглядело одновременно угрожающе и дико смешно. — Тарасов, — Олеся обернулась уже у самой кровати и прыснула в кулак, глядя на эту монументальную процессию. — Ты сейчас своим… «орудием» дыру в стене прошибёшь. Ты хоть прикройся чем-нибудь, а то я чувствую себя целью на полигоне. — Смейся, смейся, Уманова, — пропыхтел Боря, делая последний рывок и вваливаясь в спальню. — Тебе смешно, а у меня сейчас вся кровь от мозга отлила к нижним конечностям. Я вообще не понимаю, как я ещё в сознании и на одной ноге стою. Этот твой душ… это же пытка для личного состава!       Он наконец добрался до края кровати и с облегченным вздохом отбросил костыль в сторону. Костыль с грохотом упал, но Боре было уже плевать. Он завалился на спину, тяжело дыша, и его возбуждённая плоть теперь гордо высилась над его животом, пульсируя и требуя внимания. — Всё, — выдохнул он, раскинув руки в стороны. — Я на месте. Эвакуация завершена успешно. Нога цела, остальное — в полной боевой готовности. Иди сюда, заноза ты моя... Олеся стояла над ним, глядя сверху вниз на этого мощного, голого мужчину с нелепым гипсом и совершенно недвусмысленным желанием в глазах. Полотенце на её груди держалось на честном слове. — Знаешь, Тарасов, — она медленно потянула за край узла, — я всегда знала, что ты танк. Но чтобы танк с таким… дулом… Полотенце скользнуло вниз, открывая его взору её подтянутое, всё еще влажное тело. Бизон сглотнул, и его член снова заметно дёрнулся, будто подтверждая, что он готов к немедленному штурму. — Иди к танку, пехота, — хрипло позвал он, протягивая к ней свои огромные руки. — Будем объединять рода войск.       Олеся медленно, почти кошачьим движением, забралась на кровать. Влажные простыни приятно холодили кожу, но жар, исходящий от Бизона, перекрывал всё. Боря лежал, раскинувшись на подушках, его мощная грудная клетка ходила ходуном, а взгляд был прикован к каждому её движению. Она перекинула ногу через его бедра, осторожно устраиваясь сверху. Гипс на его левой ноге создавал определённый наклон, и Олесе пришлось опереться ладонями о его плечи, чтобы поймать равновесие. — Ну что, каптри… — прошептала она, лукаво прищурившись. — Посмотрим, насколько твой «калибр» соответствует легендам КТЦ.       Она медленно опустила руку вниз. Когда её пальцы коснулись его основания, Олеся невольно затаила дыхание. Он был не просто горячим — он был обжигающим. Гладкая, натянутая кожа, под которой пульсировала кровь, и внушительная плотность, которую невозможно было игнорировать. Она обхватила его ладонью, медленно ведя вверх к самой головке. Её пальцы едва сомкнулись вокруг него. — Ого… — вырвалось у неё совершенно искренне. — Тарасов, ты уверен, что с такими габаритами тебе вообще разрешено передвигаться без сопровождения военной автоинспекции? Это же… это же полноценное тяжёлое вооружение. Боря судорожно выдохнул, его таз непроизвольно дёрнулся вверх, навстречу её руке. Он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Уманова… — прорычал он, и его голос сорвался на хрип. — Хватит проводить инспекцию… Переходи уже к испытаниям на полигоне. А то я сейчас этот матрас когтями порву.       Олеся чувствовала его силу и то, как он едва сдерживает себя, чтобы не перехватить инициативу. Она сжала его плоть чуть сильнее, чувствуя, как по его телу прошла крупная дрожь. Его член был настолько большим и твёрдым, что мысль о том, как он сейчас окажется внутри неё, вызвала у Олеси сладкий спазм внизу живота. — Не торопись, Боренька, — прошептала она, наклоняясь ниже, так что её соски едва коснулись его губ. — У нас ведь впереди целая ночь. И, судя по твоим размерам, торопиться нам точно не стоит… нужно действовать аккуратно. Она отпустила его на секунду, чтобы направить его головку к своему входу, ощущая, как влага желания уже делает её путь лёгким. Боря вцепился пальцами в её бёдра, помогая, направляя, и его глаза потемнели до цвета грозового неба. Бизон, доведённый до предела её касаниями, её запахом и близостью, на секунду потерял тот самый легендарный самоконтроль. Он резко подался тазом вверх, мощным, инстинктивным рывком, входя в неё на всю свою немалую длину. — А-а-а! — Олеся вскрикнула, и это был не крик наслаждения.       Звук был резким, болезненным. Она согнулась, инстинктивно упираясь ладонями в его грудь, её лицо исказилось, а в уголках глаз моментально вскипели слёзы. Слишком глубоко, слишком резко для тела, которое ещё пару часов назад горело от температуры. Боря среагировал мгновенно, как будто сработал боевой предохранитель. Он тут же отстранился, выходя из неё и едва не свалившись с кровати из-за своего гипса. — Лесь! Чёрт... Леська, прости! — он подхватил её за плечи, пытаясь заглянуть в лицо. Вся его похоть, весь напор испарились в секунду, сменившись жгучим, почти паническим беспокойством. Он сидел перед ней — голый, огромный, нелепый со своей вытянутой ногой, и выглядел так, будто сам только что получил пулевое ранение. — Маленькая моя, прости... — он бережно притянул её к себе, усаживая на свои здоровое бедро. — Я как животное... Забыл, что ты приболела, забыл, что... Ну какой я дурак, а? Сильно больно?       Олеся сидела, уткнувшись ему в плечо, тяжело и часто дыша. Боль постепенно сменялась тупой пульсацией и жаром. Она чувствовала, как дрожат его руки — те самые руки, которые никогда не дрожали в бою. — Ну ты и... танк... Боря... — прохрипела она, шмыгая носом. — Ты мне там... кажется, перестановку органов сделал. — Прости, — он целовал её в висок, в мокрые от слёз и пара волосы. — Я просто... когда ты меня коснулась, у меня совсем крышу сорвало. Видать, коньяк с гипсом — плохая смесь для мозгов. Всё, отставить секс. Давай просто полежим, я тебя укрою. Он действительно переживал. Его огромная ладонь осторожно поглаживала её по спине, успокаивая. Он готов был сейчас хоть за врачом прыгать на своем костыле, лишь бы она перестала так тяжело дышать. Олеся чуть отстранилась, глядя на его виноватое лицо. Его «боевое орудие» всё еще было в полной готовности, несмотря на его попытки переключиться на роль заботливой сиделки, и это выглядело так контрастно с его нежным взглядом, что она не выдержала и слабо улыбнулась. — Ладно тебе... «отставить», — выдохнула она, вытирая глаза. — Просто... давай без штурма, ладно? Мы не на захвате судна. Давай по-тихому... в разведку.       Боря теперь напоминал сапёра, который работает с взрывателем максимальной мощности. Он замер, тяжело дыша, и его ладонь, та самая, что легко удерживает автомат при отдаче, теперь крепко обхватила его член у самого основания. Он буквально зафиксировал его, прижимая к своему животу, чтобы контролировать каждый миллиметр движения и не допустить больше ни одного резкого рывка. — Всё, Лесь... теперь только под твоим полным контролем, — хрипло пробасил он, и в его голосе было столько искреннего раскаяния и нежности, что у Олеси защемило в сердце. — Я вообще не шевелюсь. Видишь? Я — мебель. Я — стационарный объект. Олеся, всё ещё немного подрагивая от пережитого шока, медленно потянулась к нему. Вид этого мощного мужчины, который сам себя «взял под арест», чтобы не причинить ей боли, был до безумия трогательным. Она снова приподнялась над ним, опираясь руками о его широкие плечи. Боря продолжал держать себя рукой, направляя и одновременно сдерживая напор. Когда головка коснулась её, Олеся замерла на секунду, прислушиваясь к себе. — Медленно... — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Медленнее некуда, — пообещал Бизон, вжимаясь затылком в подушку и напрягая пресс так, что кожа на животе натянулась до предела.       Она начала опускаться. Миллиметр за миллиметром. Теперь, когда она сама задавала темп, а Боря надёжно страховал «снаряд» рукой, боль ушла, сменившись чувством невероятного, распирающего наполнения. Его размер всё ещё шокировал, но теперь её тело послушно подстраивалось, принимая его внутрь. Боря смотрел на неё снизу вверх, и на его лбу снова выступил пот — на этот раз от запредельного напряжения. Ему стоило колоссальных усилий просто лежать и не двигаться навстречу, когда он чувствовал, как её горячие, влажные стенки обхватывают его. Его рука, державшая член, едва заметно подрагивала. — Ума... ты как? — выдохнул он, когда она вошла почти на половину. — Хорошо... теперь хорошо, — Олеся закрыла глаза, откидывая голову назад. Она почувствовала, как его рука, убедившись, что «стыковка» проходит штатно, медленно разжала хватку и переместилась на её талию, но он по-прежнему не позволял себе ни одного самостоятельного толчка. Он просто был там — огромный, надёжный и полностью принадлежащий ей. В тишине спальни было слышно только их сбивчивое дыхание и тихий шорох простыней. Олеся начала медленно двигаться, пробуя этот новый, осторожный ритм. Гипс Бизона, торчащий в сторону, теперь казался какой-то нелепой декорацией к этой сцене высшего доверия и нежности.       Когда Олеся наконец опустилась до самого конца, приняв его целиком, в комнате воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь их прерывистым дыханием. Она замерла, широко открыв глаза и вцепившись пальцами в его могучие бицепсы. Ощущение было запредельным — Боря заполнил её так плотно, что казалось, они стали одним целым. Бизон, чьё лицо превратилось в маску из сурового напряжения и дикого наслаждения, медленно выдохнул. Его руки лежали на её талии, но он не двигался, пока не убедился, что она привыкла к его «калибру». — Привыкла, боец? — прохрипел он, и его голос звучал как рокот приближающегося шторма. — Теперь слушай боевую задачу. Я сейчас буду... понемногу приподниматься. Он не просто двигался — он комментировал каждый свой манёвр в своей излюбленной манере, от которой у Олеси по коже бежали мурашки. — Сейчас я слегка подтолкну... снизу вверх. Прямо в самый центр твоей обороны, Уманова. Ты там как, держишь рубеж?       Он осторожно, контролируя каждый сантиметр, качнул тазом. Олеся всхлипнула, чувствуя, как его огромный, пульсирующий орган внутри неё задевает самые чувствительные точки. — А теперь... — Боря приподнял одну руку и собственнически сжал её ягодицу, — я буду входить глубже. Медленно, чтобы ты прочувствовала каждый чёртов бугорок на моём стволе. Я тебя сейчас так «проинспектирую», что ты забудешь, как тебя по батюшке звали. Его комментарии действовали на Олесю сильнее любого афродизиака. Она чувствовала себя захваченной, подчинённой, но при этом — абсолютно желанной. — Боря... меньше слов... — выдохнула она, начиная двигаться быстрее. — Отставить «меньше слов»! — Тарасов хищно осклабился, и его ладони сжались на её бёдрах, направляя её движения. — Я тебя предупреждаю, Ума: сейчас я буду вбиваться в тебя до упора, пока ты не начнёшь молить о пощаде. Мой «гипс» мне, может, и мешает маневрировать, но мой основной калибр работает без осечек. Готовься, сейчас накрою залпом...       Он начал ускоряться, но теперь это была не слепая ярость, а выверенная, мощная работа. Боря предупреждал о каждом глубоком толчке, смакуя её реакцию, заставляя её краснеть от его слов и выгибаться от его действий. — Смотри на меня, Леська! — скомандовал он, когда темп стал по-настоящему жарким. — Смотри, как я в тебя вхожу. Видишь, как меня распирает от тебя? Я сейчас из тебя всю эту простуду вытрясу... И оставлю внутри только себя. Всего, до капли. Олеся уже не могла отвечать. Она только стонала, запрокинув голову, пока Бизон, этот «раненый медведь», методично и слаженно доводил их общую спецоперацию до логического, взрывного финала. Когда напряжение достигло своего апогея, и Олеся уже не сдерживала криков, выгибаясь на нём в ритме, который выжимал из них обоих последние силы, Боря резко перехватил её за талию. — Всё, Леська... Уходи с линии огня! — хрипло вырвалось у него.       Он осторожно, но быстро приподнял её, давая себе пространство, и выскользнул из её горячего, влажного тела. Звук вышедшей плоти в тишине спальни показался оглушительным. Олеся, обессиленная и дрожащая, повалилась ему на грудь, тяжело дыша и чувствуя, как колотится его сердце. Бизон не стал терять ни секунды. Его рука, уже привыкшая за эту ночь к «сапёрной» точности, обхватила его член, который после близости казался ещё более внушительным и багровым. Он начал быстро и мощно подрачивать, не сводя взгляда с Олеси, которая, приподнявшись на локтях, завороженно наблюдала за этим зрелищем. Его пальцы сжимали ствол до белизны в костяшках. Каждый рывок сопровождался низким, утробным рыком, который вибрировал у него в грудной клетке. Мышцы на его животе и руках вздулись, превращая его тело в рельефную карту из шрамов и силы. — Сейчас, Ума... — выдохнул он, ускоряя темп до предела. — Смотри...       На последнем, самом мощном рывке Боря содрогнулся всем телом. Тяжёлая порция горячей, густой спермы выплеснулась наружу, заливая его напряженный пресс и шрам на животе. Он кончал долго и обильно, продолжая сжимать себя, пока последние капли не отметили его кожу белыми росчерками. Боря откинул голову на подушки, тяжело и хрипло дыша, его рука медленно соскользнула с члена, который всё ещё подёргивался от эха оргазма. В комнате пахло сексом, потом и тем самым «антибиотиком», который они принимали на кухне. — Фух... — Тарасов прикрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается благословенная слабость. — Доложите обстановку, боец Уманова... Объект уничтожен... или мы еще в засаде? Олеся, всё ещё красная и взъерошенная, легла ему на плечо, осторожно обходя его залитый живот. — Объект капитулировал, Тарасов, — прошептала она, прикрывая глаза. — Но ты теперь похож на монумент самому себе. Весь в... «орденах». — Это почётные знаки отличия, — хмыкнул Боря, нащупывая край одеяла. — Главное, что нога на месте, а ты, кажется, больше не кашляешь. Видишь, какой я доктор? С тебя — медаль за отвагу.       Олеся, чуть отдышавшись, не спешила сползать с его бёдер. Она дотянулась до валявшейся рядом влажной салфетки и, прикусив губу, принялась осторожно вытирать его живот. — Ну и наследил ты, Тарасов... — тихо пробормотала она, стараясь не смотреть на его член, который всё ещё выглядел весьма внушительно, хоть и немного «сдулся» после залпа. — Как будто гранату в банке со сметаной взорвали. — Это излишки производства, Уманова, — Боря довольно жмурился, подставляя свой пресс под её руку. — Всё в дело, всё для победы. Ты лучше три тщательнее, а то приклеюсь к тебе до утра, Батя в КТЦ нас так дуплетом и заберёт. Когда она закончила, Бизон, кряхтя, начал свою великую миграцию к краю кровати. — Так, — скомандовал он сам себе. — Объект «Трусы» зафиксирован в секторе «Ванная». Выдвигаюсь на перехват.       Он свесил свою загипсованную ногу, нащупал костыль и, покачиваясь, встал. Вид голого, мощного Бизона, который с гордым профилем и костылём под мышкой пытается сохранить остатки достоинства, ковыляя к двери, был просто бесценен. Его голый зад ритмично напрягался при каждом шаге, а гипс в такт «бу́хал» по полу. — Боря, ты хоть полотенце возьми, — прыснула Олеся, кутаясь в одеяло. — А то вдруг в зеркале себя увидишь — испугаешься такого грозного вида. — Не каркай, — донеслось уже из коридора. — Спецназ наготы не боится. Сейчас вернусь в полном обмундировании, и не дай бог ты к моему приходу уснёшь! Мы ещё коньяк не допили. Олеся слушала его удаляющееся «тюк-шлёп-тюк» и улыбалась. Температура действительно как будто упала — или просто этот невозможный человек умел выжигать любые вирусы своим присутствием.       Через пару минут из коридора донеслось знакомое «тюк-шлёп-бух», и в дверном проёме показался Бизон. Вид у него был победоносный: он всё-таки натянул свои боксёры (судя по тому, как криво они сидели на одной стороне, борьба с гипсом была нешуточной), в одной руке он сжимал костыль, а в другой — ту самую бутылку коньяка и два пузатых бокала, которые он умудрился зажать между пальцами. — Доставка спецсредств заказывали? — Боря осклабился, осторожно приземляясь на край кровати. — Едва не потерял груз на повороте у ванной, но мастерство не пропьёшь. Даже в таком разобранном состоянии. Он разлил остатки янтарной жидкости по бокалам. В комнате снова воцарился этот уютный, тёрпкий аромат. Боря протянул один бокал Олесе, которая уже успела соорудить из подушек подобие трона и поудобнее завернуться в одеяло. — Ну, за выздоровление? — он чокнулся своим бокалом о её. — И за то, чтобы в следующий раз, когда я решу к тебе заглянуть, ты была здорова, а я — без этой чёртовой «лыжи» на ноге. А то, знаешь ли, акробатика в душе — это, конечно, бодрит, но возраст уже не тот... — Да ладно тебе, «старик», — Олеся сделала глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, окончательно умиротворяя. — Для инвалида первой группы ты показал отличные результаты в полевых условиях. Багире не расскажем, а то она тебя на курсы повышения квалификации отправит.       Бизон хмыкнул, придвигаясь к ней ближе. Он поставил пустой бокал на тумбочку и, недолго думая, закинул свою руку ей на плечи, притягивая к своему тёплому боку. — Ты это... Лесь, — его голос вдруг стал серьёзным, без привычных подколок. — Если завтра ещё будет ломать — звони. Я хоть и на костылях, но допрыгаю. А то мало ли, вдруг тебе еще раз «заземлиться» приспичит, а меня рядом нет. Олеся прислонилась головой к его плечу, чувствуя, как её неумолимо клонит в сон — теперь уже спокойный и целебный. — Приспичит, Тарасов... Обязательно приспичит, — пробормотала она, закрывая глаза. — Только штаны новые купи. А то эти ты так героически порвал, что даже мне их жалко. Боря тихо рассмеялся, целуя её в макушку, и выключил лампу. В темноте спальни было слышно только ровное дыхание двух людей, которые, несмотря на весь свой колючий юмор и спецназовскую броню, наконец-то нашли свой тихий берег.       Ночь накрыла квартиру тишиной, которую нарушало только мерное тиканье часов на кухне и тяжёлое, глубокое дыхание Бизона. В комнате было прохладно, но под пуховым одеялом, где переплелись их тела, сохранялся настоящий очаг тепла. Олеся спала без сновидений — впервые за последние три дня. Она уткнулась носом в изгиб плеча Бори, инстинктивно ища защиты даже во сне. Её рука, расслабленная и мягкая, покоилась на его груди, прямо над шрамом от старого ранения, будто охраняя его покой. Температура окончательно отступила, оставив после себя лишь лёгкую испарину на лбу и долгожданную свежесть в лёгких. Боря спал, как спят только очень уставшие или очень счастливые люди. Его мощная рука тяжело лежала на талии Олеси, собственнически прижимая её к себе. Даже во сне он чувствовал габариты своей «белой ноги», поэтому гипс аккуратно покоился на отдельной подушке, которую он в полузабытьи подпихнул под колено, чтобы не тревожить Олесю.       Иногда он что-то неразборчиво ворчал во сне — видимо, даже там он продолжал отдавать приказы или вступать в перепалки с Батей. Но стоило Уме чуть пошевелиться или издать тихий вздох, как он тут же, не открывая глаз, чуть сильнее сжимал пальцы на её боку, успокаивая и подтверждая: «Я здесь. Всё под контролем». Свет уличного фонаря полосой ложился на смятые простыни, на пустую бутылку коньяка и брошенный в углу костыль. Всё это — и шутки, и неловкая близость, и разбитый гипс — сейчас не имело значения. Были только два бойца элитного подразделения, которые в эту ночь сложили оружие и наконец-то позволили себе просто быть рядом.