Глава 15 «Испытание неудачника»

      Шок наёмников длился всего секунду. Но Нику хватило и этого. Он не побежал к Джуди, вместо этого он рванул к ближайшему джипу, сбивая с толку своей безумной, непредсказуемой атакой. Он схватил с сиденья джипа забытую кем-то монтировку и, не раздумывая, швырнул её в лобовое стекло второго автомобиля. Звон бьющегося стекла стал сигналом к хаосу.       — Внутрь! Сейчас! — прошипел Пуберт, появившись рядом с Джуди как из-под земли.       Он схватил её под мышки, его лапы дрожали, но хватка была железной. С другой стороны, извиваясь, подполз Гарри, помогая поднять её.       — Нет! Мы не можем его бросать! — вырвалось у Джуди, но её тело ещё не слушалось, а взгляд был прикован к Нику, который, пригнувшись, носился между джипами, отвлекая на себя огонь и крики. Ещё один дротик просвистел мимо его уха.       — Он отвлекает их, Джуди! — почти крикнул Пуберт, таща её к той самой двери, которую они искали. — Это его план! Пока они заняты им, у нас есть шанс! Единственный шанс!       Логика была безжалостной и неоспоримой. Ник покупал им время ценой собственной безопасности. Использовать это время — было не предательством, а долгом.       Гарри уже скользнул внутрь темноты, его голос донёсся, приглушённый эхом:              — Здесь! Лестница! Быстрее!       Джуди позволила Пуберту втянуть себя в прохладную, пахнущую сыростью и маслом тьму. В последний момент, на пороге, она обернулась. Ник, поймав её взгляд через всё расстояние и хаос, не крикнул. Он лишь резко, отрывисто махнул лапой: Уходите!       И затем снова нырнул под прицеп джипа, увлекая за собой одного из наёмников, попытавшегося его окружить.       Сердце Джуди бешено колотилось, разрываясь между долгом и чем-то гораздо более личным. Сжав зубы до боли, она кивнула Пуберту.       — Ладно. Быстро. Нам нужно найти этот дом.       Дверь захлопнулась за ними, отсекая солнечный свет и звуки схватки. Они остались в полумраке гигантского инженерного зала стены, среди рёбер металлических балок, гула давно замолкших механизмов и давящей тишины. Снаружи доносились приглушённые выкрики.       Пуберт, тяжело дыша, прислонился к холодной стене.       — Он сумасшедший, — прошептал он с изумлением.       — Да, — тихо согласилась Джуди, вытирая с лица песок и что-то мокрое на щеке, что могло быть потом или слезой. — Гарри, карта. Куда идти?       Змей, уже развернувший свой рисунок при свете тусклого аварийного фонаря, висящего где-то выше, указал головой на сеть тоннелей, уходящих вглубь.       — Сначала — к центральному щиту. Зажечь маяк. Потом… дом будет виден как на ладони.       Тоннели внутри стены были похожи на артерии гигантского, давно умершего зверя. Металл гудел под ногами, а воздух был странной смесью запахов: машинное масло, озон и та необъяснимая прохлада, что шла со стороны Тундратауна, смешиваясь с тёплыми потоками из пустыни. Они двигались по железным мосткам и узким лестницам, которые вились вверх, в самое сердце механизма.       Джуди шла первой, её взгляд сканировал переплетение труб, кабелей и задвижек. И вот, на одной из верхних галерей, она заметила его: тяжёлую, круглую стальную дверь, похожую на вход в сейф или на подводную лодку. Рядом с ней — массивное штурвальное колесо.       — Туда! — скомандовала она, указывая. — Это должно быть оно!       Они ринулись по последнему пролёту лестницы. Дверь вблизи выглядела ещё более внушительной. Она явно была герметичной, рассчитанной на изоляцию критического узла от любых внешних воздействий — или на то, чтобы скрыть то, что внутри.       — Давайте, открываем! — Джуди уперлась лапами в холодный металл штурвала и изо всех сил потянула. Мускулы на её плечах напряглись, уши оттянулись назад от усилия, но массивное колесо не дрогнуло ни на миллиметр. Оно было заржавевшим и, видимо, рассчитанным на куда большую силу.       — Позволь, — тихо сказал Пуберт.       Он осторожно отодвинул её в сторону, взялся за штурвал своими большими, когтистыми лапами. Его мускулы, обычно скрытые под мешком пиджака, напряглись. Раздался скрежет застоявшейся металлической резьбы, затем низкий, тяжёлый скрип. Колесо дрогнуло, а затем, с протестующим воем, начало медленно поворачиваться. Хорошо иметь в команде зверя побольше и посильнее.       С глухим ччшш-бум! герметичные затворы отступили. Джуди и Пуберт ввалились внутрь, помогая Гарри проскользнуть за ними.       Пункт управления был невелик. Панели с потухшими индикаторами, ряды старых, но крепких рубильников под пыльными колпаками, и… его единственный обитатель.       За столом, дремля над развёрнутой газетой с кроссвордом, сидел пожилой носорог в потрёпанной технической робе. Он вздрогнул от звука открывающейся двери, поднял тяжёлую голову, и его сонные глаза пошли от Джуди к Пуберту… и дальше, к фигуре, извивающейся на пороге.       На Гарри.       Глаза носорога округлились. Его пасть медленно раскрылась. Затем, не издав ни звука (что было поразительно для такого крупного зверя), он поднялся, оттолкнул стул с таким грохотом, что тот полетел в стену, и рванул к двери. Не к той, через которую они вошли, а к другой, меньшей, на противоположной стене. Он вышибал её плечом и исчез за ней, откуда сразу же потянуло леденящим, промозглым воздухом Тундратауна. Его испуганное бормотание: «Чешуйчатые… вернулись…» — донеслось уже издалека.       — Ну, что ж… — начала Джуди, но её слова застряли в горле.       Она обернулась к Гарри. Змей стоял (или, скорее, лежал) неподвижно. Но не от испуга. Его длинное тело начало мелко, почти неконтролируемо дрожать. Чешуйки поблёкли. Он съёжился, пытаясь собраться в более плотный комок.       — Х-холодно, — прошипел он, и его голос потерял всякую жизнерадостность, став тонким и страдальческим. — С-слишком… х-холодно.       Джуди поняла мгновенно. Струя ледяного воздуха, ворвавшаяся с побегом носорога, была для хладнокровного Гарри смертельно опасной. Он мог выдержать прохладу, но не этот арктический выдох из самого сердца ледяного района.       Не раздумывая, она бросилась к брошенной носорогом двери и изо всех сил толкнула её. Массивная створка с трудом, но закрылась, глухо щёлкнув. Ледяной сквозняк прекратился. В комнате снова стало тихо, только гудели где-то глубоко в стене трубы, и слышалось прерывистое, шипящее дыхание Гарри.       — Всё в порядке, — мягко сказала Джуди, подходя к нему. — Всё в порядке. Закрыла.       Постепенно дрожь в теле змея стала стихать. Он поднял голову, его узкие глаза смотрели на неё с безмерной благодарностью.       — С-спасибо, шеф, — выдохнул он.       Джуди повернулась к панели управления. Её взгляд упал на ряды рубильников, помеченных старыми, стирающимися надписями. Где-то среди них был тот самый, который вернёт свет в погребённый район и, возможно, спасёт всех их.       И тут она замечает старый деревянный шкафчик, похоже это то что нужно. Створки старого шкафчика открылись с протестующим скрипом, подняв облако пыли. Внутри, как сердце спящего гиганта, покоился массивный, покрытый окалиной и паутиной рубильник.       Его рычаг был толщиной в руку Джуди. На нём не было никаких современных индикаторов, только выцветшая надпись: «Резерв. Сектор 7-Г. Аварийное освещение».       Они втроём переглянулись. Ни слова не было сказано. Пуберт упёрся плечом в холодный металл корпуса, Джуди обхватила рычаг обеими лапами, Гарри обвил его хвостом, добавив свою, неожиданно сильную, змеиную мощь.       — На три! — скомандовала Джуди, собрав всю свою волю. — Раз… два… ТРИ!       Слились воедино их усилия, их дыхание, их отчаянная надежда. Рычаг дрогнул, заскрипел, заржавленная пружина внутри лопнула с резким тцзынь!, и затем, с громоподобным, удовлетворительным КЛАНГ-КЛАААНГ!, рубильник рухнул в положение «ВКЛ».       Ничего не произошло. На секунду. Потом где-то глубоко в стенах, в потолке, в самых основаниях сооружения, загудело, заурчало. Индикаторы на панели перед ними мигнули жёлтым, затем зелёным. По всей панели пробежала волна слабого, но уверенного света.       Они, не сговариваясь, ринулись к огромному, запылённому окну, выходившему на бескрайние, безжизненно-белые просторы Тундратауна. На фоне этой однообразной, слепящей белизны ничего не было видно.       — Вы что-нибудь видите? — спросил Пуберт, прижимаясь носом к холодному стеклу, его голос дрожал от напряжения.       — Нет… — прошипел Гарри, его глаза, приспособленные к другому спектру, тоже не находили цели.       Джуди вглядывалась, её сердце начало сжиматься от предчувствия провала. И тогда…       — О! — её голос сорвался на полуслове. — О, о, СМОТРИТЕ!       Её палец ткнул в стекло, указывая вдаль, туда, где белизна сливалась с серым небом. И там, как одинокая, но непоколебимая звезда в ледяной пустоте, зажёгся крошечный, жёлтый огонёк. Он был слабым, едва различимым, но он был. Маяк. Часовая башня. Она работала.       — Получилось… — выдохнул Пуберт, и в этом выдохе было столько облегчения, что он едва не рухнул на пол. — Теперь… теперь мы найдём его. Оригинальный патент.       Радостное возбуждение окрылило их, но взгляд Джуди, блуждая по панели управления, упал на маленькие, старомодные мониторы, показывающие изображения с камер внешнего наблюдения на стене. На одном из них, в тени какого-то выступа, металась знакомая рыжая фигура.       — Ник?! — ахнула она.       На экране было видно, как Ник, явно измотанный, с чуть порванной рубашкой и в поту, отчаянно дёргал массивную стальную дверь — ту самую, через которую они вошли несколько минут назад. Дверь не поддавалась, будто заблокированная изнутри автоматической системой безопасности, которую они, видимо, и активировали, запуская рубильник. За его спиной, на дальнем плане камеры, маячили фигуры наёмников, осторожно подбирающихся к нему. Он был загнан в угол.       — Ох, чёрт… — прошептала Джуди. Её пальцы полетели по панели управления, скользя по пыльным кнопкам с неясными обозначениями. «Шлюз», «Аварийный доступ», «Дверь сектора А»… Где? ГДЕ?       — Вот! — Гарри указал на небольшую кнопку под стеклянным колпаком с надписью «Дистан. разблок. Шлюз-1». Джуди не раздумывая разбила колпак локтем и нажала.       На экране камеры дверь перед Ником с шипением выпустила струю пара и отъехала в сторону. Он, не ожидая этого, буквально ввалился внутрь, моментально скрывшись в темноте проёма. Дверь так же быстро захлопнулась за ним, отсекая преследователей.       Джуди откинулась от панели, выпустив воздух, которого, казалось, не вдыхала целую вечность. Облегчение было таким острым, что аж закружилась голова.       — Ох… извини, — пробормотала она, больше себе, глядя на экран, где наёмники в ярости лупили по уже закрытой двери. — Давайте его подождём. Я сейчас его позову. — Она потянулась к старому интеркому на стене, счищая пыль с решётки микрофона. — Он нам поможет.       Пуберт, всё это время стоявший рядом, молча наблюдавший за её облегчением, сделал шаг вперёд. Его лицо было странно спокойным, лишённым обычной нервной дрожи. Он аккуратно положил лапу на плечо Джуди. Жест был ободряющим, почти нежным.       — Не стоит, — тихо сказал он.       И в ту же секунду его другая лапа, до этого скрытая за спиной, метнулась вперёд. В её когтях блеснул короткий, изящный дротик — не стандартный, а тот самый, чёрный, с густой тёмной жидкостью внутри. Удар был быстрым, точным и безжалостно профессионалным. Он вонзил дротик ей прямо в шею, в незащищённый участок между шерстью и воротником толстовки.       Мир для Джуди не потемнел. Он остановился.       Острая, жгучая боль от укола мгновенно сменилась ледяным, всепоглощающим параличом. Она не упала — она рухнула, как марионетка с обрезанными нитями. Её мышцы перестали подчиняться, дыхание стало поверхностным и хриплым. Но сознание… сознание оставалось кристально ясным, запертым в неподвижной оболочке тела. Она лежала на холодном полу, уставившись в запылённый потолок, не в силах даже моргнуть.       Пуберт не дал ей удариться. Он аккуратно, почти с нежностью, подхватил её падающее тело и осторожно уложил на пол, поправив голову, будто укладывая спать. Его движения были лишены злобы. В них был какой-то трепет к крольчихе.       Гарри понял всё в долю секунды. Стрекочущий крик ярости и предательства вырвался из его глотки, и он метнулся на Пуберта, как бирюзовая молния. Но Пуберт был готов. Он не испугался. Вместо этого он ловким, резким движением перехватил летящее тело змея, схватил его за голову и середину туловища, и, не тратя ни секунды, рванулся к той самой двери, в которую сбежал носорог. Дверь, за которой лежал ледяной ад Тундратауна.       — Прости, старина, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала неподдельная, странная грусть. — Но ты тут лишний.       Он распахнул дверь. Ледяной вихрь ворвался в комнату. И Пуберт швырнул Гарри прямо в густую, слепящую белизну сугроба. Бирюзовое тело на мгновение мелькнуло на фоне снега и исчезло. Дверь захлопнулась с окончательным щелчком, отсекая холод и, возможно, жизнь.       Пуберт обернулся к Джуди. Он заметил её взгляд — единственное, что она ещё могла контролировать. В её фиолетовых глазах застыл не просто ужас, а полное, оглушающее непонимание. Крушение всего, во что она поверила.       — О… не надо на меня так смотреть, прошу, — сказал он, его голос снова стал тихим, заискивающим, каким она знала его раньше. Он присел рядом с ней на корточки, его лицо оказалось в её поле зрения. На нём не было злорадства. Была какая-то болезненная, отчаянная убеждённость. — Не переживай. Я не хочу тебя убивать. Совсем нет.       Он вынул из кармана маленький шприц с прозрачной жидкостью, показал его ей.       — Видишь? Антидот. Специальный. Он у меня есть. Мне просто нужно… закончить дело. А вы с твоим напарником… вы очень мешаете. Вы слишком… правильные. Слишком шумные. — Он вздохнул, глядя куда-то мимо неё, в пустоту. — Будет время — вколю. Если успею, конечно. Зависит от того, как быстро твой лисик найдёт тебя… и от того, успею ли я.       Он снова посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на искреннее, понимание.       — Ты же всё понимаешь, Джуди. Мы с тобой очень похожи. Непонятые. Позоры для своих семей. Ты — крольчиха, которая полезла в копы. Я — рысь, который… который не умеет быть рысью. — Его голос дрогнул. — Я не хочу таким быть. Всю жизнь на меня смотрели сверху вниз. Отец, мать, дедушка… даже прислуга. «Неудачник Пуберт». «Вечный растяпа». Ты знаешь, каково это? Ты же прорвалась. У тебя всё получилось! Ты стала героем! А я… я всё ещё тот самый неудачник в их глазах.       Он говорил быстро, сбивчиво, как будто оправдывался не перед ней, а перед самим собой.       — И у меня теперь есть шанс. Мой шанс. Они доверили мне это… Испытание. И я его выполняю. Я найду дом этой змеи, найду её старый патент… и уничтожу его. Навсегда. Сотру последнее доказательство. И тогда… тогда они увидят. Они поймут, что я не растяпа. Что я могу быть хитрым. Решительным. Таким, каким должен быть Рысевич. Таким, каким они могут гордиться…       В его голосе прозвучала жалкая, детская надежда, которая делала его предательство в тысячу раз страшнее. Это был не злодейский план, а трагическая, извращённая попытка мальчишки заслужить любовь своей токсичной семьи, уничтожив правду и предав тех, кто в него поверил.       Он погладил её по голове, словно успокаивая испуганного зверька.       — Отдыхай, герой. Ты своё уже сделала. Теперь моя очередь быть героем.       Тишину, нарушаемую лишь гулом механизмов, разорвал отдалённый, но неумолимо приближающийся голос. Он отдавался эхом в стальных коридорах, полный тревоги и ярости:       — Джуди! Морковка! Отзовись, чёрт возьми!       Ник.       Пуберт, уже собиравшийся уходить, замер у двери. Раздражённая гримаса исказила его обычно безвольное лицо. Он бросил взгляд на старые мониторы с камерами. На одном из них, на нижнем ярусе, металась рыжая фигура. Ник петлял между лестницами и трубами, явно теряя направление, но неуклонно подбираясь выше. Он был как раненый бык в лабиринте — опасный, непредсказуемый и слишком близко.       — Придётся с этим заканчивать… — вздохнул Пуберт, больше для себя. Его взгляд упал на бирюзовую сумочку Гарри, валявшуюся на полу. Он поднял её, быстро нащупал внутри шприц с антидотом и, после секундного раздумья, положил его в свой карман. Затем его пальцы нащупали ещё один предмет — запасную ампулу с тем же густым, тёмным ядом. Он взял её, и его лапа сжалась вокруг холодного стекла.       Он повернулся, чтобы уйти, и его взгляд скользнул по неподвижному телу Джуди. И тут он заметил: её губы едва заметно дрогнули. Из горла, скованного параличом, вырвался не крик, а хриплый, едва слышный шёпот, больше похожий на шипение выходящего воздуха:       — Не… н-надо… Он… тебя… п-поймёт…       Пуберт замер, наклонился. В её глазах, всё ещё полных ужаса, он прочёл не угрозу, а… жалость? Отчаянную попытку достучаться.       Он покачал головой, и на его лице промелькнула та самая, знакомая ей грустная улыбка — улыбка вечного неудачника, который совершает самую большую подлость в своей жизни.       — Всё уже решено, Джуди. Мне жаль. Искренне жаль, что пришлось так… с тобой. — Его голос звучал искренне устало. — Но зная тебя… если бы я просто попросил тебя отступить, уйти… ты бы не послушалась. Ты бы пошла до конца.       Он выпрямился, поправил пиджак, сжимая в лапе ампулу с ядом. Его взгляд стал твёрдым, чужим.       — Отдыхай.       И он вышел из пункта управления, мягко закрыв за собой тяжёлую дверь. Щелчок замка прозвучал для Джуди как приговор. Она осталась одна в гуле машин, с параличем в теле, с ядом в крови и с леденящим знанием: её союзник, её «понимающая душа», теперь охотится на её напарника. А она не может даже крикнуть ему предупреждение.       Единственное, что она могла сделать, — это лежать и слушать, как эхо его шагов затихает в одном направлении, а голос Ника, полный тревоги, становится всё ближе — и всё беззащитнее перед неожиданной засадой.       Тишину в пункте управления нарушил не звук, а движение холодного воздуха. Дверь, ведущая в Тундратаун, снова медленно, со скрипом, приоткрылась. В проём, преодолевая сугроб на пороге, извиваясь и скользя с мучительной медлительностью, вполз Гарри.       Он был неузнаваем. Его бирюзовая чешуя поблекла до серо-синего оттенка, покрылась инеем. Движения были вялыми, заторможенными, каждое извивание давалось с невероятным усилием. Он был хладнокровным существом в ледяном аду, и холод высасывал из него жизнь с каждой секундой.       — Нас… ждёт… ус-пех… — прошипел он, и этот шёпот был едва слышным, больше похожим на трение льдинок. Его узкие зрачки с трудом сфокусировались на лежащей Джуди.       На её глазах, единственной части тела, которую она ещё могла контролировать, выступили слёзы. Они скатились по вискам и замёрзли на шерсти крошечными кристалликами.       — Ног… не чувствую… — прошептала она в ответ, её голос был чуть громче, но полным того же бессилия. — А ты… замёрз… ты не… поможешь… И Ника… Ника сейчас…       Её мысль оборвалась. Она не могла закончить. Картина была ясна и невыносима.       Ник шёл по лестницам, и с каждым шагом необъяснимая, леденящая душу тревога сжимала его горло туже. Это было не просто беспокойство. Это было предчувствие.              Чувство, что что-то уже сломалось, что он опаздывает.       Он толкнул очередную тяжёлую, неопознанную железную дверь. Вместо очередного коридора перед ним открылась пустота, залитая слепящим белым светом и воем вьюги. Он вышел на огромный, обледенелый выступ на внешней стороне стены, со стороны Тундратауна. Мир сузился до белой пелены, ледяных игл, впивающихся в шерсть, и рёва ветра, заглушающего все остальные звуки.       И тут его спина, его звериное чутьё, сжалось в один тугой узел. Он медленно обернулся.       В проёме двери, которую он только что прошёл, стоял Пуберт. Не тот нервный, суетливый рысёнок. Перед ним был кто-то другой — собранный, холодный, с глазами, в которых не осталось ни капли прежней неуверенности. И в его лапе, небрежно зажатая между пальцев, блестела стеклянная ампула с густой, тёмной жидкостью.       Всё стало ясно в один миг. Мгновенно. Без слов.       Вьюга вокруг выла, превращаясь в единый, обжигающе-ледяной рёв. Она рвала слова, делала любое движение рискованным на этом голом, обледенелом выступе. Между ними было десять шагов. Десять шагов ледяной пустоты.       Ник медленно, очень медленно развернулся к нему всем телом. Его уши прижались к голове, не от ветра.       — Где она, — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, пробился сквозь вой стихии.       — Она… она мертва. Да, змеиный яд убивает быстро.       Слова ударили Ника не как звук, а как физический удар в солнечное сплетение. Всё внутри него на миг обрушилось в ледяную, оглушающую пустоту. Мертва. Это слово эхом отразилось в черепе, смешавшись с воем вьюги.       Мертва. Джуди. Мертва.       Но его тело, его инстинкты, отточенные годами выживания на улице, среагировали раньше, чем сознание. Он продолжал медленно, осторожно отступать по обледенелому выступу, его когти цеплялись за лед, ища хоть какую-то опору. Его взгляд не отрывался от ампулы в лапе Пуэрта, от его холодных, решительных глаз.       Ложь. Это должна быть ложь. Она жива. Она должна быть жива. Она… Но в голове всплыла картина: беспомощное тело на песке, чёрный дротик в фургоне… Яд. Змеиный яд. У Гарри. И этот… этот ублюдок… Он мог… Нет.       В его зелёных глазах вспыхнула буря — не просто ярость, а нечто первобытное, слепое, всепоглощающее. Горечь потери, которую он ещё не осмелился признать, превратилась в чистый, белый жгучую ненависть.       И в этот момент, когда внутренняя буря достигла пика, Пуберт атаковал. Не с криком, а с тихим, стремительным рывком. Он использовал момент отвлечения, сыграл на той самой ране, которую только что нанёс.       Он навалился на Ника всем весом, пытаясь прижать его к ледяному парапету. Его свободная лапа вцепилась в горло лиса, когти впились в шерсть. Другая, с зажатой ампулой, метнулась вниз, к шее, к любой незащищённой части тела. — Она умерла, Ник! Смирись уже с этим! — прошипел он прямо в его ухо, и в его голосе не было триумфа. Было раздражённое, почти детское нетерпение. Как будто он хотел, чтобы Ник просто перестал мешать, принял «очевидное» и позволил ему закончить его грязную работу.       Ник отчаянно сопротивлялся. Его лапы упёрлись в грудь Пуэрта, когти рвали дорогую ткань пиджака, цеплялись за шерсть и кожу под ней. Он извивался, пытаясь вырваться из хватки, его тело, более лёгкое и гибкое, использовало каждую возможность. Лёд хрустел под их ногами, они скользили, кружились в смертельном танце на краю пропасти. Вьюга рвала с них дыхание, слепила глаза.       — ВРЁШЬ! — вырвалось у Ника хриплым, сорванным криком. Это был не просто отказ принять. Это была клятва, брошенная в лицо самой судьбе. — ТЫ ВРЁШЬ!       Он рванул в сторону, и их вдвоём понесло к самому краю выступа. Пуберт, потеряв равновесие, на мгновение ослабил хватку. Ник воспользовался этим — не чтобы вырваться, а чтобы контратаковать. Он впился зубами в предплечье Пуэрта, держащее ампулу. Не чтобы серьёзно ранить, а чтобы заставить отпустить.       Рысь вскрикнул от боли и неожиданности. Стеклянная ампула выскользнула из его когтей, упала на лёд и покатилась к краю. Оба на миг застыли, следя за ней взглядом. Она подкатилась к самому краю, задрожала на месте и… исчезла в белой пустоте.       Но победа была мимолётной. Теперь у Пуберта не было яда, но у него был гнев и отчаяние зверя, который видел, как рушится его единственный шанс на «величие». И у него всё ещё был вес, рост и ярость загнанного в угол зверя.       — ТЫ ВСЁ ИСПОРТИЛ! — заревел он уже по-настоящему, по-звериному, и всей своей массой обрушился на Ника, пытаясь сбросить его с выступа вслед за ампулой.       Упавшая ампула, отскочив от льда, покатилась не в бездну, а вдоль стены и застряла в сугробе у самого входа. Её заметил Гарри. Его затуманенный холодом взгляд поднялся к мониторам, и он увидел битву на краю — двух силуэтов, слившихся в смертельной схватке на фоне белой пелены.       Адреналин, сильнее льда, ударил в его остывшую кровь. Собрав последние силы, он извивающимся рывком подполз к выходу из инженерной комнаты, к тому самому обледенелому уступу. Ветер едва не сбросил его сразу.       — НИК! — его голос, обычно стрекочущий, был сорванным и хриплым от холода, но он пробился сквозь вой бури. — АНТИДОТ! В КАРМАНЕ! ЕЁ ЕЩЁ МОЖНО СПАСТИ!       Ник, на миг отвлёкшись в яростной борьбе, услышал. Его взгляд метнулся в сторону голоса и увидел на маленьком, смертельно опасном выступе бирюзовое пятно — Гарри. И всё сложилось. Ложь. Она была ложью. Джуди жива.       — ДЖУДИ! — его крик был не именем, а клятвой, облегчением и новым приливом бешеной силы.       Он собрался и со всей мочи, используя мощь задних лап, толкнул Пуберта прямо в живот. Рысь ахнул, потеряв равновесие и хватку. Теперь Ник был сверху. Он не стал добивать. Его цель была в кармане помятого пиджака. Он рванул к нему, его пальцы, онемевшие от холода, нащупали форму шприца.       — Нет! — зарычал Пуберт, извиваясь под ним. Он не стал вырывать антидот. Вместо этого он нанёс резкий, точный удар ребром лапы по запястью Ника.       Боль, острая и оглушающая, пронзила нерв. Пальцы рефлекторно разжались. Маленькая ампула с прозрачной жидкостью выскользнула, упала на лёд и, подпрыгнув, покатилась к самому краю накренившегося уступа.       В тот же миг под ними раздался оглушительный, низкий КРУХ! — звук ломающегося льда и металла. Гигантский выступ, на котором они бились, не выдержав их веса и ярости, дал глубокую трещину и накренился, медленно отрываясь от стены. Теперь они барахтались на покатой, скользкой плите, которая в любой момент могла обрушиться в белую бездну.       Пуберт, воспользовавшись шоком Ника от потери антидота и шаткостью опоры, судорожно перевернулся, снова оказавшись сверху. Он вцепился в Ника, его когти впились ему в плечи, а морда была так близко, что Ник видел безумие и отчаяние в его глазах.       — Ты ничего не понимаешь! — выкрикивал Пуберт, его голос срывался на визг, смешиваясь с воем ветра. — Ты для неё — просто ошибка, Уайлд! Питомец, которого пожалели! Её место не с уличным жуликом, который только и умеет, что врать и красть!       Каждое слово было отравленным лезвием, направленным в самое сердце страхов Ника. В его глубинные комплексы о том, кто он и чего стоит. Пуберт бил не по телу, а по душе.       Ник со всей силы укусил рыся в предплечье, тот быстро вырвался из пасти Ника.       — Видишь? — прошипел Пуберт, его дыхание было горячим и быстрым. — Ты всегда будешь драться грязно. Потому что другой борьбы не знаешь. А она… она заслуживает того, чтобы её героем был кто-то, кто не испачкан, как ты!