Глава 14 «Между стеной и джипами»

      Костёр догорал, превратившись в груду углей, извивающихся рубиновых змей под пеплом. Гарри, почувствовав всю тяжесть дня в своей старой, изогнутой спине, вежливо извинился (что прозвучало странно от змеи) и уполз в свою палатку, оставив Джуди и Пуберта вдвоём под звёздным куполом пустыни.       Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей и далёким шелестом песка, была не неловкой, а скорее… созерцательной. Пуберт сидел, обхватив колени, его взгляд был устремлён на угасающее пламя.       — Знаешь, — начал он негромко, словно боясь спугнуть хрупкое перемирие с самим собой, — я очень долго думал, что со мной что-то не так. В смысле… сломался где-то на этапе сборки.       Джуди, сидевшая напротив, подняла на него взгляд. Она молчала, давая ему говорить.       — Они все… — он кивнул в сторону, где в сотнях километров лежал особняк Рысевичей, — …такие уверенные. Знал, чего хочет. Кэтрик — с пелёнок рычал, что будет главным. А я… Я боялся собственной тени. Боялся сказать что-то не то за ужином. Боялся разлить суп. Казалось, во мне нет ни капли этой… этой рысиной сути. Ни гордости, ни жадности, ни этой ледяной хватки. Я был просто… тёплым, неуклюжим комком шерсти, который вечно всем мешал.       Он горько усмехнулся, теребя песок пальцами.       — Отец смотрел на меня так, будто я был браком на фамильном гербе. А мать… — он замолчал, и Джуди увидела, как его уши чуть прижались. — Мать старалась не смотреть вовсе. Проще было сделать вид, что меня нет.       — Я понимаю, — тихо сказала Джуди. Её голос прозвучал не как формальное сочувствие, а как признание. — Не в таком масштабе, конечно. Но… у меня девятьсот братьев и сестёр, Пуберт. И все они знали своё место. Знают. Морковка номер один, морковка номер два… Я была номер двести семьдесят пятая. И должна была ею остаться. А я… я хотела быть копом. — Она выдохнула, и в этом выдохе был весь её путь. — Все были против. Говорили, это не для таких, как мы. Что мы созданы для чего-то меньшего. Более безопасного.       — Но ты не сдалась, — с искренним восхищением произнёс Пуберт, и его взгляд наконец встретился с её. — Ты прорвалась. Стала первой. Я… я просто сбежал.       — Ты не сбежал, — поправила его Джуди твёрдо. — Ты выбрал. Выбрал сторону, когда это было сложнее всего. Это требует куда больше храбрости, чем просто следовать по проторенной дорожке.       Он покраснел (насколько это было видно под шерстью) и опустил взгляд, но его плечи, казалось, расправились чуть-чуть. Молчание снова стало комфортным. Потом Джуди, сама не зная зачем, прошептала:       — А Ник… он говорил, что иногда герои просто исчезают, и мир забывает о них. Что ничего не меняется.       — А ты веришь в это? — спросил Пуберт.       — Нет, — ответила она без колебаний, но в её голосе прозвучала усталая горечь. — Но иногда… иногда кажется, что мы говорим на разных языках. Он видит мир таким, какой он есть — жестоким, циничным, несправедливым. А я… я должна верить, что он может быть лучше. Иначе зачем всё это? Зачем надевать эту форму? — Она обхватила себя руками, словно от внезапного холода. — И иногда эта разница кажется… пропастью.       Пуберт внимательно смотрел на неё, и в его обычном, растерянном выражении появилась неожиданная глубина понимания.       — Его не убьют, — тихо, но уверенно сказал он.       Джуди вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей.       — Что?       — Мой дед. Отец. Они… они не маньяки. Они бухгалтеры. В самом страшном смысле этого слова. — В его голосе зазвучала та же ледяная, знающая горечь, что и у Ника, но без защитного сарказма. — Они не станут устранять актив, пока не выжмут из него всю возможную информацию и пока не будут уверены, что он представляет непосредственную угрозу. Пока у них нет доказательств, что он что-то знает о нашем местонахождении или о плане с патентами… он жив. Неприятности, да. Унижения — обязательно. Но жив. Они будут держать его как козырную карту. Про запас.       Его слова не были пустыми утешениями. Они были трезвым, горьким анализом его собственной семьи. И от этого им можно было верить. Лёгкость, которую Джуди не ожидала почувствовать, волной прошла по её напряжённой спине. Она кивнула, с трудом сдерживая слёзы облегчения.       — Спасибо, — выдохнула она.       — Он… он тебе очень дорог, да? — осторожно спросил Пуберт, снова глядя в огонь.       Вопрос повис в воздухе. Джуди долго молчала.       — Он… мой напарник, — наконец сказала она, но даже ей это прозвучало фальшиво.       — Знаешь, — начал Пуберт снова, его голос стал задумчивым, — когда я увидел вас на балу… вы казались идеальной командой. Как две половинки одного целого. Он — там, где нужно увидеть подвох, ты — там, где нужно увидеть выход. Но сейчас… слушая тебя… я думаю, вы не столько дополняете друг друга, сколько… сражаетесь. С разными мирами внутри себя.       Он рискнул посмотреть на неё.       — Ты говоришь, вы разные. И это правда. Ты — из мира, где верят в правила и справедливость. Он — из мира, где правила выживают только хитрейшие. Ты — травоядная, мечтавшая защищать. Он — хищник, научившийся притворяться, чтобы выжить. — Он сделал паузу. — А я… я тоже не вписываюсь в свой мир. Я хищник, который не умеет хищничать. Аристократ, который ненавидит иерархию. И ты… ты герой, который иногда сомневается, стоит ли быть героем.       Он сказал это без упрёка, просто как констатацию факта.       — У нас с тобой, Джуди, — продолжил он тихо, — возможно, даже больше общего, чем у тебя с ним. Мы оба — чужие среди своих. Мы оба пытаемся стать кем-то, кем нас не ожидали видеть. И мы оба… верим, что правда и справедливость — это не просто слова в уставе. Даже если мир постоянно доказывает нам обратное.       Его слова, такие простые и лишённые привычной для Ника язвительности, попали в самую точку. Они не отрицали её связь с Ником. Они просто предлагали другой угол зрения. Более спокойный. Более… безопасный.       Джуди смотрела на него — на этого неловкого, доброго рысёнка, который рискнул всем, потому что это было правильно. В нём не было опасной, магнетической сложности Ника. Не было этого вечного танца на грани, этой смеси восхищения и раздражения. С Пубертом было… тепло. Понятно. И в его словах была горькая правда: их жизненные пути, их внутренние борьбы были удивительно похожи.       Она не ответила. Просто слегка улыбнулась, и в этой улыбке была благодарность и глубокая, уставшая задумчивость. Она потянулась и слегка коснулась его лапы, лежавшей на песке.       — Спасибо, Пуберт. За всё.       Он снова покраснел, но на этот раз не отвёл взгляд.       — Мы спасём его, — сказал он твёрдо, как будто давая клятву. — А потом… потом спасём всех остальных.       Угли с последним, едва уловимым шипением уступили темноте, когда Джуди аккуратно засыпала их горстью сухого песка. Ночь, наступившая после их разговора, была не просто отсутствием солнца. Она была полной. Безлунной и беззвёздной, будто чёрный бархатный полог спустился на пустыню, поглотив даже силуэты дальних скал. Тишина стала осязаемой, густой, нарушаемой лишь редким, леденящим душу скрипом песка, сдвигаемого невидимым ночным ветерком где-то в глубине каньона.       Они молча вернулись в палатку. Внутри пахло брезентом, сухими травами и сладковатым, едва уловимым ароматом, который источал Гарри — смесь старой кожи, песка и чего-то экзотического, древесного. Змей уже спал, свернувшись в самом дальнем углу в почти идеальное, блестящее кольцо. Его дыхание было настолько тихим и редким, что его можно было принять за иллюзию.       Пространство было тесным, рассчитанным на двоих в лучшем случае. Пуберт, словно извиняясь за своё существование, мгновенно сжался, заняв крохотный участок у входа.       — Я тут… я тут нормально, — прошептал он, устроившись на своём тонком коврике спиной к центру палатки, будто стараясь занять как можно меньше места и физически, и визуально.       Джуди кивнула, не находя слов. Её собственное место было в центре, на том самом гамаке. Она забралась в него, и ткань мягко прогнулась под её весом. Гамак был подвешен низко, и если бы она протянула руку, то могла бы коснуться песчаного пола.       Темнота внутри была абсолютной. Гуще, чем снаружи. Она легла на спину, уставившись в непроглядный чёрный потолок из брезента. Физическая усталость валила с ног, но мысли кружились вихрем. Образ Ника в цепях, бледный и беспомощный, сталкивался со спокойным, понимающим взглядом Пуберта. Циничные слова напарника о бессмысленности героизма — с тихой уверенностью рысёнка: «Мы спасём его».       Рядом, в двух шагах, слышалось негромкое, ровное дыхание Пуберта. Оно было слышно лучше, чем её собственное. Медленное, немного напряжённое, но присутствующее.       В этой тесной, тёмной коробке, затерянной в пустыне, оно было якорем в океане неизвестности. Звуком другого живого существа, которое выбрало быть рядом.       Джуди повернулась на бок, лицом к его силуэту, едва угадываемому в кромешной тьме. Она не видела его, но знала, что он там. И в этом знании, в этой тихой, лишённой всякой опасности близости, было странное, непривычное утешение. Оно не гнало прочь тревогу за Ника, но словно давало ей точку опоры, чтобы эту тревогу вынести.       Она закрыла глаза, прислушиваясь к двум дыханиям — редкому, почти неслышному шипению змеи и спокойному, глубокому ритму рыси.

***

      Утро в особняке Рысевичей было тихим, как и полагается в логове хищников, насытившихся после ночной охоты. Но тишину в кабинете Милтона Рысевича разорвал резкий, сдержанный стук когтей по паркету. Дверь распахнулась без церемоний, и в неё впорхнула, точнее, вплыла Кэли Рысевич. Её осанка по-прежнему была безупречной, но на обычно холодном лице читалось лихорадочное возбуждение. В её лапах был смартфон, экран которого светился, как трофей.       — Я нашла его! — выдохнула она, не дожидаясь приглашения, и положила телефон на массивный дубовый стол прямо перед свёкром.       На экране карты Зверополиса мигала крошечная, но зловеще точная красная точка. Она находилась далеко за городской чертой, в самом сердце безжизненной, на первый взгляд, пустыни.       — Оазис-Спрингс, — прочитала Кэли, и в её голосе прозвучало торжество, смешанное с горечью. — Он включил телефон. Ненадолго, но этого хватило. Наш глупый мальчик забыл отключить геолокацию.       Милтон Рысевич медленно поднял взгляд от бумаг. Его ледяные глаза безо всякой теплоты скользнули по экрану, затем по лицу невестки. В них не было удивления — только холодное удовлетворение и немедленный расчёт.       — Зови Клинта, — отрезал он, голосом, не терпящим возражений. — И пусть готовит группу. Тихо и быстро. Чтобы к вечеру не осталось и следа. Оазис-Спрингс и чтобы немедленно были там. — в этот момент Кэли уже выходила из кабинета и кивнула свёкру.              Когда Кэли звонила Клинту, проходя мимо погреба, Ник лишь услышал обрывок фразы:       -… всех, я сказала всех в Оазис-Спрингс. Мне насрать кто там в отпуске…       В парадных залах особняка царила иная атмосфера — приторно-светская. Мэр Зверополиса, Брайан Винддэнсер, с лучезарной, вымученной улыбкой покинул очередную пустую беседу о погоде и перспективах городского озеленения. Его сопровождал один из младших Рысевичей, который вёл пространные речи о важности семейных ценностей и стабильности. Винддэнсер, чей политический радар всегда был настроен на фальшь, уже мысленно считал минуты до побега.       — …и конечно, наша семья всегда готова поддержать ваши инициативы, мэр, — вибрировал голос сопровождающего, пока они проходили по длинному, слегка мрачноватому коридору в глубь особняка.       — О, да, конечно, бесценно, — автоматически парировал Винддэнсер, бросая взгляд на тяжёлую, старинную дверь в стене. Из-под неё тянуло запахом старого дерева и… чем-то ещё. Затхлостью? Плесенью? Винной картой, говорил ему светский лоск, но что-то щёлкнуло внутри.       И в этот миг из-за двери, приглушённо, но отчаянно, донёсся голос.       — Эй! Эй, там! Копыта! Слышите?!       Голос был хриплым, сорванным, но в нём была такая неистовая, животная надежда, что Винддэнсер замер на полуслове. Его длинные уши навострились. Сопровождающий Рысевич попытался пошутить:       — Ах, старые трубы, знаете ли, иногда…       Но мэр уже не слушал. Его политическое чутьё, обострённое годами вранья и закулисных игр в киноиндустрии, кричало: здесь что-то не так. Очень не так.       Он сделал вид, что поправляет галстук, и шагнул к двери.       — Любопытная дверь. Часть исторического интерьера? — спросил он невинно, уже прикладывая ухо к прохладному дереву.       Из-за двери, теперь уже почти шёпотом, но с чёткостью последнего шанса, прозвучало:       — Мэр, если вы там… слушайте. Я Ник Уайлд, полиция. Рысевичи держат меня здесь. Они похитили офицера Хоппс. Они за всем этим стоят. За изгнанием рептилий. У них есть план. Пожалуйста…       Винддэнсер отпрянул от двери, как от ужаленного. Его лицо, секунду назад сияющее фальшивой улыбкой, стало каменным. Глаза офицера Хоппс и этого лиса… они спасли ему карьеру, а возможно, и жизнь во время нападения змеи. Это были не просто полицейские. Это был символ. И если Рысевичи покусились на них…       Сопровождающий рысь, поняв, что игра проиграна, бросился вперёд, его когти блеснули.       — Мэр, не стоит! Это…       Но Брайан Винддэнсер был не просто светским щёголем. Под дорогим костюмом билось сердце бывшего актёра поднявшегося из народа, а в глазах вспыхнул не политик, а зверь, почуявший несправедливость. Он не стал тратить время на дискуссии.       Развернувшись на месте, он собрал всю мощь своего могучего тела и нанес один точный, сокрушительный удар задним копытом прямо в область замка массивной двери. Древесина с треском расщепилась, железная скоба сорвалась с петель с звуком рвущегося металла. Дверь распахнулась, отбросив облако пыли.       В полумрабе погреба, прикованный к стене, стоял Ник Уайлд. Его шерсть была в пыли, одна лапа с ожогом, но глаза горели лихорадочным, неверующим огнём.       Винддэнсер, не обращая внимания на ошарашенного рыся, шагнул внутрь.       — Уайлд. Что происходит?       — Нет времени, сэр, — хрипел Ник, дёргая цепь. — Джуди в Оазис-Спрингс с беглым Рысевичем и змеем. Рысевичи знают, где она. Они высылают туда группу. Сейчас. Чтобы замести следы навсегда.       Лица мэра было достаточно. Он видел ложь в глазах рыси, видел правду в отчаянии лиса. Он кивнул, раз-два, быстрыми, решительными кивками.       — Офицер Глевенти! (который всегда сопровождал мера ради безопасности) — рявкнул он в коридор, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не просьба, а приказ настоящего лидера. — Арестовать этого господина. — кивнул на рысь которая его сопровождала ранее. — И найти Милтона Рысевича. Теперь. — он повернулся к Нику, его глаза сузились. — Оазис-Спрингс. Группа уже в пути?       — Должны быть, — Ник сглотнул. — Вы можете…       — Я могу многое, когда меня не пытаются дурачить в моём же городе, — отрезал Винддэнсер. Он схватил сорванную дверь и грубым движением вырвал из её обломков металлический штырь. Подойдя к Нику, он с силой вставил его в звено цепи и, используя его как рычаг, с напряжением всех мышц начал ломать ослабленное крепление. Металл заскрипел, но поддался. — Выбирайся. Ты нужен ей там больше, чем мне здесь.       Цепь с грохотом упала на пол. Ник, пошатываясь, высвободил запястья.       — Спасибо, — выдохнул он, и в этом слове была вся его благодарность.       — Не благодари. Лети. У меня тут свои счёты с Рысевичами, — мэр отступил, дав ему дорогу. Его лицо было жёстким. — И, Уайлд… привези её обратно. Живую. Обещай. Наш город нуждается во всех героях, живых…       Ник, уже выбегая из погреба, лишь кивнул. Обещание было не нужно. Оно и так было высечено у него внутри.       Вырвавшись из особняка на задний двор, Ник не стал тратить ни секунды на раздумья. Его взгляд, отточенный годами уличного выживания, сканировал площадку для служебного транспорта. И там, у края гравийной дорожки, стояло его спасение.       Не лимузин, не роскошный внедорожник — это был «Зверокурьер-300», неказистый, коробчатый фургончик службы доставки «Быстрые Когти». Видимо, какой-то растяпа-доставщик, торопясь, забыл вытащить ключи и даже не закрыл дверь на пассажирской стороне. Оранжевая кабина манила, как маяк.       Ник не бежал — он рванул одним прыжком через два метра, влетел внутрь и захлопнул дверь. Салон пах луком, специями и дешёвым пластиком. Сердце колотилось где-то в горле, но лапы действовали на автомате: включение зажигания, поворот ключа, до половины утопленная педаль сцепления (благо, это была механика, знакомая ему до боли).       Двигатель кашлянул, чихнул и завелся недовольным, но рабочим урчанием. Ник, не глядя в зеркала, выжал газ и рванул с места, вывернув руль так, что гравий полетел из-под задних колёс.       Фургон был медленным, неповоротливым, но в нём было главное: анонимность. Ник Уайлд в угнанной (на время) машине доставки — это призрак. На такой машине его не станут искать первые минуты. А минуты были всем, что у него было.       Он вылетел на проселочную дорогу, ведущую к пустыне, и вдавил педаль газа в пол. «Зверокурьер» взревел протестом, но послушно начал набирать скорость.       Оранжевая точка помчалась по направлению к Оазис-Спрингс, оставляя за собой облако снега и разорванный покой поместья Рысевичей. Время пошло.

***

      Жара начинала подниматься, превращая пустынный воздух в дрожащее марево. Они мчались на стареньком, видавшем виды мотоцикле с коляской, который Пуберт каким-то чудом «позаимствовал» у одного из постов геологов на краю Оазис-Спрингс. Джуди сидела за рулём, её уши были прижаты встречным ветром, а взгляд то и дело скользил по разложенному на бензобаке дневнику. Пуберт втиснулся в коляску, стараясь не задеть Гарри, который удобно устроился на его коленях, свернувшись кольцом и высунув голову наружу, словно пёс, радующийся поездке.       — Значит, чтобы осветить маяк на башне и осветить путь к дому твоей прабабушки, — громко, перекрывая рёв мотора и свист ветра, говорила Джуди, тыча пальцем в чертёж, — нужно пробраться сюда. В центр управления климатом. В эту дверь. — Она обвела контур на схеме. — Но нужно действовать быстро и тихо. Если рыси уже в пути и заметят активность…       — Нас ждёт успех, офицер Хоппс, — перебил её Гарри, его стрекочущий голос звучал неожиданно спокойно и даже ободряюще. Он повернул голову, и его узкие зрачки сузились ещё больше от солнца.       Джуди нахмурилась, не отрывая глаз от дороги.       — Слушай, Гарри, в таких делах лучше всегда иметь план «Б» и лишний раз перестраховаться. Мы не можем позволить себе…       — Нас ждёт успех, — повторил змей, и в его тоне не было глупого оптимизма. Была странная, уверенность. — Моя семья уже сто лет пытается доказать, что мы — не те, кем нас считают. Что мы не воры, не убийцы, не «холодные твари». И даже будучи в одном шаге от цели… — он сделал паузу, и в ней слышалось эхо долгих лет изгнания, — …они не хотели бы, чтобы вся тяжесть этого мира упала мне на плечи.       Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Джуди и Пуберт переглянулись, не понимая.       — Потому что… — продолжил Гарри, и вдруг в его голосе прорвалась знакомая, озорная нотка, — …у меня, технически, плеч-то и нет!       Он засмеялся — сухим, стрекочущим смешком, который больше походил на потрескивание цикады. Это была явная, дурацкая шутка, призванная разрядить напряжение. И она сработала.       Пуберт сначала недоумённо хмыкнул, а затем не выдержал и рассмеялся — нервным, сбивающимся смехом, в котором было облегчение. Даже уголки рта Джуди дрогнули в улыбке. В этой абсурдной шутке, сделанной в самый неподходящий момент, был весь Гарри.       — Ладно, ладно, — сдалась Джуди, качая головой, но её голос стал чуть менее напряжённым. — Но план «Б» у нас всё равно будет. На всякий случай. На случай, если у кого-нибудь из наших преследователей плечи есть и они решат эту тяжесть на них взвалить.       — Принято, шеф, — с комичной серьёзностью ответил Гарри, снова укладывая голову на край коляски, чтобы ловить ветер.       Пуберт, всё ещё улыбаясь, посмотрел на Джуди, потом на змея, и в его глазах появилось что-то новое — не просто решимость, а странная, зарождающаяся гордость. Они были самой нелепой командой на свете: крольчиха-полицейский, рысёнок-изгой и шутник-гадюка. И они мчались навстречу безумию. Но они мчались вместе. И, возможно, этого было достаточно.       Рёв мотора перекрыл первое предупреждение — далёкий, но зловещий гул мощных двигателей где-то позади. Пуберт, сидевший в коляске, первым обернулся. Его лицо стало маской чистого ужаса.       — Джуди! Сзади!       Она бросила взгляд в зеркало заднего вида. По клубящемуся шлейфу их собственной пыли, как призраки из ада, вынырнули два белоснежных, угловатых джипа. В них не было опознавательных знаков, только тонированные стекла, отражающие палящее солнце. Это были не полицейские машины.       — Держись! — крикнула Джуди и вдавила газ до упора.       Старый мотоцикл взвыл протестом, пытаясь выжать из своего изношенного сердца последние силы. Расстояние между ними и гигантской стеной, их спасением, начало сокращаться, но джипы были быстрее. Они резали пустыню, как ножи, неумолимо настигая.       Первый дротик просвистел мимо уха Джуди с тихим, свистящим швырк! и вонзился в песок впереди. Не пули. Дротики со снотворным. Рысевичам нужны были они живыми. Или, по крайней мере, не мёртвыми на месте.       — Они стреляют! — завопил Пуберт, пригнувшись в коляске так низко, как только мог. Гарри мгновенно скользнул с его колен и спрятался на дне коляски, свернувшись в тугой, малозаметный клубок.       Джуди начала вилять, пытаясь сделать из мотоцикла неуловимую цель. Её сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах. Ещё немного. Ещё пара сотен метров до тени стены, где можно будет попытаться потеряться…       Второй залп был точнее. Дротик чиркнул по рукаву Пуберта, оставив рваную дыру. Третий с глухим тук! впился в бок коляски, застряв в металле.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — выкрикивала Джуди, почти лёжа на бензобаке.       И тогда раздался звук, который они боялись услышать больше всего — не свист, а резкий, хлёсткий ПШИК!, а затем отчаянный, визгливый вой резины о песок. Заднее колесо мотоцикла, пронзённое дротиком, моментально спустило.       Управление стало кошмаром. Мотоцикл рвануло в сторону, Джуди изо всех сил выворачивала руль, пытаясь удержать равновесие, но инерция и мягкий песок сделали своё. Машина пошла юзом, описала неуправляемую дугу и с грохотом повалилась на бок, вышвырнув всех троих на раскалённый песок.       Мир превратился в боль, песок в глазах и рёв приближающихся моторов.       — Вставай! Беги! — закричала Джуди, поднимаясь первой. Она схватила рюкзак с дневником, её глаза были прямиком направлены к двери входа в центр управления.       Пуберт, пошатываясь, встал на ноги, помогая Гарри выбраться из-под опрокинутой коляски. До стены оставалось около пятисот метров. Чистое, открытое поле смерти.       Без слов, в едином порыве отчаяния, они бросились вперёд. Бежать по глубокому песку было мучительно, каждый шаг давался с трудом. Сзади уже слышались хриплые команды, скрип тормозов джипов, останавливающихся возле мотоцикла.       Швырк! Швырк!       Дротики снова засвистели в воздухе, вонзаясь в песок всего в метре от их пяток. Джуди бежала зигзагами, инстинктивно пригнувшись, её легкие горели. Пуберт отставал, его аристократические лёгкие не были готовы к такому. Гарри, извиваясь, двигался с удивительной скоростью, но его бирюзовая чешуя была ослепительно яркой мишенью на фоне жёлтого песка.       И тут в ухе одного из наёмников, высокого волка с холодными глазами, раздался резкий, металлический голос из рации. Не команда, не приказ — это был ультиматум, произнесённый без тени сомнения:       «Приказ Альфа. Ликвидировать цель номер один — крольчиху. Сменить боеприпасы. Немедленно.»       Наёмный рысь замер на полном ходу, его ухо дёрнулось. Он был профессионалом, выполнявшим грязную, но «чистую» работу: захват, усыпление, доставка. Убийство, да ещё и женщины-полицейского… это пахло чем-то другим. Чем-то, после чего не отмыться.       — Но… сэр, — его собственный голос в рацию прозвучал неуверенно, нарушая все протоколы. — Контракт предусматривал…       «Я сказал — выполнять!» — голос Милтона Рысевича разрезал эфир, ледяной и не терпящий возражений. В нём слышалось не просто раздражение, а ярость от потери контроля, от того, что эти насекомые осмелились зайти так далеко.              «Убить крольчиху! В первую очередь! Остальные — по обстановке. Это приказ. Не хотите выполнять — следующий выстрел будет в вас.»       Связь оборвалась. Рысь стоял секунду, его взгляд скользнул по спине убегающей Джуди, маленькой и уязвимой на фоне стены. Потом он резко опустил свой травматический пистолет-дротикомет, быстрым, отточенным движением извлёк магазин с прозрачными капсулами снотворного. Его пальцы, не дрогнув, вставили другой — матово-чёрный, с маркировкой, которую он предпочёл бы не видеть. Капсулы внутри были заполнены жидкостью густого, тёмного цвета.       Его напарник, бородавочник, наблюдал за этим молча, его маленькие глаза были непроницаемы. Он просто поднял своё оружие, принимая новый порядок вещей.       — Прикрывай, — хрипло бросил рысь, поднимая уже смертоносное оружие. Его палец лег на спусковой крючок. Всё звериное, что в нём ещё оставалось, было загнано в самый дальний угол. Оставался солдат, получивший приказ. И солдат должен был его выполнить.       Он припал на одно колено, приняв устойчивую стрелковую позицию. Его взгляд через прицел поймал мелькающую фигурку. Дальность… ветер… Он сделал поправку. Его палец начал плавно сдавливать спуск.       Джуди, ничего не подозревая, бежала изо всех сил, её единственной мыслью было дотянуться до двери стены. Она не видела, как сменился магазин. Не видела, как изменился взгляд того, кто сейчас целился ей в спину. Но она чувствовала — спиной, шестым чувством, — что что-то изменилось. Воздух стал гуще, опасность — острее, леденяще-точной.       В тот же миг палец рыси закончил своё движение.       Тихий, но отчётливый пффт выстрела слился с воем ветра.       Удар, который почувствовала крольчиха, был не острым и не холодным. Он был оглушительно-глухим, металлическим. Раздался звук рвущегося металла и лопнувшего стекла. И крик — не её.       Она открыла глаза, лёжа на песке.       Прямо перед ней, в трёх метрах, стоял оранжевый коробчатый фургончик службы доставки «Быстрые Когти». Его левый борт был немного вмят. Прямо в центре вмятины, дрожа от остаточной инерции, торчал чёрный дротик. Жидкость из разбитой капсулы тёмным, маслянистым пятном расползалась по краске.       А на водительском месте сидел Ник Уайлд.       Он был бледен, в пыли, его шерсть взъерошена, а на предплечье красовался свежий, неопрятный ожог. Но его зелёные глаза горели неистовым, яростным огнём. Он смотрел не на дротик в своём фургоне. Он смотрел поверх капота прямо на замершего в шоке рыси-наёмника.       — Эй, пятнистый! — его голос прозвучал хрипло, но с леденящей чёткостью, перекрывая завывание ветра. — Заказ «до востребования» уже отменили. Почта возвращается отправителю.