Глава 5

Ночь в Хогвартсе стояла такая, от которой сводит скулы от холода. Воздух был прозрачно-чёрным, звёзды — как иглы, а снег под ногами скрипел слишком громко, даже если просто переносить вес с пятки на носок.  Драко стоял, прислонившись лопатками к прохладной каменной стене неподалёку от главных ворот, и курил. Дым лениво таял в морозном воздухе, цепляясь за его волосы, за ворот мантии, за ресницы. Он затянулся глубже, чем стоило, и тихо фыркнул. «Супер, Малфой, просто охуенно. Полпервого ночи, ты один во дворе, член стоит уже который месяц, а в голове препод. Поздравляю, ты официально идиот.» Он выдохнул дым, наблюдая, как он распадается в темноте. Три месяца.  Три ёбаных месяца, как начался семестр.  И три месяца как Хогвартс сошёл с ума. Эмоциональная магия замка будто взвелась, усиливая каждую херню, что шевелилась у них в груди. У кого-то это выливалось в слёзы, у кого-то — в приступы истерического смеха, а у Драко всё было проще и хуже одновременно: вечное раздражение, злость, и это чёртово непрекращающееся возбуждение. «Три месяца. Ни одна девчонка, с которой я трахался, вообще ни разу не помогла. Ни разу. Как было, так и есть. Как будто всё это не снимает напряжение, а только подкидывает дровишек. Охуенно. Спасибо, Хогвартс.» Он щёлкнул пеплом, наблюдая, как оранжевые искры погасли на снегу. И, конечно, всё упиралось в неё.  В эту чёртову Грейнджер. Профессор Грейнджер. С её холодным взглядом, с этой выверенной до миллиметра осанкой, с точными, резкими движениями. С этой фигурой под строгими мантиями, от которой у него в голове начинался постоянный пожар, как только он заметил, как у неё под чёрной тканью обтягивало бедра, спина, плечи… «Прекрасно. Я хочу собственного преподавателя. И не просто преподавателя, а ледяную королеву ЗОТИ. У которой скорее всего кто-то есть. Молодец, Малфой, семейной традиции позор несущественный, всё нормально.» Он усмехнулся себе под нос, снова затянулся, чувствуя, как внутри приятно жжёт никотин. Злость и возбуждение сплетались так туго, что уже стало трудно различать, где одно, а где другое. В замке давно спали.  Света в окнах почти не было, тихо, только где-то далеко завывал ветер. Идеальное время, чтобы просто постоять, покурить, успокоиться. Или хотя бы сделать вид, что он ещё контролирует хоть что-то в этой жизни. И в этот момент — воздух перед воротами дрогнул. Не было ни хлопка, ни грома, просто короткая, резкая вспышка, как будто кто-то вспорол ночь на секунду острым лезвием. Воздух сжался, и Драко чуть оторвался от стены, щурясь. «Охуенно. Ещё не хватало Филча с его кошкой.» Он уже машинально хотел затушить сигарету о камень, представляя, как мерзкий старый завхоз начнёт шипеть на него про правила и штрафы, как вдруг понял, что это не Филч. Фигура у ворот была слишком высокая, слишком прямая и… слишком знакомая. Мужчина.  Широкие плечи, тёмная мантия, отливающая чем-то плотным и добротным. Волосы — чёрные, слегка  вьющиеся, растрёпанные, как после ветра или драки.И очки. Драко на секунду замер, в груди что-то неприятно дёрнулось. «Гарри ?» Мысль вспыхнула автоматически, просто потому что очки, потому что чёрные волосы, потому что… Поттер вечно суётся туда, куда не надо. Но уже в следующую секунду он понял — нет. Не Поттер. Этот мужчина был старше. Строже. Лицо — порезано тонкими царапинами и морщинами возле глаз, как у человека, который слишком часто щурится, всматриваясь в даль. Челюсть — более резкая. И в его движениях не было ни капли подростковой суетности Гарри — всё было точным и привычным, как у человека, который делает опасные вещи каждый день. «Джеймс Поттер.» Драко почувствовал, как в груди поднимается странное ощущение — смесь недоумения, недоверия и нарастающего раздражения. «Какого чёрта Джеймс Поттер делает у ворот Хогвартса ночью? Без сына. Без предупреждения. Без…» Он не успел додумать. Поттер-старший сделал шаг вперёд, и тогда Драко увидел, что он не один. На руках у него была женщина. Сначала он увидел только её волосы — влажные от снега, тёмные в ночи, прилипшие к щеке. Потом — профиль. Резкий, знакомый до дрожи. Упрямый подбородок. Линия шеи. И тень крови на вороте. У него внутри что-то хрустнуло. «Профессор Грейнджер.» Она была без сознания.  Голова чуть запрокинута, глаза закрыты, губы бледные. На мантии — расползавшиеся тёмные пятна, которые в тусклом свете ночи казались почти чёрными. Поттер держал её крепко, так, как держат не просто друга, а человека, с которым есть что-то большее. У Поттера была разодрана мантия, руки в крови. Они шли по заснеженной дорожке, и с каждым шагом Драко всё сильнее ощущал запах — металлический, тяжёлый, с примесью гари, будто от обожжённой ткани и магии, ударяющий в нос так резко, что по спине пробежал холод. Драко почувствовал, как что‑то внутри него резко, больно сжалось. «Секунду. Что вообще, происходит? Почему он держит её на руках? Почему она вся в крови? Где он её, блядь, нашёл?» Мир сузился до нескольких вещей: до её бледного лица, до крепких рук Джеймса, прижимающих её к себе, до собственных пальцев, автоматически сжимающих сигарету так сильно, что она чуть не сломалась. Ревность накатила неожиданно и хлёстко, как ледяная вода в лицо. «Почему Поттер тащит её на руках, а не какой-то медик? Почему вообще он? Почему это выглядит так, как будто это… их обычная практика? Сколько раз он уже так её носил?» Желудок скрутило. Неприятно, мерзко. «Какого хера он к ней так близко?» Джеймс шагнул ближе к замку. Лицо у него было сосредоточенное, напряжённое, но без паники — как будто он уже привык иметь дело с раненными. Он что‑то пробормотал, потом, чуть громче, в пространство, в ночь, но Драко услышал каждое слово — замок усиливал звук, как усиливал чувства. — Держись, Грейнджер, — глухо произнёс Джеймс. — Ты молодец. Горло пересохло. Тот самый голос, который он слышал в первую неделю сентября. Тот же мужчина, и это был Джеймс Поттер, который по ночам гуляет с его профессором.  Блять.   «Какого чёрта он к ней прикасается так, как будто имеет на это право? Почему у него в голосе это "держись" звучит так, будто он уже привык доверять ей жизнь?»   Поттер прошёл мимо, не замечая его в тени стены. Ведь Драко не двинулся. Не сказал ни слова. Он только стоял, вжимаясь в холодный камень, и смотрел, как Джеймс уносит его профессора в замок, прижимая её к себе так, как будто она — самое важное, что у него сейчас на руках.   Сигарета обожгла пальцы — он не заметил, как она догорела до фильтра.     Драко тихо выругался себе под нос и наконец-то затушил окурок о камень.   «Охуеть. Просто охуеть. Что вообще происходит, Грейнджер? И почему, блять, это вообще меня так задевает?»   Коридоры Хогвартса гулко отзывались шагами. Джеймс Поттер шёл быстро, почти бежал, прижимая к себе Гермиону так, будто боялся, что она растворится у него на руках.    Драко крался позади, стараясь держаться в тени, настолько близко, что мог разглядеть, как прядь светло-шоколадных волос Гермионы выбилась из хвоста и упала ей на щёку.   Голова была ясная, но внутри всё гулко стучало: злость, ревность, какое-то дикое, незнакомое жжение под рёбрами.   «Какого, простите, хрена вообще происходит?»   — Девочка моя, держись, — глухо сказал Поттер-старший, даже не оборачиваясь. Голос у него был низкий, чуть охрипший. — Ты нас всех сегодня вытащила, слышишь? Всех. Ещё чуть-чуть.   Она тихо застонала, стиснув зубы. По манжете его мантии тёмным пятном расползалась кровь — её кровь. Джеймс прижал её крепче, будто закрывая от всего мира.   У Драко внутри что-то дернулось.   «Девочка. Моя.»   Он сам не заметил, как остановился. На секунду сбился с шага, потерял ритм и только потом снова двинулся следом, почти механически.   «Моя? Серьёзно? Что за «моя», Поттер? Что это вообще за тон?»   Для Драко она была чем-то… другим. Опасным. Запретным. Не школьной влюблённостью, не глупым увлечением. В ней было слишком много силы, слишком много контроля, слишком много тела, о котором он мечтал по ночам, с ненавистью к самому себе.   Сейчас она была не похожа на ту ледяную, недосягаемую ведьму, что терзала его мысли последние месяцы. Сейчас она выглядела… смертельно уязвимой. Чужой. На чужих руках.   «Почему на его руках? Почему всегда, везде, всё крутится вокруг этих чёртовых Поттеров?»   Ему стало жарко под мантией. Магия в стенах будто подхватила его настроение — факелы треснули, вспыхнув ярче, тонкие языки пламени рванулись вверх. В висках загудело.   Поттер даже не обернулся — шёл вперёд уверенно, быстро, будто так и должно быть, будто он всегда носил на руках раненых ведьм, будто Грейнджер — его личная ответственность. Его женщина.   «Не смей так думать, Малфой.»   — Ещё немного, Герм, — продолжал Джеймс, даже не представляя, что за ним тянется тень в виде очень злого Малфоя. — Всё хорошо, слышишь? Со мной ты в безопасности. Сейчас дойдём до твоих покоев, и всё будет в порядке.   «Со мной ты в безопасности… Девочка моя…»   От этих слов в груди у Драко скрутило так, будто кто-то сунул руку внутрь и сжал сердце.     «Он называет её «девочка моя». Он прижимает её к себе. Он шепчет ей на ухо.»   Где‑то глубоко ледяным ножом кольнула мысль, что у них что‑то есть. И Гарри об этом точно не знает, так же как и его жена. Поттер — взрослый, состоявшийся мужчина, известный аврор, герой без войны, любимец магического сообщества. Она — его друг, его подчинённая, его… кто?   Драко скривился, хотя никто этого не видел.   «Конечно. Конечно, у них что‑то есть. Почему нет? Она ровесница. Он успешный. Она — чересчур умная, чересчур красивая, чересчур… недостижимая для тебя, Малфой.»   Он едва не споткнулся, когда Поттер остановился у поворота.   Навстречу им уже шли Дамблдор и Макгонагалл. Хогвартс будто дернулся от резкого перепада магии — старые, мощные силы столкнулись в одном коридоре.   — Мерлин всемилостивый… — выдохнула Макгонагалл, когда увидела Гермиону. Лицо её побледнело, губы сжались в тонкую линию, глаза сверкнули паникой, которую она отчаянно пыталась спрятать. — Профессор Грейнджер…   Дамблдор, напротив, мгновенно собрался. Взгляд стал острым и цепким.   — В её личные покои, немедленно, — резко сказал он, глядя на Джеймса поверх полумесяцев очков. — Джеймс, неси её прямо туда. Я позову мадам Помфри.   — Уже иду, — отозвался Поттер, даже не задержавшись. — Минерва, открой.   Макгонагалл одним взмахом палочки распахнула потайной проход, ведущий к преподавательским комнатам. Камень скользнул в сторону, открывая тёмный коридор.   Дамблдор метнулся прочь, его мантия мелькнула пурпуром и исчезла за поворотом вместе со стуком шагов.   — Быстро, — повторила Макгонагалл, отходя в сторону и пропуская Поттера с Гермионой. На секунду её взгляд зацепился за Драко — коротко, оценивающе. В этом взгляде было всё, и подозрение, и понимание, и предупреждение. — Мистер Малфой, заняться вам в такой час нечем?   У Драко пересохло во рту.   — Я… просто шёл в сторону Большого зала, — ровно сказал он, холодно, по‑малфойски, отрабатывая маску до автоматизма. — Слышал шум. Решил, что стоит посмотреть.   «Врать стало проще. Прекрасно. Мать бы тобой гордилась.»   Макгонагалл смотрела ещё секунду — словно решала, стоит ли сейчас разносить его в пыль или у неё есть дела поважнее. В итоге лишь коротко кивнула, развернулась и пошла следом за Поттером.   Каждый их шаг отдавался в голове Драко тяжелым ударом. «Он несёт её в её комнаты. В её спальню.» Картинка вспыхнула настолько ярко, что у Драко закружилась голова: закрытая дверь, глухие заклинания тишины, мягкий свет свечей, отражающийся в глазах Гермионы. Джеймс наклоняется над ней, его руки уверенно скользят по её коже, словно проверяя каждую линию, каждый изгиб. Его голос — низкий, полный чего-то властного, он шепчет что-то у её уха. Она — растрёпанная, ранимая, беззащитная, с волосами, прилипшими к щеке от влажности. Его «девочка моя» звучит как командование и обещание одновременно. Магия Хогвартса подхватила эту картинку, раздула её, вбросила обратно в сознание Драко с утроенной силой. Тело начало реагировать само — живот сжался и разгорелся, как после крепкого огневиски, дыхание стало прерывистым, сердцебиение — бешеным. Он не слышал слов, не видел деталей, кроме того, что было невозможно игнорировать: близость, прикосновения, полная отдача с её стороны. «Они точно трахаются», — пробормотал про себя Драко, ощущая нарастающее чувство ревности, жажду, злость и бессилие одновременно.   Мысль пришла чужим, грубым, обжигающим голосом и осталась. Разлеглась поперёк всего.   «А как иначе?» Он к ней так относится, как… как будто имеет право. Как будто уже давно имеет.   У Драко перехватило дыхание. Пальцы вцепились в каменный выступ стены так сильно, что костяшки побелели. Замок вокруг будто подстроился под его состояние — стены дрогнули, факел справа громко треснул, осыпав дорожку искрами.   Он вздрогнул. Вдохнул глубже, но легче не стало. От ревности было физически больно. Глупо, унизительно, но больно.   «Она — профессор. Она — старше тебя, на сколько ? На лет 7-10? Она смотрит на тебя, как на сына не самых удачливых родителей. Или как на ещё один учебный проект. А на него — как?»   Из‑за поворота снова донёсся глухой голос Поттера:   — Ещё немного, девочка моя. Уже дома. Я с тобой.   «Дома.»   Слово вонзилось, как кинжал. Её комнаты. Дом. Туда, куда Драко не войдёт никогда.   Он прижал язык к нёбу, чтобы не выругаться вслух. Челюсть так сжал, что заныли зубы. В груди бурлила злость на Поттера, на Грейнджер, на замок, который вытаскивал наружу каждую грязную эмоцию, на самого себя — больше всего.   «С каких пор тебе вообще не всё равно? Это же Грейнджер. Профессор, зануда, маньяк дисциплины. Женщина, которая снимает с тебя балы, когда ты материшься в коридоре.»   Женщина, от которой он просыпается по ночам с пульсом в горле и с её именем на губах. Женщина, ради смеха которой он готов жечь половину кабинета ЗОТИ. Женщина, которая сейчас задыхается на руках другого мужчины.   «И будет приходить в себя в его постели. В его руках. В его…»   — Блядство, — выдохнул Драко сквозь зубы.   Он уже не шёл за ними — он практически стоял на месте, прижатый к стене, потому что дальше было нельзя. Дальше — территория преподавателей. Дальше — её жизнь, в которой для него не было места. Особенно если там уже давно есть Поттер.   Внезапно стало холодно. Как будто по коже прошёлся северный ветер. Эмоциональная магия замка отступила, но не до конца, просто чуть ослабила хватку, давая ему возможность выдохнуть.   Он оттолкнулся от стены, медленно, будто со скрежетом, развернулся и пошёл прочь длинными шагами. Спина была идеально прямой, голова высоко поднята. Маска Малфоя — на месте.   Только вот внутри всё ещё полыхало.   «Если он для неё — «свой», думал Драко, глядя перед собой так, чтобы никто, ни один призрак, ни один портрет не решил к нему обратиться, «как мне стать своим ?»   Ответ замок не дал. Лишь тихо скрипнули доски пола под ногами, будто насмешливо.  

 ***

Джеймс аккуратно уложил Гермиону на кровать в её покоях. Кровь на мантии и простынях, пряди волос прилипли к коже, грудь и бок были покрыты ссадинами и глубокими порезами. Грудная клетка едва поднималась в слабом, прерывистом дыхании. Он проверял пульс, фиксировал дыхание, каждое движение было аккуратным, словно каждая секунда могла стоить жизни. Резким движением он поднял палочку: — Экспекто Патронум. Перед ним вспыхнули три силуэта оленей, их тела сияли серебристым светом с мягким золотым отблеском на загривках, как если бы каждая шерстинка была пропитана магией. — Лонгботом, эти суки устроили нам засаду. Грейнджер ранена, отменяйте завтрашнюю операцию. Позже выйду на связь. — Первый Олень рванул к своему получателю, его силуэт разрезал воздух, оставляя за собой бледное сияние. — Бродяга, допроси этих мразей, позови легилимента, я хочу знать каждый промежуток их жизни. Присоединюсь к тебе, как закончу в Хогварсте. — Второй Олень исчез в темноте, устремившись к Блэку, оставляя за собой лёгкое мерцание, словно маленькие звёзды рассыпались по коридорам. — Алиса, составь отчёт по сегодняшнему заданию, поставь Фаджа и Грюма в известность. — Третий Олень ускакал, оставив после себя мягкое, почти осязаемое серебристое сияние, которое постепенно растворилось в полумраке комнаты. В комнату тихо вошёл Дамблдор, за ним — мадам Помфри. — Джеймс… — начал директор. Поттер поднял голову, глаза сверкают решимостью: — Чёрта с два, ты меня выставишь за дверь, Альбус! — прорычал он. — Она мой человек, под моим командованием, я буду здесь. Альбус посмотрел на него тихо, глазами полными грусти, но промолчал. — Начнём, Директор, — произнесла Помфри и двинулась к Гермионе. Вспышки зелёного и золотого света прорезали полумрак комнаты. Вулнера санентур — заклинание скользило по её телу, словно жидкое серебро, укрепляя сосуды и сшивая разорванные ткани на груди и боку. Анапнео — грудная клетка наполнилась ровным дыханием, медленным, уверенным, как если бы сама магия напомнила телу, как дышать. Джеймс держал Гермиону за плечи. Его глаза скользили по каждому её движению, ловили малейшие изменения в дыхании, напряжении мышц, тоне кожи. Каждое мгновение он ощущал, как её слабость сжимает ему сердце, готовый мгновенно вмешаться. Заклинания Помфри шли одно за другим, слаженно, почти беззвучно. Ссадины затягивались, глубокие порезы сходили на нет, дыхание становилось ровнее. В голове всплыли воспоминания о первых днях Гермионы в отделе. — Гермиона Джин Грейнджер, 18 лет, хочу быть автором, — произнесла кучерявая девушка перед его столом. — Вот мой табель с оценками. — сказала она, протянув ему бумажку в лицо. Джеймс оторвался от отчета и посмотрел на молодую ведьму. Она была еще слишком молода для такого дерьма. — Джеймс Поттер, 27 лет, нет. — сказал он грубо и уткнулся обратно в свой отчёт. — Вы отказываете мне, потому что я магглорожденная, или потому что я только что окончила школу? — Я отказываю тебе, потому что не вижу тебя в своем отделе, — прорычал он тогда. — Ты мне не подходишь. Она вышла из его кабинета, не сказав ни слова, её табель остался лежать на рабочем столе. Через неделю он узнает, что в списках поступивших в мракоборцы была она. Стояла в их ряду, как будто была рождена для этого. Она была упрямой, дерзкой, непоколебимой. Через два месяца упорных тренировок и патрулей она уже была в его отряде. Через год они оба организовали спецотряд. Шесть лет они были напарниками. Он помнил, как Сириус иногда пытался отвлечь её шутками, взглядами, лёгкими прикосновениями, как между ними возникала невидимая искра, которую Джеймс видел и умел читать. Он знал, что она иногда смеется над его шалостями, что иногда соглашается на его идеи о побеге от рутины, но он не вмешивался и не задавал лишних вопросов. Как они втроём работали в рейдах. Джеймс видел в ней её силу, независимость, и восхищался. Он вспоминал их почти родственную связь, шутки, споры, доверие, готовность прикрыть друг друга в любой опасности. Лили всегда благодарила Гермиону, что она спасала его жизнь, напоминая, что без неё Джеймс мог не вернуться домой целым. Он также вспоминал, как рассказывал Гарри истории о своём напарнике — героическом, решительном, непоколебимом, но никогда не называл имени, просто «напарник», оставляя сыну пространство для воображения. Гермиона всегда была рядом, готовая броситься в любую опасность без малейшего колебания, с глазами, полными решимости и упорства, способного переломить любой кризис. Её упорство и сила воли были оружием сами по себе, её присутствие — опорой и для него, и для всей команды. Вспышки магии Помфри стихли. Гермиона была под контролем, её состояние стабилизировано. Джеймс тихо кивнул: — Отлично. Спасибо, мадам Помфри. Он погладил её по спутанным волосам, ощущая, как мягкая энергия всё ещё течёт через её тело, и покинул комнату, оставив Гермиону на попечение целителя. Ему нужно было в отдел, как можно скорее, чтобы распотрошить мозги этих чертовых контрабандистов.

***

Драко не дошёл до подземелий. На середине лестницы к слизеринскому крылу его развернуло обратно — даже не разумом, а какой-то тупой, животной привычкой, когда всё идёт к чёрту, он идёт курить. Через десять минут он уже сидел на холодном камне у бокового выхода из замка. Тот самый полузатенённый пролёт, где никогда не оказался бы случайно, а если и оказался бы — сделал бы вид, что никого не заметил. Сигарета лениво тлела между пальцами, дым таял в прохладном ночном воздухе. Снаружи было тише, чем в замке, но это «тихо» обманчивым, Хогвартс не спал. Каменные стены глухо поскрипывали, будто переворачивались во сне, где‑то далеко щёлкнули ставни, и над башнями лениво скользнула стая призрачных птиц — или показалось. Замок бурлил. Он это чувствовал: эмоции, сорвавшиеся в коридоре пару часов назад, не улеглись, а только плотнее впились в магию вокруг. Тревога, раздражение, напряжение — его собственные чувства, перемешавшиеся с чужими, тянули воздух, как грозовые провода. Сигарета догорела почти до фильтра. Он затушил её о край ступени, выругался шёпотом и тут же достал следующую. Время поплыло. Он не знал, сколько именно прошло — час, два? Небо над башнями посветлело едва‑едва, придавая камню серо‑стальной оттенок. Хогвартс чуть содрогнулся, как человек, что поворачивается на другой бок. Магия стала плотнее, вязче — будто замок тоже сидел и думал о событиях вечера. Драко в третий раз собирался встать и всё‑таки спуститься в подземелья, когда дверь наверху лестницы приглушённо щёлкнула. Он дёрнулся, машинально прижал сигарету ладонью, пряча огонёк, и отодвинулся глубже в тень под маршами лестницы. Отсюда его не было видно, если специально не заглядывать. Тяжёлые шаги. Сначала послышался знакомый, чуть шаркающий шаг — Дамблдор, безошибочно. Второй — более живой, с характерной упругостью, как у человека, который привык двигаться быстро и точно. Поттер. Драко почувствовал, как что‑то в груди неприятно скрутилось. Он даже сам не успел обозвать это чувство, только зубами перехватил сигарету. — Молодец, что привёз её сюда, — негромко сказал Дамблдор. Голос отразился от каменных стен, спустился вниз глухим эхом. Драко затаил дыхание. — Я не мог иначе, — отозвался Поттер. Слишком спокойно, слишком по‑деловому. Никакой тебе легендарной гриффиндорской горячности. Голос взрослого мужчины, не мальчишки. — Ты ведь сам знаешь, что без неё... Он осёкся, будто передумал договаривать. — Получаешь отчёты? — мягко, но уже деловым тоном уточнил Дамблдор. — Да, — коротко. — Регулярно. Где‑то над головой лениво шевельнулись ступени лестницы. Хогвартс как будто приподнял крышку глаза, прислушиваясь к разговору. Воздух стал гуще, звук шагов и голосов — чётче. — Замок гуляет, — неожиданно сказал Поттер, и в его голосе промелькнула усталость. — Он переворачивает все эмоции. Я слышал о таком только в отчётах от Грейнджер, но сегодня... Я чувствовал ревность этого мальчишки, — лёгкая, почти насмешливая интонация, — в свою сторону. Драко едва не выронил сигарету. Мальчишки. В его сторону. Он поймал себя на том, что сжимает челюсти так, что ноют зубы. Виски заломило, в горле стало сухо.  «Ревность». К Поттеру. Да он… он просто… бесился. Ненавидел. Злился. Она его бесила. Эти её холодные глаза, этот тон, как будто он — пустое место для неё, эмоциональный мусор, а не человек. Причём неприятный. — Надеюсь, мисс Грейнджер… — Дамблдор сделал лёгкую паузу, отчётливо выделяя «мисс», а не «профессор», — разберётся с этим как можно скорее. И вернётся к тебе, Джеймс. Драко вслушался в интонацию, будто от неё зависела его жизнь. «Мисс Грейнджер». Не профессор. Не коллега. Не формальный титул, а что‑то намного ближе. Вместо обычного «мисс Грейнджер» это прозвучало, как «твоя Грейнджер». По камню отозвалось тихое «хм» Поттера. — Поскорее бы, — устало, но с явной искренностью сказал он. — Сегодня мы чуть не умерли, если бы не она. Появилась... очень вовремя. Хогвартс дрогнул. Не громко, не заметно глазом, но Драко почувствовал, как под его ладонью, опёртой о ступень, прошла едва уловимая волна. Стены чуть потемнели, факелы в коридоре над ними, наоборот, вспыхнули ярче, будто замок отреагировал на эти слова. «Чуть не умерли». «Если бы не она». «К тебе». В горле у Драко встал ком. Сигарета тлела, забытая между пальцами. — И ещё, — вдруг сказал Поттер, и хотя его слова формально были обращены к директору, Драко почувствовал, что они предназначаются именно ему, — я хочу, чтоб Малфой держался от неё подальше. Драко онемел. Вот так, просто. Без обиняков. Фамилия, брошенная как приказ. Он машинально вжал голову в плечи, хотя здравый смысл тут же издевательски напомнил, что его отсюда не видно. Пауза. Он ясно представил, как Дамблдор чуть склоняет голову набок, глядя поверх очков. — Джеймс, — мягко начал директор, но на этот раз в этом мягком звуке было больше стали, чем терпения. — Я не могу это сделать. Она — его профессор. Формально он имеет полное право... — Формально — да, — перебил Поттер. — Но ты сам слышал, что замок гуляет. А он и так на взводе. Я не хочу, чтобы он оказался рядом с ней в момент, когда его эмоции… — он подбирал слово, — нестабильны. «Нестабильны». Драко почувствовал, как всё внутри вскипает. На взводе он, видите ли. Нестабильный мальчик Малфой, который не умеет держать себя в руках рядом с чьей‑то драгоценной мисс Грейнджер. — Мы можем постараться… ограничить их общение, — осторожно предложил Дамблдор. — Но не изолировать. Это будет слишком заметно. Для всех. — Ограничить — уже лучше, — коротко ответил Поттер. — Этого мне достаточно. Он помолчал и вдруг сказал совсем другим тоном. Человеческим, усталым, по‑настоящему честным: — Я не хочу потерять этого человека, Альбус. В воздухе повисло имя без уточнений. Не «профессора», не «Гермиону». Просто «этого человека» — и было абсолютно ясно, о ком речь. Что‑то острое, неприятное полоснуло по груди Драко. Он даже не сразу понял, что это. Зависть? Раздражение? Бессильная злость на то, что Поттер имеет право говорить так. Будто это его частная собственность — не формулируемые связи, доверие, то, что невозможно объяснить. — Понимаю, — тихо ответил Дамблдор. — Сделаем всё возможное. Драко едва слышно выдохнул. Вдохнуть полной грудью не получалось. Дамблдор поднялся по лестнице, его длинная мантия шелестнула. Он кивнул Джеймсу, взгляд его скользнул куда-то в сторону ступеней, где затаился Драко. В этом взгляде не было удивления, лишь лёгкая усталость. — До скорого, Джеймс, — произнёс директор, и его голос стих где-то за поворотом коридора. Джеймс не двинулся с места сразу. Он выждал несколько секунд, пока шаги директора окончательно не затихли. Затем медленно обернулся и посмотрел прямо на то место, где прятался Драко. В его глазах не было ни злости, ни удивления — лишь насмешливое понимание. — Вылезай, Малфой. Знаю, что ты там, — спокойно сказал Поттер, и в его голосе не было и тени прежней усталости. Драко почувствовал, как к щекам приливает жар, но всё же высунулся из-за колонны. Он держал сигарету так крепко, что та почти прожгла кожу между пальцами. — Что, Поттер, похвастаться захотелось, как директор Вас по головке гладит? — съязвил Драко, пытаясь скрыть своё замешательство. Поттер усмехнулся, медленно подходя ближе. Его глаза были прищурены, но не злобно. — Я хотел убедиться, что ты понял, то, что ты сегодня увидел… останется между нами. Драко фыркнул, глубоко затянувшись сигаретой. — Да, вы правы, я никому не скажу о том, что вы спите с моим профессором, в тайне от своей жены и своего сына, у которого она преподает, а потом в крови возвращаете в школу непонятно откуда. Я не сплетник, Поттер. Поттер остановился в паре шагов от него, и Драко впервые за весь вечер увидел, как на лице его собеседника расцветает искренняя, задорная улыбка. Он запрокинул голову и рассмеялся — громко, от души, эхом разнёсся смех по гулким стенам коридора. — Дети есть дети, — сказал Поттер, когда смех понемногу стих. — Малфой, я не сплю с Гермионой. Драко почувствовал, как сигарета чуть не выпала из его ослабевших пальцев. Он удивлённо уставился на Поттера. — Что? Поттер пожал плечами, его улыбка стала чуть мягче. — Она мой напарник, Драко. По работе. А всё остальное… Если она сама когда-нибудь захочет тебе рассказать, спроси у неё. Будь внимательнее, не проболтайся. Доброй ночи. «Доброй ночи». С этими словами Джеймс Поттер развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился в сторону трансгресии, его силуэт растворился в полумраке вспышки. Драко остался стоять один, сигарета, уже почти догоревшая до фильтра, всё ещё зажатая между пальцами. Он смотрел вслед уходящему Поттеру, и его мозг отказывался обрабатывать только что услышанное. «Дети есть дети». «Я не сплю с Гермионой». «Она мой напарник, Драко. По работе». Слова Поттера эхом отдавались в голове, перемешиваясь с собственными, наспех сделанными выводами. Напарник? По работе? Но как же тогда… эта кровь, эта явная тревога в голосе, эти слова «я не хочу потерять этого человека»? Он тупо смотрел на тлеющий уголёк сигареты, осознавая, что всё это время интерпретировал ситуацию совершенно неверно. Его ревность, его злость, его язвительные замечания — всё это было построено на ложном основании. Гермиона Грейнджер не спала с Поттером. Она… работала с ним.  Неожиданная волна облегчения, смешанная с неловкостью, накрыла Драко. Облегчения от того, что его худшие опасения не подтвердились, и неловкости от собственного поведения. Поттер, этот взрослый, опытный Аврор, отнёсся к его детским вспышкам с таким удивительным снисхождением. Но это не меняло главного. Кто такая Гермиона Грейнджер? Его профессор? Напарник Поттера? Человек, о котором он точно ничего не знает, и о котором Поттер явно не хочет распространяться. Это было неприемлемо. Драко Малфой не любил, когда вокруг него были неизвестные. Он должен был узнать о ней всё.