Глава 7

Большой зал гудел от разговоров — утренний хаос, запах тёплых булочек и вечные препирательства студентов. Драко сел на своё обычное место за столом Слизерина, бесшумно, как тень. Его друзья уже были в сборе.   — Так, внимание, — объявила Пэнси, указывая ложкой на Блейза. — Этот идиот пытается убедить меня, что моя мантия подходит под цвет гирлянды в Большом зале.   — Она реально подходит, — пожал плечами Забини. — Смотри, тот же оттенок изумруда. Ты можешь слиться со стеной. Может, поэтому Поттер тебя и заметил — контраст.   Пэнси фыркнула, но улыбка в её глазах была настоящей. Гарри за столом Гриффиндора заметил её взгляд и слегка ей кивнул.   — Мне повезло, моя девушка не маскируется под декорации, — Блейз театрально вздохнул. Джинни, сидящая рядом с Гарри, как-будто услышала и послала Блейзу воздушный поцелуй.   — Ты какой-то молчаливый сегодня. Разве что-то может испортить настроение Малфоя? — Тео взглянул на Драко.   — Только чьи-то голоса утром, — лениво заметил Драко.   — Так и знала. Драко, у нас важные темы, — Пэнси покачала головой.   — Ага, например, рождественский бал, — подхватил Блейз. — Или вечеринка после него, — добавил он, приподнимая бровь с едва заметной улыбкой.   — Вот именно. Ты идёшь с кем-то или опять будешь стоять в углу и смотреть, будто осуждаешь всех? — Тео поставил локти на стол, взгляд слегка прищурился, а тень улыбки скользнула по губам.   Драко отложил вилку, пальцы сжались в лёгкий кулак, а глаза оставались холодными.   — Я не осуждаю, — спокойно сказал он. — Просто нет той самой, с которой я бы пошёл на бал.   В груди будто сжалось что-то тяжёлое. Та самая… недоступна. Он мельком провёл взглядом по залу, будто ища подтверждение того, что это правда, но всё было так же пусто. И мысль о ней вспыхнула, как тихий огонь, который невозможно погасить.   Компания засмеялась.   — А вообще, — продолжил Блейз, — это наше последнее Рождество в Хогвартсе. Надо устроить что-то масштабное, может быть, написать близнецам Уизли?   Драко открыл рот, чтобы ответить, но замолчал — потому что краем глаза увидел её.   Грейнджер.   Она вошла в Большой зал в строгой мантии преподавателя, держась чуть поодаль от студентов. Его тело мгновенно отреагировало — знакомая, раздражающая вспышка под кожей, будто магия Хогвартса сама толкала его в сторону чего-то, чего он не должен хотеть.   Сердце выбило лишний удар.   Тео заметил резкое движение головы, но ничего не сказал — только прищурился. Блейз продолжил болтать, даже не подозревая, что между вдохом и выдохом у друга произошло что-то острое.   — Драко? — Блейз щёлкнул пальцами. — Не игнорируй. Ты на бал идёшь?   — Возможно, — ровно сказал Малфой. — Смотря от настроения.   Пэнси фыркнула:   — То есть один. Как всегда.   Драко поднял кружку с кофе. Внутри всё ещё горело, но лицо было абсолютно спокойным. Через пару секунд он позволил себе один короткий взгляд в сторону преподавательского стола.   Грейнджер сидела там, открыв какую-то папку. Без эмоциональное лицо. Никаких эмоций. Но он ощущал её присутствие так ярко, будто воздух стал плотнее.   «Чёрт».   Вечер обещал быть… интересным.   Драко снова уткнулся в кружку, явно выпав из разговора. Он больше не участвовал в подколках, не реагировал на шутки и даже не спорил — редкость, которую его компания знала слишком хорошо.   Тео первым уловил это несоответствие. Он переглянулся с Блейзом, затем с Пэнси — и по их лицам пробежало одинаковое понимание.   — Ладно, — протянул Блейз с нарочитой лёгкостью, — если Малфой решил играть в молчаливую трагедию, давайте ускорим процесс.   — Я за, — Пэнси усмехнулась. — Он слишком подозрительно задумчивый для обычного утра.   — Значит, так, — Тео откинулся на спинку скамьи. — Правила простые.   — Итак, — подхватил Блейз, подняв палец. — Мы называем имена, а Драко морщится. Если не морщится — значит, она.   — Это глупо, — Драко отодвинул тарелку, наконец-то подняв на них взгляд.   — Лаванда Браун? — Пэнси.   — Фу, — Драко скривился.   — Парвати Патил? — Тео.   — Нет.   — Чжоу Чанг?   — Салазар, нет.   — Гермиона Грейнджер? — Блейз произнёс это нарочито небрежно.   Драко замер. На долю секунды его взгляд метнулся к преподавательскому столу.   — Что? — он резко повернулся к друзьям. — Это даже не смешно.   — Ага! — Пэнси хлопнула в ладоши. — Он отреагировал!   — Я не…   — Ты покраснел, — Тео ухмыльнулся. — Всё ясно.   — Вы больные, — Драко встал. — Я пошёл.   Он почти дошёл до дверей, когда почувствовал знакомое давление — будто взгляд в спину. Не обернулся. Не позволил себе ни секунды слабости. Просто вышел.   За столом Слизерина повисла короткая, многозначительная тишина.   — Ну, — первой нарушила её Пэнси, медленно отпивая кофе, — это было… показательно.   — Он даже не стал отрицать, — заметил Тео, не отрывая взгляда от выхода. — Обычно он спорит. Или язвит. Или посылает.   — Или всё сразу, — хмыкнул Блейз. — А тут — сбежал.   Пэнси прищурилась.   — Вы видели, куда он посмотрел?   — Конечно, — Тео кивнул. — Преподавательский стол. Причём слишком быстро, чтобы это было случайно. Блейз задумчиво покрутил ложку в пальцах. — Это плохо. — Это невозможно, — поправила Пэнси. — Профессор и студент. Даже для Малфоя это перебор. — Вот именно, — Тео усмехнулся без веселья. — Поэтому его так и перекосило, он сам себе это запретил. — Но запреты ещё никогда не помогали Малфоям, — спокойно заметил Блейз. — Если он решит, что должен это задушить, он сделает себе только хуже. — Пэнси скрестила руки на груди и нахмурилась. — А если решит, что не должен… — Тео замолчал, но продолжать было и не нужно. Все трое снова посмотрели в сторону выхода. — Интересное Рождество нас ждёт, — тихо сказала Пэнси. — Особенно бал, — добавил Блейз.   Тишина снова накрыла стол, на этот раз тяжёлая и напряжённая.  

***

    Зал для практик был прохладным, каменным, и отражал каждый звук так, будто стены слушали. Гермиона стояла в центре — и Малфой мгновенно понял, что для него это будет пыткой другого рода.   Чёрная обтягивающая футболка вплотную сидела на её теле, подчёркивая напряжённые мышцы рук и спины. Узкие тактические штаны облегали её бёдра слишком отчётливо, словно нарочно. На правой ноге — ременная кабура, плотно охватывающая бедро. Высокие военные берцы казались продолжением её характера — строгими, уверенными, тяжёлыми.   Волосы собраны в высокий хвост. Идеально. Как будто она сейчас выбьет из него всё дерьмо.   «Чёрт…» — Драко едва не остановился на пороге. Это было слишком, слишком реально, слишком… правильно на ней.   Он вошёл — сам в серых спортивных штанах и обтягивающей чёрной футболке, которая облегала грудь и руки. Удобные кроссовки, ничего лишнего, но рядом с ней он ощущал себя так, будто пришёл без брони.   Гермиона медленно обернулась, строго глядя на него.   «Да что ты на меня так смотришь… как будто я экзамен сдаю…» От этого взгляда у него под кожей вспыхнуло.   — Вы вовремя, мистер Малфой, — холодно сказала она. — Разумеется, профессор, — голос вышел ниже, чем он хотел. — Опоздать было бы не простительным.    — Начнём с защиты. Мне нужна скорость, выносливость и контроль головы. Хочу посмотреть, как вы будете действовать в чрезвычайной ситуации. — Она подняла палочку. — Готовы?   «Нет, к тебе я никогда не буду готов.»   — Да. — проговорил он    — Экспульсо! — Протего!   Она атаковала резко, жёстко — не как на уроке. Он отбил один удар, второй, но третий едва не сорвался. Она двигалась быстро, будто знала его слабые места заранее.   — Вы замешкались, — произнесла она, проходя мимо.   Малфой уловил запах её кожи — тёплый, живой, слишком близко. Горло пересохло. Она сместилась, сокращая дистанцию, и в этом движении случайно оказалась слишком близко. Её бедро задело его ногу, тепло тела ощущалось сквозь ткань — коротко, почти неуловимо.    Его первой реакцией было движение — едва заметное, инстинктивное. Пальцы дёрнулись, как будто тело само хотело удержать её рядом, запомнить это касание.   Он остановил себя усилием воли.   Из груди сорвался тихий, низкий рык — сдержанный, приглушённый, будто он подавил не звук, а желание. Малфой выпрямился, напрягся всем телом, заставляя руки остаться при себе.   Гермиона уже шагнула дальше, не обернувшись, а он всё ещё ощущал место, где хотел дотронуться и не позволил себе.   — Ловлю ритм, профессор. — Ваша задача — задавать его, а не ловить.   Чёрт, как же она говорит. Как будто выдаёт приговор. В штанах становилось узко, блять.   Она атаковала без предупреждения:   «Ступефай! Бомбарда! Экспульсо!»   Он отбивал, но каждый раз чуть хуже, чем ей хотелось. — Щит слабый. — Он держится! — Недостаточно. Она ударила слева — резко, почти по‑настоящему боевым темпом. Малфой был снесён назад, потерял равновесие и рухнул спиной на пол. Из него вырвался хриплый «Ауч». Удар был хорош. Слишком хорош. Её шаги приближались. — Вы прекрасно знаете, мистер Малфой, — она смотрела сверху вниз, в её взгляде он увидел безразличие, а после она протянула руку. — Противник не предупреждает. Вдох. Выдох. Он взял её руку и поднялся. Сердце билось слишком громко, футболка прилипла к спине. «Контраст поражал, ещё недавно её вносили в замок почти без сознания, а сейчас она властвовала в поединке — хладнокровно, уверенно, с той самой железной хваткой, что выдают лишь годы службы в аврорате.»  Это бесило. И восхищало. — Ещё раз, — процедил он. Она кивнула. Гермиона разогналась всерьёз. Заклинания летели одно за другим так быстро, что его руки дрожали, мышцы плеч ныли. Три удара — он отбил, едва держась. Четвёртый — слишком тонкий, слишком точный — прорвал её щит. Она чуть скривилась. Краем глаза он заметил, что она прижала руку к боку. На ткани появилось тёмное пятно. Рана. Та самая рана, что он видел той ночью. — Профессор… вы… — Это ничего. Продолжаем, — сказала она и развернулась. Он сжал кулаки, глядя, как она снова принимает боевую стойку. Ему было искренне любопытно, почему она решила стать именно аврором. — Как вы это делаете? — вдруг спросил он, голос звучал напряжённо. — Откуда вы знаете все эти приёмы? Вы ведь не просто по книгам учились… Вы явно проходили через настоящие бои. — он почему то надеялся, что она поделится с ним своей тайной. — Знания приходят разными путями, мистер Малфой. Не всё можно найти в учебниках. — она чуть повернула голову. — Но вы… вы будто заранее знаете, как я буду двигаться. Как предугадываете каждый мой шаг? — Опыт, мистер Малфой, и внимание к деталям, а теперь продолжаем. Вы ведь не спрашиваете у профессора Макгонагалл, откуда она знает законы трансфигурации.— отрезала она. Профессор сделал выпад, и он едва успел среагировать. Ему хотелось расспрашивать её дальше. Что она пережила? Где научилась так чувствовать магию? Как совмещает преподавание с работой аврора? Но он понимал, что прямые вопросы не дадут ответа. Нужно искать другие пути — ненавязчиво, осторожно. Но она всё же задержала на нём взгляд. Дольше. Гораздо дольше, чем позволено. Присматриваясь. Оценивая.   «А, что если…»   — На следующей тренировке, мистер Малфой, — сказала она спокойно, убирая палочку в ножны. — нам придётся сменить формат.   — На что? — спросил он слишком быстро.   — Увидите.   Она развернулась и ушла, не объяснив, не попрощавшись.   Но Драко уже додумывал. Глупые, неправильные, слишком сексуальные, слишком грязные варианты. Как он опускается на колени перед ней, снимает с нее эти блядские штаны, а после укладывает на пол и погружается в ее киску ртом. БЛЯТЬ.   Ему нужен душ, холодный душ.  

***

  Когда она вернулась в свои покои, за рабочим столом уже сидел Джеймс, закинув ноги на край.   — Гуляете по вечернему замку, профессор Грейнджер? — спросил он, слегка наклонив голову, наблюдая за ней.   — Ты по делу или просто так? — холодно ответила она, не останавливаясь, чтобы бросить взгляд в его сторону.   — Не хотите отвечать? Жаль… — он усмехнулся, но в голосе сквозила лёгкая грусть. — Я думал, расскажете, как прошло ваше «свидание» с мистером Малфоем.   — Поттер, не беси меня, — коротко проговорила она, снимая футболку. Джеймс даже бровью не повёл, спокойно держал взгляд, будто измерял её реакцию.   Она подошла к шкафу с зельями и мазями. Нет, она не была нудисткой — просто для них это стало нормой, выработанной годами.   В первый раз, когда её ранили, единственный, кто понимал, что делать, был Джеймс. Её бывший напарник (царствие ему небесное) аппарировал её прямо в кабинет Поттера — окровавленную, почти без сознания, с травмированной конечностью. Джеймс без лишних раздумий снял с неё джинсы заклинанием и начал необходимые медицинские действия с ногой.   Для неё это было шоком — раздели прямо в центре аврората, но выбора не было. Жёсткость в аврорате = часть работы.   — Помоги мне, шов разошёлся, — проговорила она, захватив мазь и бинты. — Этот белобрысый павлин попал заклинанием. — Какое? — спросил Джеймс, вставая со стула и подходя к ней. Его движения были спокойны и уверены, но взгляд жёстко следил за каждым её действием.   — Протего. Он хороший дуэлянт…   — Но? — уточнил Поттер, указывая на диван, и слегка наклонился, словно приглашая её лечь.   — Нет выносливости, — спокойно произнесла она, укладываясь на диван так, чтобы ему было удобно работать. — Он хоть и ловец в школьной команде, но руки слабые.   — Как ты это поняла? — Джеймс нахмурился, слегка сдвинув брови.   — Я теперь его тренирую, — ответила она, вытирая пот с виска, — а он помогает мне с замком. Следить за изменениями в школе, за студентами, за вспышками.   — То есть ты предложила нашему «катализатору» следить за магией замка? — он ухмыльнулся, как будто пытался прочесть её мысли.   — Не я, он сам, — коротко ответила она. — Он любопытный… И вообще… как ты узнал, что я была с ним? — спросила Гермиона, слегка приподняв бровь, взгляд был острым.   — Не забывай, что я был одним из Мародёров, — ухмыльнулся он в ответ. — Карта.   — Разве она не у твоего сына? — с удивлением переспросила она.   — Нет, я её украл.   — Поттер! — фыркнула Гермиона, качнув головой, но уголки губ едва дернулись в улыбке.   Он продолжал работать — его руки были сухими, уверенными, до боли знакомыми. Сколько раз он перебинтовывал её вот так, а она — его. Сколько раз руки Сириуса гуляли по её телу в поисках новых ран и шрамов…В голове вспыхнуло воспоминание, как Малфой меньше часа назад прожигал её взглядом. Блять. Хватит.    «Не начинай.» Джеймс очистил руки от мази заклинанием, поднял на неё глаза.   — И что ты планируешь делать с его выносливостью?   — Бокс.   — Что? — Джеймс моргнул, словно переспросил себя. — Ты решила чистокровного аристократа, наследника Малфоев, обучить маггловскому виду спорта? — он поднял брови так высоко, что те почти исчезли в волосах.   — Бокс научит его правильно держать удар и проявит выносливость, — ответила она, поднимаясь с дивана и направляясь к шкафу в своей спальне.    — Ты сумасшедшая! — сказал Джеймс.   — Я адекватная, и ты это знаешь. Сам же ставил подписи под мед-заметками, — парировала она, натягивая футболку. Она обернулась к нему, чуть смягчив взгляд. — Сегодня, на удивление, он был спокоен.   — В самом деле? — Джеймс прищурился. — Или он хотел показаться тебе спокойным?   Гермиона застыла на секунду, обдумывая.   — Замок не реагировал, — тихо сказала она, и в комнате стало ощутимо тише. — Ни всплесков, ни скачков, ни привычных «эхо». Чисто, как будто он Сквиб. — она прошла к столу, доставая записи о замке.   — Тогда это дело становится интереснее. — Джеймс присвистнул.   — Почему? — резко обернулась Гермиона.   Джеймс встал с дивана. Лицо стало серьёзным, он шагнул ближе, будто хотел убедиться, что она услышит каждое слово.   — Грейнджер… наш катализатор не может так контролировать магию, — произнёс он тихо, напряжённо. — Это невозможно. Даже для Малфоя.   Она нахмурилась.   — Ты хочешь сказать, что он...   — Я хочу сказать, — резко перебил её Поттер, — что такой ровный фон магии невозможен, если рядом он. Замок на него реагировал с первого дня, помнишь? Всплески, скачки, помехи — ты сама это фиксировала.   Гермиона молчала. Слова Поттера неприятно проваливались внутрь, как ледяные капли.   Джеймс продолжил:   — Чтобы замок вдруг перестал реагировать на катализатор… — Он замолчал, подбирая слова, и закончил глухо: — Либо причина не в нём, либо кто-то вмешивается, или он взаимодействует с замком иначе, чем мы думали. А это, Грейнджер, уже не наша компетенция. Это угроза уровня департамента Тайн. — Он задержал взгляд на ней, прищурился. — И если он и вправду наш катализатор, то он научился гасить магический фон вокруг себя… — Поттер подчеркнул каждое слово, —  он либо чертов гений, либо кто-то играет в игру, в которую не должен.   Гермиона почувствовала, как внутри поднимается холод. Слишком многое не совпадало.   Слишком.   Поттер кивнул, видя, что она всё поняла.   — Главное — не переходи черту. — Его голос стал жёстким, почти командирским.— И ты, Грейнджер… — Он посмотрел прямо ей в глаза, без тени шутки, впервые за этот разговор абсолютно серьёзно. — Сама следи, чтобы не начала проявлять к нему чувства. Это, мать его… — он выдохнул, — сейчас опаснее проклятий.    

***

Когда дверь за Джеймсом закрылась, в покоях повисла тишина. Такая, от которой будто звенит воздух, Гермиона выдохнула, плечи опустились. День наконец-то закончился — тяжёлый, изматывающий, полный вопросов.   Но стоило ей прикрыть глаза, как обжигающая вспышка, показала ей Малфоя, который схватил её за руку. Тёплые и сильные пальцы. Даже слишком уверенные для подростка.   Её будто ударило током.   Следом — другая вспышка. Та, которую она похоронила глубоко. Его утробное рычание неделю назад, когда замок взвился от его эмоций. Чёртов звук. Не должен быть таким… взрослым. Таким низким.   Она резко открыла глаза.   — Почему ты об этом думаешь?— прошептала сама себе. — Как ты можешь об этом думать? Он ребёнок. На десять лет младше. Ты — профессор, аврор. У тебя на счету десятки рейдов, перестрелки, тёмные маги, аномалии…   «И ты реагируешь на школьника?»   Нет. Нет-нет-нет.   Она никогда… ничего не чувствовала ни к кому, кроме одного человека…   Гермиона вскочила, будто её подбросило. Хождение по кругу. Нужно думать. Логика. Факты. Она что-то упускала, то, что лежит на поверхности.    Если он катализатор… почему замок сегодня молчал?   Это не укладывалось ни в одну формулу.   Замок должен был взорваться магией. Он всегда взрывался, когда Малфой был на эмоциях.   А сегодня?   Он разорвался внутри, а стены просто смотрели, ни вспышки, ни отклика, ни звука.   «Почему?»   «Что мы упускаем?»   «Где ошибка?»   Гермиона метнулась к столу, схватила чистый лист пергамента. Перо царапнуло поверхность.   В центре — она крупно написала:   М   И обвела букву дважды, как цель.   От неё — стрелки. Одна. Вторая. Третья.   Перо шло быстро, почти слишком. Её раздражала собственная дрожь в пальцах.   «Это невозможно. Так не работает магия.»   Она поставила ещё одну стрелку, короткую:   — На меня давит замок. Почему?   Она стёрла слово «давит» и написала:   — взаимодействие?   Потом стёрла и это. Слишком мягко. Слишком неопределённо.   Ей нужны были документы. Не догадки. Не воспоминания. Факты. Она подняла палочку.   — Экспекто Патронум.   Из её палочки выскользнула крупная серебристая выдра. Гермиона проговорила чётко:   — Аластор. Мне нужны все архивы о Хогвартсе. Со дня открытия замка. Всю историю. Всё: магические аномалии, исторические всплески, структурные отчёты, наблюдения. Немедленно.   Патронус исчез.   Она опустилась в кресло, сжав виски пальцами.   «Вся история Хогварста…Хоть что-то должно пролить свет. Хоть бы один случай… хоть одно совпадение…»   Но что-то мучило сильнее любого вопроса. Почему сегодня, когда Малфой был на эмоциях так, что от него буквально жарило - замок молчал?   Это главный вопрос. Корень всего. И ещё один:   «Почему ты реагируешь на него?»   Она закрыла глаза. Слишком много мыслей, а в груди — неприятный толчок. Желание разлилось ниже живота. Она начала что-то чувствовать. Это факт.   Вопрос — почему.   Она злилась. На себя. На замок. На эту чёртову аномалию. На то, что не может взять эмоции под контроль.   Серебристая тень дрогнула возле стены — возвращение Патронуса - бульдога.    — Грейнджер. Завтра в восемь утра. Все документы будут готовы у меня в кабинете. — прозвучал хриплый голос Грюма.   Патронус исчез.   Гермиона выдохнула, откинулась назад.   — Отлично. — Голос прозвучал хрипло, устало. — Начнём охоту на ответы.   Но самая страшная мысль всё равно пришла последней. Медленно. Как яд. Только попробуй начать чувствовать, Грейнджер…Она усмехнулась сквозь усталость.   Поттер бы её не убил.   Она сама себя убьёт, если это окажется тем, о чём она даже думать не хочет.   Гермиона направилась в ванную, пытаясь утопить в воде тяжесть минувшего дня. Струи горячей воды с шипением ударились о дно ванны, наполняя пространство влажным, пульсирующим теплом. Она медленно сняла тренировочную форму — ткань скользнула по коже, оставляя после себя лёгкое покалывание.   В зеркале отразилась женщина, которую она сама порой не узнавала. Шрамы — молчаливые свидетели битв — пересекали кожу, будто карта неизведанных земель. Пальцы невольно потянулись к одному из них, на плече, шероховатая линия, оставленная заклинанием три года назад.   «Как ты можешь его привлекать?» — шепот разума резанул изнутри.   Она тут же одёрнула себя:   «Чёрт, не надо о нём вспоминать».   Но образ уже вспыхнул перед глазами — серые глаза, в которых плясали искры неподдельного интереса, сильные руки, уверенно державшие палочку во время тренировки. Его рост и телосложение были привлекательными. Пальцы сами скользнули по шее, вниз — к груди, где пульс отбивал бешеный ритм. Тепло внизу живота стало почти болезненным — напоминанием о том, как долго она жила в режиме «профессор Грейнджер», задвигая собственные желания в дальний ящик.   «Блять.».   Она опустилась в ванну. Вода обволокла тело, словно пытаясь утешить. Палочка осталась лежать на холодном кафеле — сейчас магия была не нужна. Сейчас нужно было только это: тепло, тишина и право чувствовать.   Воображение разыгралось. Она закрыла глаза, и вот уже не её пальцы скользят по коже — а его. Медленные, изучающие движения, от которых мурашки бегали по спине. Она представила, как его высокая, мускулистая фигура нависает над ней, как сильные руки, привыкшие сжимать древко метлы, уверенно поддерживают её. Его ладонь — шершавая от многолетних тренировок и полётов на метле — накрывает грудь, и большой палец начинает кружить вокруг напряжённого соска, вызывая тихий стон. Широкие ладони, несмотря на грубость кожи, действуют с почти нежной осторожностью.   В голове вспыхнул тот самый звук — утробный рык, который он издал, когда она случайно прижалась к нему во время спарринга. От этого воспоминания тело дрогнуло, а пальцы уже двигались ниже, к самому чувствительному месту.   «Он твой студент».   Мысль пронзила сознание, но вместо того, чтобы остудить, лишь подлила масла в огонь. Запретность, неправильность происходящего только усиливали накал. Она позволила себе погрузиться в ощущения — острые, почти болезненные, но такие долгожданные.   Каждое движение пальцев отзывалось волной жара, растекавшейся по венам. Дыхание сбивалось, превращаясь в тихие всхлипы, которые тонули в шуме воды. Она представляла его руки, его губы, его взгляд — полный желания и восхищения.   Ещё пара плавных, завораживающих движений — и мир раскололся ослепительной вспышкой. Оргазм нахлынул, подобно цунами, сметая последние островки сознания, выжигая мысли дотла и оставляя лишь чистое, первозданное наслаждение — пульсирующее, всепоглощающее, не оставляющее места ни для сомнений, ни для страхов. В этот миг, словно завершая головокружительный финал, перед её внутренним взором возник он — молодой волшебник с холодными серыми глазами. Его ладони крепко, но трепетно сжимали её бёдра, а во взгляде, пронизывающем до глубины души, читался немой, жгучий вопрос: «Ты моя?»   «Блять».   Тело медленно расслаблялось, возвращаясь из эпицентра бури в спокойное море. Разум, ещё пульсирующий от пережитого, постепенно очищался от тревоги. Когда она наконец поднялась из ванны, обернувшись полотенцем, внутри всё ещё трепетало — как эхо далёкого шторма.   Это было напоминание, что она — не только профессор, не только аврор, не только боец. Она — женщина. Со своими желаниями, страхами и мечтами. И, возможно, впервые за долгое время, она была готова принять это без стыда.   А замок считывал все её эмоции и упивался ими.    

***

 

  Утром следующего дня, в назначенное время, Грейнджер подходила к кабинету своего начальника. Коридор был ещё полутёмный, шаги отдавались гулкими хлопками, как в заброшенной казарме. В 8:00 она уже постучалась в дверь.   — Заходи, — рявкнул он.   Кабинет Аластора Грюма пах пылью, кожей старых папок и металлом.   Как всегда. Пах так, будто здесь не открывали окна лет сто, и всё же именно этот запах всегда действовал на неё стабилизирующе. Она прошла в кабинет и встала смирно, плечи выровнялись сами, права рука была прижата к сердцу.   — Доброе утро, товарищ Генерал.   — Прекрати, не нужно это.   Она вышла из стойки и прошла к Грюму. Около его стола были коробки — много коробок.   — Ты просила записи за всё время работы школы — вот, пожалуйста, — уловив её взгляд, проговорил он. — Как продвигается дело?   — Нормально, — ответила она. — Нашли катализатор, но...   — Знаю тебя, пока не убедишься — ни черта мне не расскажешь, — перебил её Грюм. — Как твоё состояние? Садись,— буркнул он, но взгляд у него был слишком внимательный, слишком цепкий. Как у пса, который чуял кровь на снегу.   Гермиона молча села. Стул под ней слегка скрипнул — старый, как и всё в этом кабинете. Грюм покосился на неё, хмыкнул:   — Выглядишь так, будто ночь с тобой дралась и выиграла.   Она скрестила руки, словно закрываясь щитом:   — Ничего особенного. Обычное ранение на рейде.   Грюм даже не поднял бровь. Он просто сказал таким тоном, как будто ждал ответа на вопрос, который не задавал:   — Я уже устроил Поттеру такой нагоняй, что он два часа пытался объяснить, что это была «инициатива».   Гермиона ощутила, как внутри что-то вздёрнулось. Мелкая дрожь в солнечном сплетении.   — Аластор…   — Ни хрена, Грейнджер! — оборвал он резко. — Ты профессор. Профессор, мать твою. На задании в школе. Тебе не было никакого смысла высовываться на этих контрабандистов. — Он ткнул тростью в её плечо — аккуратно, но жёстко, как предупреждение. — У тебя раны по телу, как будто тебе снова двадцать. Тебе мало шрамов? Нужно коллекцию пополнить?   Гермиона стиснула зубы. Не от боли — от того, что он был прав. Ненавидела, когда он был прав. — Я сама хотела быть там. — Конечно, — Грюм фыркнул. — Ты всегда хочешь. Поттер всегда хочет. Блэк всегда хочет. Вы меня в гроб раньше загоните, чем я разделаюсь с оставшимися маньяками Британии. Гермиона стиснула зубы, но промолчала. Знала, что сейчас любое слово станет искрой в пороховой бочке. Хотелось расмеяться. Грюм продолжил, будто только начал разгоняться: — Вы распустились. Совсем. Вы ведёте себя хуже, чем в твой первый год. Помнишь, Грейнджер? Когда ты носилась по аврорату за Блэком, как ошпаренная....   — Аластор. — Она резко подняла взгляд. Сталь.   Он остановился на половине слова, щёлкнул языком, но смолк. Они оба знали, что это граница, которую переходить нельзя.   — Ладно, — буркнул он, но тон стал грубее, жёстче. — Суть та же. Вы трое забыли, что такое дисциплина. Что такое чёртов приказ. — Он ткнул тростью в пол, так что звук глухо разнёсся по комнате. — Вернёшься — и я первым делом загоню вас всех на учебный бой. Жёсткий. Чтобы вспомнили, кто вы такие. И чтобы ты больше не бегала туда, куда не положено.   Гермиона чуть выдохнула — коротко, сдержанно. Обычные угрозы, про которые он забудет. Классика.   — Разумеется, сэр.   — Заказанные тобой материалы. — Грюм криво ухмыльнулся, кивнув головой на коробки. — История Хогвартса, магия замка, энергетические всплески, архивы Департамента тайн — всё, что удалось достать. — Он подтолкнул ближайшую коробку ногой, будто проверял её вес. — Придётся тебе со всем этим разбираться.   Гермиона прикрыла глаза на секунду. Это был ад в картонной упаковке. Семь штук.   — Спасибо, Генерал.   — Не «генерал», — рявкнул он, но уже мягче. — Сейчас мы не на боевой операции. Просто Аластор.   Она посмотрела на него внимательнее: под хмурыми бровями мелькнуло что-то вроде заботы. Что-то настолько редкое, что хотелось смотреть дольше, чтобы убедиться, что не показалось.   — Постоянная бдительность, — буркнул он, будто бы себе, но достаточно громко, чтобы она услышала. Это была почти что нежность. По-грюмовски.   Гермиона едва заметно улыбнулась краем губ.   — Так точно, — тихо ответила она.   — Давай, Грейнджер. Вперёд. Чем раньше начнёшь — тем раньше вернёшься к нам.   Она ухмыльнулась, уменьшила все коробки до спичечного коробка и вышла за дверь, чувствуя на себе его взгляд до самого коридора.  

***

  Гермиона вышла из кабинета Грюма, и дверь за её спиной закрылась с тихим, но тяжёлым щелчком. Коридор аврората встретил её привычной сыростью старого камня и запахом пергамента, который преследовал авроров повсюду. Она крепче сжала в ладони уменьшенные коробки — семь маленьких спичечных прямоугольников, за которыми стояли семь потенциальных головных болей.   Она двигалась к выходу механически, как по отработанному маршруту, но мысли гудели громче шагов.   Гермиона спустилась в холл. В это раннее время в штабе было непривычно тихо — смена только заступала. Несколько молодых авроров, заметив её, мгновенно выпрямились. Двое приложили кулак к сердцу, отдавая присягу старшему офицеру.   — Подполковник, — прозвучало ровно, почти синхронно.   Гермиона лишь коротко кивнула. Она никогда не требовала этого жеста, но аврорат придерживался своих традиций.   Она уже почти дошла до арочного прохода, когда услышала негромкое:   — Утро доброе, малышка Ми.   Сириус. Спокойный, без привычной легкомысленности.   Он вышел из бокового коридора — просто появился, как будто ждал момента. Волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута на одну пуговицу.   — Сириус, доброе утро. — она выдохнула, усталая ещё до начала разговора. — Сейчас не время.   — Я вижу, — мягко ответил он. Ни тени шутки, ни попытки навязаться. Он подошёл ближе, шаг за шагом, будто проверяя, не возражает ли она. — Хотел убедиться, что ты в порядке. После рейда… и после Грюма.   Она чуть дёрнула щекой — это было попадание. И он это знал.   Он скользнул взглядом по коробкам:   — Хогвартс? Звучит как «добро пожаловать в бессонную неделю».   — Работа, аномалии, запросила у Грюма документы. То, что я изучила, видимо не достаточно. — коротко ответила Гермиона.   — Фу, скукотища. Тогда просто провожу до аппарационной, и всё.    И правда — он шёл рядом как напарник, не как человек, который когда-то разбил ей сердце.   — Гермиона… — негромко произнёс он. Она знала этот голос и остановилась.   — Сириус. — её голос был тихим. — Всё в прошлом.   Он чуть опустил взгляд. Будто ждал этих слов и всё равно вздрогнул. Она продолжила:   — Ты сам тогда оттолкнул меня. Это было твоё решение. И прошло достаточно времени, пора забыть.   Он молча кивнул. Без попытки оспорить.   — Я знаю, — сказал тихо. — И не прошу вернуть то, что ушло. Иногда… на пьяную голову я жалею об этом больше, чем должен, но сейчас… просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Ты — мой напарник. И одна из немногих, кого я уважаю. И кто мне… по-настоящему дорог.   Слова прозвучали честно, слишком честно. Без попытки вернуть прошлое. Гермиона слегка смягчилась взглядом, но ответа не дала.   — Если понадобится помощь с архивом — позови, — добавил он.   Она повернулась и пошла дальше. Он уважительно остался на месте.   — Береги себя, — сказал он ей вслед. — До связи, Грейнджер.   Гермиона шагнула на каменный круг аппарационной зоны. Платформа дрогнула.   Мир вспыхнул и растаял, возвращая её в Хогвартс — к покоям, расследованию, и новым, всё более опасным вопросам.    

***

Оказавшись в своих комнатах, Гермиона наложила увеличивающее заклинание на коробки и аккуратно расставила их на полу. Бросив взгляд на часы, она с досадой осознала, что уже слегка опаздывает.   «Блять…» Предстоял сдвоенный урок со Слизерином и Гриффиндором. К её удовлетворению, занятие прошло как по нотам, студенты живо обсуждали тему защитных чар, задавали продуманные вопросы, а двое самых усердных даже предложили альтернативные варианты формул. Гермиона с теплотой отмечала их прогресс — за последние полгода многие заметно выросли в мастерстве. Когда прозвенел колокол, она задержалась у стола и чётко произнесла, перекрывая шум собирающихся студентов: — Мистер Малфой, задержитесь на пару минут.  Аудитория постепенно опустела. Лишь лёгкое эхо шагов ещё разносилось по каменным стенам, где‑то вдали слышались приглушённые голоса студентов, спешащих на следующее занятие. Остались только они двое, Гермиона у стола с аккуратно разложенными свитками и Малфой, слегка стиснувший руки за спиной и внимательно наблюдающий за каждым её движением. Холодные каменные стены словно впитывали звук их дыхания, будто прислушиваясь к немому диалогу, который ещё не начался. В сознании Гермионы внезапно вспыхнула короткая, непрошеная картина — вчерашняя ночь, пустая ванная, тёплая вода, мгновения, которым не следовало сохраняться в памяти. Сердце дрогнуло, дыхание сбилось на миг, но она мгновенно взяла себя в руки, оттеснив навязчивое воспоминание прочь. Подняв взгляд, она встретила его глаза — пристальные, чересчур сосредоточенные на ней. Почти непроизвольно уголки её губ дрогнули, складываясь в едва уловимую, почти скрытую улыбку. — Как вы себя чувствуете после вчерашней тренировки? — спросила она ровным тоном, в котором всё же проскальзывала лёгкая тень интереса. Малфой слегка покраснел, сжал руки за спиной, но ответил сдержанно: — В порядке, профессор. Всё… нормально. Она кивнула, удовлетворённая, и тут же добавила: — Сегодня вечером у нас будет мозговой штурм. Жду вас в моих покоях после девяти. В этот момент, словно откликаясь на нарастающее между ними напряжение, в углу аудитории с тихим, отчётливым хлопком захлопнулась дверца шкафчика. Гермиона удивлённо моргнула — лицо оставалось холодной маской. Но Малфой едва заметно напрягся, его дыхание сбилось, будто сам древний замок, своенравный и таинственный, вторил его внезапным мыслям, о которых она не могла догадываться. Он замер, моргнул, и лицо его мгновенно залилось румянцем. Гермиона наблюдала за ним с невозмутимым спокойствием, однако в глубине души мелькнула тихая, едва уловимая искра удовлетворения. — Зачем? — выдохнул он почти шёпотом, слишком громко для безмолвной аудитории. В тот же миг из коридора донёсся звук падения, а следом — короткое ругательство: «Ай, блять!» «Опять пуффендуйцы разъебались?» — пронеслось в мыслях Гермионы, но её лицо осталось холодным и собранным, как всегда. Она медленно кивнула, смягчив жест едва заметной теплотой: — Архивы, — произнесла она сдержанно. — Всё строго в рамках учёбы, мистер Малфой. Но я хочу, чтобы вы подошли подготовленным. Он покраснел ещё сильнее, плечи напряглись, дыхание стало прерывистым. Гермиона внимательно отслеживала каждую мелочь, как напряжение волнами проходит по его телу, как он изо всех сил старается скрыть внутреннюю реакцию. Она сохраняла хладнокровие и собранность, хотя где‑то в глубине души она надеялась, что это его реакция на неё.

***

Ночь была её любимым временем суток. Тишина, прохладный воздух и густая, спасительная темнота — идеальное укрытие для тех, кто привык работать незаметно. Гермиона всегда выходила в рейды именно ночью, в темноте она чувствовала себя частью мира, который подчиняется только тем, кто умеет смотреть внимательнее остальных. Сейчас она стояла у высокого окна, спиной к двери. Камень под ладонями был холоден, воздух — чист до звона, а мысли выстроены в строгий, ясный порядок. Она любила это хрупкое затишье — момент, когда весь мир будто задерживает дыхание ради тебя одной. На ней были чёрные, идеально сидящие брюки и свободная белая атласная рубашка. Она расстегнула две верхние пуговицы — небольшая личная победа над ненавистной школьной униформой. Но образ всё равно оставался продуманным: строгий, профессиональный… и всё же притягивающий взгляд. Особенно тот самый взгляд одного семикурсника. Позади, на столе, громоздились коробки с документами. На первый взгляд — обычный архив Министерства магии, но только на первый. Печати аврората были грубыми, въедливыми, с остаточной магией допуска. Гермионе пришлось повозиться, чтобы попытаться их скрыть. «Аластор действительно не мелочился, — усмехнулась она про себя. — И всё же ошибся… или не ошибся? Вряд ли он предполагал, что эти коробки я буду перебирать со студентом Хогвартса.» Печати не снимают — их стирают. Медленно, методично, слой за слоем. Она не убрала их полностью — это бросилось бы в глаза. Она их спрятала. Для посторонних коробки были чистыми, но для тех, у кого есть доступ… отметки вспыхивали, как шрамы под заклинанием правды. Щелчок замка прозвучал ровно в девять. Когда дверь открылась и Драко вошёл, пространство едва заметно сместилось. Гермиона почувствовала это сразу — тонкое, внимательное колебание магии, изучающее каждый угол комнаты. — Добрый вечер, мистер Малфой, — спокойно произнесла она, всё ещё стоя к нему спиной. Его присутствие двигалось по кабинету, проходило по столу, по коробкам… и по ней. Ощущалось почти физически — как лёгкий ток, скользнувший вдоль линии её плеч, по прохладной ткани рубашки, вниз — по строгому силуэту брюк. Только после этого она повернулась. Зрачки Драко расширились на миг, дыхание сорвалось коротким, не сдержанным вдохом. Его взгляд на долю секунды задержался там, где ткань рубашки чуть расходилась. Он быстро спрятал это, но плохо. — Добрый вечер, профессор, — ответил он. Голос был ниже обычного — тёплый, хрипловатый, будто наполненный ожиданием, которое он не успел спрятать. — Присаживайтесь, — сказала она спокойно и сама опустилась за стол. — Нам придётся хорошенько разобрать документы, чтобы найти то, что мы ищем. — Она не дожидаясь его инициативы, открыла коробку, достала первую папку. — Расскажите мне, мистер Малфой, что вы успели заметить? Что вас настораживает? Вспышки, реакции, непристойное поведение — то, на что нам с вами стоит обратить внимание. Пергаменты легли на стол, старые отчёты, магические замеры, комментарии наблюдателей — не предназначенные для учебных архивов. Малфой сел рядом. Слегка оперся локтем о стол, руки на пергаментах — но не касаясь её. Он смотрел на неё слишком внимательно. Слишком долго. — Драко, — сказал он вдруг. Она моргнула и медленно повернула голову. — Что, простите? — спросила она, уставившись на него холодным взглядом. Он чуть наклонился ближе, уголок губ дрогнул — это был вызов, чистый и яркий. Наглая ухмылка. Серые хищные глаза. — Зовите меня Драко. По имени, профессор. «Ох, ты дерзкий щенок…» — мелькнуло у неё. — Мистер Драко, — выделила она, — вы думаете, я вам окажу такую же услугу и позволю называть себя по имени? Он подавился смешком, взгляд скользнул по её губам — быстро, но достаточно, чтобы она заметила. Он проигнорировал её выпад. — Это не школьные записи, — сказал он спустя несколько секунд, просматривая страницы. — Очевидно, — отозвалась Гермиона сухо. Он хмыкнул и наклонился ближе, так что его плечо почти коснулось её. Вдохнул — будто случайно — запах её парфюма. Или кожи. — Я начал замечать только после нашего с вами диалога после первой пары, — наконец заговорил он. — Всплески и вспышки студентов. Многие себя не контролируют. Многие ведут себя неподобающе… если вы понимаете, о чём я. Она понимала. Очень хорошо. Она подняла взгляд. Его профиль, строгие скулы, прямой нос, лёгкая тень раздражения — и что-то ещё, новое. Неуверенность? Или он стеснялся собственного признания? Но он продолжил — уже резче. — Старшие курсы как с цепи сорвались. Чуть ли не оргии устраивают. Все ходят какие-то возбужденные. Целуются на каждом углу, зажимаются под трибунами. Слёзы, крики, эмоции. Девочки то и дело липнут… Он осёкся, как будто понял, что сказал лишнего. «Так вот что тебя беспокоит, Драко», — отметила она. — Самое смешное — что никто из профессоров этого не замечает. Кроме вас, — он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Почти вызывающе. Гермиона задержала дыхание на секунду. Его пальцы мягко удерживали пергамент — те самые пальцы, которыми он пару дней назад прижимал гриффиндорку к столу. Тогда он выглядел уверенным, почти хищным. А сейчас — взволнованным. — Поясните, — произнесла она ровно. Он шумно выдохнул. — Мне кажется… что только вы понимаете глубину проблемы. И только вы пытаетесь её решить. Она откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. Их плечи почти соприкоснулись. Он от неё не отодвинулся. «Ну давай, спроси.» — Хм. Хотите сказать, ни один профессор не пытается помочь студентам во время всплесков? Ни один не замечает, что происходит? — Да, — сказал он. И что-то мелькнуло в его взгляде. Они обменялись взглядом: он — внимательный, напряжённый, она — холодным, изучающим. Гермиона облокотилась на стол и взяла другую папку, раскрыла рядом. Стол заполнился пергаментами. — Может, вы просто этого не замечаете, мистер Драко? «Ну же…» Он закатил глаза и хмыкнул. Слишком свободно. Слишком… домашнее. — Что нам делать, профессор? Как это остановить? — спросил он. «Трус.» — Искать, мистер Малфой, — ответила она. И они снова погрузились в документы. Каждый звук — шелест пергамента, скрип пера, его чуть учащённое дыхание, её тихие движения — был слышен в тишине кабинета. «Почему на нашей тренировке замок молчал?» — Мистер Малфой, — произнесла она внезапно. — Вчера вечером, в дуэльном классе… Вы что-нибудь чувствовали? Замок давил на вас? Он нахмурился. — Эм… нет, профессор. Она кивнула. Значит, не только она чувствовала. Медленно перелистывала очередной свиток. Его рука чуть коснулась её локтя — не специально, но он тоже это заметил. На секунду задержал дыхание. Она — не посмотрела. Она ощущала его внимание — плотное, сосредоточенное — и пыталась игнорировать. Внутри что-то дрогнуло, отозвалось теплом, будто замок прошептал ей что-то неприличное. Она отрезала это на корню. Строже, чем когда-либо. Гермиона взяла следующий пергамент. Её взгляд скользил по строкам, отбирая даты и детали. «1732 год… всплеск эмоциональной магии в северном крыле… необъяснимое усиление чувственных реакций у студентов 5–7 курсов…» Переворот страницы. «1751 год… повторная фиксация… воздействие идентично… все случаи приходятся на периоды, когда в школе обучается потомок древнего рода…» Она замерла. Пальцы сжались. Просмотрела ещё несколько отчётов. Даты выстраивались в логичную цепочку. Слишком логичную. «Каждый раз — наследник рода. Но почему сейчас так сильно?» Её взгляд упал на стертую временем строку: «Источник воздействия предположительно связан с ритуалом, проведённым в стенах замка…» Внутри всё щёлкнуло. Сложилось. Она спокойно сложила документы, скрывая их часть от Драко. — Здесь упоминается какой-то ритуал, — ровно сказала она. — Но никаких подробностей. Возможно, просто легенда. Драко наклонился ближе, их плечи соприкоснулись. Он быстро отстранился — но покрасневшие уши выдали всё. — Ритуал? В Хогвартсе? — нахмурился он. — Никогда не слышал. «И не должен», — подумала она. Она перевела его внимание на другой документ. — Смотрите сюда. Похожие симптомы в 1843 году. Усиление эмоций. Необъяснимое влечение. Потеря контроля… Пока он читал, она достала блокнот и быстро записала: «Ритуал → потомки → цикличность → усиление» «Нужно найти первоисточник. Узнать мотив. И главное — понять, почему замок реагирует именно на него… и на меня.» Они снова погрузились в работу. Но между ними — под кожей, под словами, под документами — уже что-то дышало. Тепло. Острота. Опасное, притягательное. Химия, которую замок и не думал скрывать.  

***

Документы закончились быстрее, чем он рассчитывал. Или… ему просто не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Последний свиток лёг на стол с мягким шорохом. Никаких новых улик. Никаких новых направлений. Только старый, потёртый, раздражающий своей недосказанностью ритуал — и странная реакция замка, на которую никто, кроме них двоих, не обращал большого внимания. Гермиона собрала пергаменты в аккуратную стопку. Он поймал себя на том, что смотрит на её ладони слишком долго. — Похоже, на сегодня мы закончили, — сказала она, не поднимая глаз. Голос ровный. Слишком ровный. Драко откинулся на спинку стула, чувствуя, как между ними нависает пауза. Слова будто застряли где‑то в горле — не потому, что ему нечего сказать. Он просто не хотел уходить. — Профессор… — начал он, будто бы невзначай. — А когда у нас следующая тренировка? Её взгляд медленно поднялся. Карие глаза скользнули по нему, изучая. И Драко почувствовал, что она что‑то задумала. — Завтра, — ответила она. — В девять вечера. Его брови нервно дрогнули. — И что нас ждёт? Вы говорили, в прошлый раз… что мы будем делать что‑то иное. Она улыбнулась. Очень осторожно. Очень коротко. Его сердце предательски дёрнулось. — Всё узнаете завтра, мистер Драко. Она закрыла папку так, будто ставила точку. И посмотрела на дверь. Он понял намёк моментально. Выгоняет. «Чёрт. Почему эта женщина умудрялась быть одновременно ледяной и дико притягательной?» Драко медленно поднялся, проводя пальцами по спинке стула. Ему хотелось задержаться ещё на секунду, ещё на вдох. Но Гермиона уже отвела взгляд — давая понять, что вечер окончен. — Тогда… До завтра, профессор, — произнёс он тихо, почти хрипло. Она кивнула ему так, будто это обычная формальность. Хотя между ними уже какое‑то время ничего обычного не было. Драко сделал шаг к двери, но вдруг остановился. Что‑то внутри него требовало ещё одного мгновения рядом с ней. В этот момент Гермиона подошла к высокому шкафу и потянулась к верхней полке — ей явно не хватало роста, чтобы достать нужную книгу. Она приподнялась на цыпочках, вытянула руку, но пальцы лишь скользнули по корешку. Не думая, почти инстинктивно, Драко шагнул к ней обратно. Его высокая фигура легко закрыла пространство между ней и шкафом. Он поднял руку — и в одно плавное движение достал книгу, которую она искала. Но вместо того чтобы просто передать ей том, он задержался. Его ладонь невольно легла на её талию — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по нервам пробежала искра. В этот момент он остро ощутил разницу в их росте. Она казалась такой хрупкой, такой миниатюрной рядом с ним. Её спина едва доставала ему до плеча, а его ладонь почти полностью охватывала тонкую девичью талии. Он задержал дыхание, чувствуя тепло её тела сквозь ткань рубашки. Время будто замерло. В голове пронеслось: «Она могла бы уместиться в моих руках целиком…» Гермиона не отстранилась, но её плечи слегка напряглись. Тишина повисла между ними, густая, насыщенная невысказанными словами. Драко медленно убрал руку, будто неохотно отпуская что‑то драгоценное. Он не произнёс ни слова, лишь бросил на неё взгляд, в котором смешались смущение, желание и невысказанный вопрос. Затем, не дожидаясь её реакции, он резко развернулся и вышел из комнаты. Дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком, оставив после себя лишь эхо его шагов и неуловимый аромат её духов. Коридор был тёмным. Тише обычного. Магия замка шептала где‑то под плитами пола — тихо, настороженно. Он двинулся в сторону подземелий, пытаясь разложить мысли по полкам. Поворот. Тень. И Драко резко остановился. В конце коридора стояла фигура. Высокая. Мрачная. Узнаваемая до раздражения. Сириус Блэк. Он даже не пытался прятаться. Блэк посмотрел на него так, будто давно знал, что Драко выйдет именно сейчас, и, как назло, ухмыльнулся. Подошёл ближе. — Кузен, — лениво протянул Сириус, сунув руки в карманы. — Что ты делал в покоях профессора Грейнджер в такое… позднее время? Блять. Драко сглотнул раздражение и выпрямился. — Учебные дела, — ответил он с подчеркнутым спокойствием. Сириус поднял бровь. Интерес — слишком явный. — Учебные дела, ночью, — повторил он. — Любопытно. Драко сжал зубы, но промолчал. Он прошёл мимо Драко, разворачивая плечи, будто входил туда, где его ждали. Остановился перед дверью Гермионы, и, что особенно выбесило Драко, постучал почти ласково, как человек, который давно привык приходить сюда, когда хочет. Тук. Тук. Драко ещё не успел отойти — и услышал. — Профессооор Грейнджер, — прозвучало мягко, игриво, чуть с флиртом. — Ты не должен был приезжать, — ответил приглушённый голос Гермионы. Блять. Драко остался в коридоре, каждый мускул был напряжён. Его сердце сжалось, как будто кто‑то сжал железные тиски. Он услышал, как Гермиона говорит твёрдо, но с оттенком хлёсткости, а дверь захлопнулась с громким, но отчётливым ударом. Малфой замер, слушая тишину после захлопнутой двери. Внутри него всё бурлило раздражение, любопытство, ревность и — впервые — лёгкая растерянность. Драко остался стоять посреди коридора, с бешено бьющимся сердцем и новой, неприятной мыслью: «Сириус Блэк. В её покоях, ночью. Приехал по делу или…?» Коридор снова пуст. Но в груди Драко что‑то сжалось, ударило током, оставив лёгкое дрожание в руках. Он сделал вдох и двинулся дальше, но ощущение, что ночь только начала шептать свои секреты, не отпускало.  

 

***

  Драко уже ушёл, оставив после себя тихий след холодного воздуха и слегка учащённое дыхание Гермионы. Она снова села за стол, разложила перед собой пергаменты и начала сверять даты всплесков магии с записями о посещения Хогвартса представителями старинных родов. Место, где была его рука горело.   Вдруг в дверном проёме раздался лёгкий стук.    «Да кого ещё, блять, принесло?»    После недолгой паузы в дверном проёме показалась голова человека, которого она меньше всего ожидала увидеть. Сириус Блэк.   Он стоял в тёмном плаще, с влажными от дождя волосами, с привычной хитрой, чуть насмешливой улыбкой. В воздухе разливался запах снега и дороги, а ещё — едва уловимый аромат, который Гермиона не могла определить.   — Профессооор Грейнджер, — протянул он, словно смакуя каждое слово.   — Ты не должен был приезжать, — ответила Гермиона, не отрываясь от записей. — Я чётко сказала Грюму, что передам документы совой.   — Грюм отправил меня лично, Ми, — проворчал Сириус, усаживаясь своей задницей на первую парту. Мокрая мантия тут же оставила тёмное пятно на дереве.   «Вот же ж задница.»   — Как ты? Как замок? — спросил он, встряхнув головой.   — Всё стабильно, изменений нет.   — Джеймс упомянул, что ты тренируешь Малфоя по защитным искусствам. Каковы успехи?   — Он всё ещё недостаточно силён, но прогресс есть. Настораживает другое: замок молчит во время наших тренировок. После тренировок опять как будто взрывается на эмоции.   — Недавно разговаривал с Реджи. — Сириус задумчиво кивнул. — Он вспомнил старую легенду из наших школьных лет. Говорят, в самых дальних подземельях Слизерина несколько столетий назад провели ритуал на магию крови.   — Ближе к делу, Блэк, — отрезала Гермиона, откладывая перо. — Я знаю о ритуале. Нашла упоминания в архивах, — добавила она, уловив его вопросительный взгляд.   — Так вот, — продолжил Сириус, — по слухам, это был ритуал поиска родственной души. Ничего опасного, но Андромеда рассказывала Реджи, что на её последнем курсе наблюдались похожие всплески магии. Они были редкими и быстро прекратились…   — Но? — приподняла бровь Гермиона.   — Всплески исчезли лишь потому, что тот, на кого был направлен ритуал, нашёл свою вторую половинку, и она призналась ему в любви.   Гермиона резко выпрямилась, перо выскользнуло из пальцев, оставив чернильную кляксу на странице:   — И кто это был?   — Нарцисса Блэк и Люциус Малфой.   Гермиона нахмурилась, подбирая перо.    «Прекрасно. Семейное проклятие любви. Малфои и Блэки всегда умели выбирать развлечения».   — То есть ты утверждаешь, что всё это — последствия вашего семейного ритуала? — спросила она.   Сириус приподнял бровь, явно наслаждаясь эффектом:   — Не моего рода, как видишь — у меня нет жены. — Он посмотрел на неё в упор. — Но да, ритуал провёл один из предков Малфоя. Довольно изобретательная схема: гарантировать, что наследники найдут достойных супругов прямо в стенах Хогвартса.   «Так вот в чём дело… Но...» — мысли Гермионы оборвались на полуслове.   — Ты хочешь сказать, что магия, которую я расследую уже четыре месяца, из‑за которой студенты едва не трахаются на парах — это отголоски древнего заклинания, призванного помочь Малфоям найти родственные души среди учеников? — в её голосе слышалось раздражение.   — Именно так, — кивнул Сириус. — Замок подпитывается его чувствами и распространяет их на других студентов. И вот что любопытно… — он сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией. — Помнится мне, Джеймс неделю назад заметил, что «Малфой течёт от профессора Грейнджер».   — Джеймс ошибается, — твёрдо ответила Гермиона, опираясь на стол, чтобы скрыть дрожь в руках. — У Малфоя просто физическое влечение, вызванное магией замка. Отсюда и всплески.   Сириус медленно поднялся и подошёл ближе:   — А может, магия видит в тебе то, чего не замечаешь ты сама?   Гермиона резко обернулась, глаза сверкнули гневом:   — О чём ты, Сириус?   — Я говорю о том, что ты сама начинаешь испытывать к нему чувства, — спокойно произнёс он. — Когда всё началось? Все эти аномалии ?    — В конце прошлого года, — ответила она, уставившись в одну точку. В голове словно заработали шестерёнки, выстраивая новую картину происходящего. — Тогда пострадали несколько учеников.   — А когда всплески стали особенно сильными?   — С первой пары по ЗОТИ у седьмого курса, — процедила Гермиона, осознавая, что Джеймс и Сириус правы. Малфой действительно влюбился.    «Она его родственная душа, чёрт возьми».   — А дальше?   — Дальше ты знаешь, Блэк, — резко ответила она. — Всё есть в моих отчётах и наших предыдущих разговорах.   Сириус слегка наклонил голову, внимательно вглядываясь в её лицо:   — Знаешь, мне кажется, ты слишком рьяно защищаешь Малфоя. Словно пытаешься убедить не только меня, но и себя, что между вами ничего нет.   Гермиона отступила на шаг, сжав кулаки:   — Я не защищаю Малфоя! — её голос дрогнул. — Я просто анализирую ситуацию. Замок молчит во время тренировок, значит, его влияние не столь велико, как ты думаешь. Всё логично.   — Логично? — нахмурился Сириус. — Месяц назад ты утверждала обратное! Называла его катализатором, а теперь оправдываешь?!   — Это не оправдание! — перебила его Гермиона. — И это не твоё дело, Сириус!   — Нет, — шагнул вперёд он. — Это моё дело. Ты ведёшь себя так, будто замок молчит лишь потому, что ты сохраняешь контроль. Но я вижу, как ты начинаешь чувствовать к нему то, чего не должна.   Гермиона отвернулась, стиснув зубы. Внутреннее напряжение нарастало, а замок словно усиливал и передавал ей эмоции Малфоя. Она изо всех сил старалась сохранять хладнокровие, но понимала, что притяжение между ними действительно существует.   — Ты ошибаешься! — выдохнула она. — Моё внимание сосредоточено исключительно на расследовании. Ты видишь то, чего нет.   Сириус резко подошёл к столу, голос стал твёрдым:   — Ми, я знаю тебя. Вижу, когда ты начинаешь оправдывать того, кто нарушает твой привычный порядок. Это не просто тренировки и посиделка у тебя в покоях до поздна — это он. Малфой. Ритуал его предков — не шутка. И ты уже находишь для него оправдания, а значит, молчание замка не случайно.   — Ты считаешь, что я не способна объективно оценивать ситуацию? — в её глазах вспыхнул гнев.   — Нет! — произнёс Сириус с напором. — Ты вовлечена! И это вызывает у меня серьёзные опасения.   Гермиона тяжело опёрлась о стол, пытаясь унять дрожь, вызванную внезапным осознанием, что магия замка и древний ритуал Малфоев лишали её возможности оставаться равнодушной, как бы она ни старалась.   Сириус замер, осознав, что его тревога имеет основания. Он видел, как Гермиона пытается скрыть свои чувства, но её жесты и слова говорили больше, чем она хотела показать.   — Ми, — сказал он мягче, — я просто переживаю за тебя. Как друг. Ты слишком глубоко погрузилась в это дело, и я боюсь, что можешь упустить важные детали из‑за эмоциональной вовлечённости.   Гермиона вернулась к пергаментам. Сердце билось чаще, руки подрагивали. Сириус стоял рядом, искренне обеспокоенный.   — Ты дорога мне как друг и коллега, и я не хочу, чтобы ты пострадала из‑за этого расследования, — тихо произнёс он, беря её за руку. — Давай вместе проанализируем данные. Возможно, нам удастся что то откопать. Гермиона смотрела на его руку, сжимающую её ладонь. Воспоминания о них всплыли мгновенно — сладкая близость, смех, обещания, которые тогда казались вечными. Она глубоко вдохнула, стараясь не позволить этим мыслям выскользнуть наружу. — Сириус… — выдохнула она, но с едва заметной дрожью в голосе, — спасибо за заботу, но я разберусь сама. Если мне понадобится помощь… я позову тебя. Он задержал взгляд на её лице, сжал руку чуть сильнее, словно хотел почувствовать её решимость, и в его глазах мелькнули тревога и забота. — Хорошо… — сказал он мягко, с лёгкой улыбкой, — только не уходи слишком далеко. Замок умеет влиять даже на сильные умы. Гермиона почувствовала, как напряжение в груди растёт. Замок передавал ей магию Малфоя, её разум кричал, что нужно сосредоточиться на расследовании, но тело и сердце подсказывали совсем другое. Она сжала зубы, отстраняясь, но не убирала руку. — Я справлюсь, Сириус. Серьёзно, — произнесла она ровно, но сердце стучало так, что ей казалось, будто Сириус слышит каждый удар. Он залился смехом, а после кивнул, наконец отпуская её руку, и тихо улыбнулся. Шорох плаща и лёгкий запах дождя остались после него, как тихое напоминание, что он был рядом. Гермиона опустила взгляд на пергаменты, стараясь заглушить быстро учащённое дыхание, но напряжение в теле и сознании не уходило. Она знала, что справится сама. Но где-то глубоко внутри шепот прошлого и магии Малфоя продолжал бороться с её разумом — напарники, друзья, исследователи, хранители порядка… и одновременно — люди, которые когда-то любили друг друга и ещё слишком много знают о сердце друг друга.

***

  Гермиона долго стояла у двери, даже когда та бесшумно закрылась за Сириусом. Воздух будто застыл вокруг, пропитанный его запахом — свежестью дождя, терпкостью ветра и чем‑то неуловимо родным, от чего сердце сжималось до боли, будто кто‑то медленно скручивал его в кулаке. Она выключила свет. Комната погрузилась во тьму, а тишина накрыла её тяжёлым, душным одеялом. Воспоминания хлынули потоком — сопротивляться было бессмысленно. Сегодня они всё равно прорвались бы сквозь любые баррикады, разнесли бы в клочья все её защитные стены. Закрыв глаза, она увидела себя девятнадцатилетнюю: наивную, упрямую, пылающую изнутри. Только‑только поступившую в Академию Аврората. Тогда мир казался ярким, полным возможностей. Тогда она ещё умела верить — безоглядно, без страха, с распахнутой душой. Сириус ворвался в её жизнь ослепительно ярко, как молния в тёмном небе. Он был старше, опытнее, всегда где‑то рядом: приносил отчёты, поправлял воротник, злился, если она шла в опасную зону без него. В его присутствии она чувствовала себя живой, настоящей, нужной. Влюблялась она постепенно — глупо, наивно, всем сердцем. Его улыбка казалась предназначенной только ей. Лёгкое прикосновение к талии вызывало дрожь, которая растекалась по всему телу, собираясь где‑то под рёбрами. Его защита на вылазках заставляла её искать его взгляд в каждой вспышке заклинаний, ловить каждое движение, каждый жест. Она не замечала главного, что для него это была игра. Мимолётное удовольствие без глубины, без обещаний, без будущего. Он жил моментом, а она строила воздушные замки из его случайных слов и мимолетных прикосновений. Память воскресила детали с болезненной чёткостью, промозглый дождь на тёмно каменной улочке, капли стучат по камню, как барабанная дробь, запах мокрых плащей от разряженной магии, смешанный с его тёплым дыханием, его ладонь между лопаток, прижимающая к холодной стене, шёпот у уха: «Держись за мной, Ми» — тихий, но такой отчётливый, будто это было заклинание, ключ к её сердцу. Тогда она впервые услышала своё имя из его уст — как признание, как тайну, как обещание, которого на самом деле не существовало. Поцелуй после боя был не романтичным — он был пропитан адреналином, опасностью, близостью смерти. Поцелуй, перевернувший её мир, разорвавший её на две части: до и после. Вечера, проведённые вместе. Ночные тренировки, когда усталость смыкала веки, но они всё равно продолжали говорить, смеяться, делиться мыслями. Делёжка еды, воды, усталости — будто они были двумя половинками одного целого. Его пальцы в её волосах — нежные, осторожные, будто он боялся сломать её. Её руки, накладывающие повязки на его ушибы — медленные, внимательные, будто она хотела запомнить каждую линию его тела. Сон на одном диване — он позади, обнимая её, его дыхание согревало её шею, а его сердце билось в унисон с её собственным. Гермиона видела в этом начало чего‑то большого, важного, вечного. Сириус просто жил моментом — любил тепло её тела, её смех, её ум. Любил ощущение, что рядом человек, видящий его настоящего, но никогда не видел «их» как целое. Для него это было просто «приятно». А потом — балкон, снег, её дрожащие руки и его спокойный голос, холодный, как зимний ветер: — Гермиона… не придумывай. Между нами ничего серьёзного нет. Это просто… приятно. Не жестоко. Не грубо. Просто спокойно. Именно это убило сильнее всего — не слова, а тон, в котором не было ни капли сомнения, ни тени сожаления. На следующий день она стояла перед Поттером, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони: — Я прошу перевести меня в другой отдел. Любой. Хоть в Австралию. Его взгляд был долгим, сочувствующим, но в нём читалась беспомощность: — Гермиона… мне жаль, но ты — лучший аврор за десять лет. И Сириус тоже. Я не могу разорвать вашу команду. Это приказ сверху. Она запрашивала перевод трижды. Письма уходили в отдел кадров. Она вела себя идеально холодно, идеально вежливо, будто её душа превратилась в ледяную глыбу. Но получала отказ. Каждый раз. Постепенно она перестала улыбаться. Перестала верить. Стала жёстче, холоднее, непроницаемее. Боль превратилась в броню, а смерть стала её молчаливой спутницей. Она научилась жить без любви, без надежды, без мечты. Когда Министерство создало элитную группу «Беркут», Поттер сказал: — Мне нужны самые сильные. Ты и Сириус — лучшие. Хотите вы этого или нет, но вы — команда. Так они стали напарниками: профессионально — идеальными, лично — чужими. Со временем боль остыла, превратилась в уважение, потом — в сдержанную дружбу. Но внутри Гермионы что‑то умерло навсегда, что‑то, что она больше не могла чувствовать, не хотела чувствовать. До этого года. Теперь — Хогвартс. Аномалия. Замок, который словно тянет правду наружу, обнажает скрытые чувства, будит давно уснувшие эмоции. Стены шепчут, коридоры хранят тайны, а воздух пропитан магией, которая пробуждает то, что она похоронила девять лет назад. И Малфой. Этот надменный, тонкий, внимательный юноша, ставший мужчиной без её разрешения. Тот, кто смотрит на неё так, как не должен. Тот, кого она не должна была чувствовать. Никогда. Его взгляд — как искра, которая может разжечь пожар в её оледеневшем сердце. Но сегодня, когда Сириус рассказал про ритуал — она ощутила что‑то опасное. Отголосок прошлого, намёк на то, что её сердце, давно замёрзшее насмерть, вдруг дрогнуло. Не любовь. Ещё нет. Но шаг в ту сторону — маленький, предательский, пугающий. Как первая капля дождя перед бурей. Гермиона сжала одеяло, прижимая его к груди, будто это могло остановить тягучее, болезненное движение внутри, будто это могло удержать её сердце от предательского трепета. — Я не позволю, — прошептала она в темноту, и её голос дрогнул, как лист на ветру. — Я не буду больше такой слабой. Но замок знал. Замок слышал. Замок подбирался к её страхам медленно, но неотвратимо, как тень, которая растёт с закатом. И впервые за девять лет она испугалась по‑настоящему — не за свою жизнь, не за миссию, а за то, что давно считала мёртвым. За своё сердце. За то, что могло снова разбиться. За то, что могло ожить.