Глава 11

Тишина в кабинете Дамблдора была настолько плотной, будто сама магия застыла в воздухе. Лунный свет пробивался сквозь высокие окна, рисуя на полу призрачные узоры, а старинные портреты на стенах словно затаили дыхание. Драко стоял посреди комнаты — напряжённый, бледный. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели от напряжения; под кожей проступали жилы, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Он чувствовал: что‑то происходит. Что‑то важное, больное, опасное — но не понимал, что именно. В груди сжималось ледяное кольцо тревоги, а в висках стучало: «Что‑то не так». — Драко, — начал Дамблдор мягко, после долгой паузы, во время которой его голубые глаза внимательно изучали юношу. Старик явно взвешивал каждое слово, решая, стоит ли открывать эту тайну. — Есть информация, которую ты должен услышать. Люциус стоял у окна, спиной к ним. Его профиль, очерченный лунным светом, был резким, словно высеченным из камня. Плечи — прямые, неподвижные. Он не обернулся, когда заговорил, голос звучал глухо, сдержанно: — Я рассказывал тебе о ритуале нашего предка. Замок нашёл тебе пару задолго до того, как ты поступил в Хогвартс. — И? — тихо спросил Драко. Его голос дрогнул; он невольно сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Пальцы разжались, затем снова сжались — будто он пытался ухватиться за что‑то реальное. — Твоя родственная душа старше тебя на десять лет, — сказал Дамблдор, опережая Люциуса. Его тон был спокойным, но в глазах читалась тревога. — Её зовут Гермиона. Имя ударило по Драко, как оглушающее заклинание. Он резко вдохнул, будто ему вышибли воздух из лёгких. Перед глазами вспыхнули обрывки образов — яркие, болезненные, необъяснимо знакомые. И началось. Вспышка. Перрон. Чёрные брюки, чёрная водолазка, ремни на груди. Уверенный женский силуэт. Походка хищная, расчётливая — каждый шаг будто выверен до миллиметра. Он не знает почему, но от её движения у него перехватывает дыхание. Она оборачивается — всего на миг — и ловит его взгляд. Короткий, острый, словно лезвие. Он чувствует, как по спине пробегает дрожь, а в груди что‑то сжимается, будто невидимая рука стиснула сердце. Вспышка. Ночная территория Хогвартса. Холодный туман стелется по земле, размывая очертания. В руке — сигарета, дым растворяется в воздухе. И — она. Идёт рядом с мужчиной. Слишком близко. Его рука на её талии, пальцы впиваются в ткань. Она шипит ему что‑то в ответ — резко, с вызовом. Они исчезают в темноте, оставляя после себя лишь эхо шагов, которое отдаётся в его висках. Вспышка. Тренировочный зал. Она движется так быстро, что грань между шагом и выпадом стирается. Её движения — текучие, смертоносные. Он отражает её атаки — на инстинктах, на адреналине, на необъяснимой тяге. Звук заклятия свистит в воздухе, их взгляды пересекаются. Её глаза — холодные, сосредоточенные — на мгновение встречаются с его. В этом взгляде — вызов, азарт, что‑то ещё, невысказанное, но ощутимое, как электрический разряд. Вспышка. Она висит вниз головой на странной конструкции, словно акробат. Тело изогнуто, мышцы напряжены, но в каждом движении — абсолютная уверенность. Гибкая, точная, контролирующая каждый миллиметр пространства. Он стоит в дверях, не в силах отвести взгляд. В горле пересохло; он сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. В голове — только мысль: «Прекрасна. Смертельно прекрасна». Вспышка. Её кабинет. Стол. Её пальцы на его спине — лёгкие, но уверенные, будто она знает каждую линию его тела. Его ладони на её лице — он держит её так, словно боится, что она исчезнет. Её горячее дыхание на его губах. Время останавливается. Он шепчет ей хрипло, жадно, требовательно: — Моя. Вспышка. Белый, обжигающий магический разряд прокатывается по стенам замка. Свет слепит, воздух вибрирует от мощи заклинания. Он слышит свой голос — громкий, твёрдый, будто высеченный из камня: — Мы связаны. Замок это подтвердил. И — пустота. Драко резко дёрнулся, словно его ударили. Он моргнул, пытаясь сбросить наваждение. Сердце билось так громко, что он едва слышал собственный голос: — Кто… кто она? Люциус медленно обернулся. В его глазах смешались страх, ярость, боль и то, что Драко не умел называть. Он сделал шаг вперёд, руки сжаты за спиной — жест, выдававший внутреннее напряжение. — Гермиона Джин Грейнджер, маглорождённая волшебница, — произнёс он тихо, будто каждое слово было стеклом, которое он вынужден глотать. — Аврор. Специалист особого подразделения магической Британии. Драко сглотнул. Его пальцы дрогнули, но он усилием воли заставил их оставаться неподвижными. — Это… точно? — Абсолютно, — холодно ответил Люциус. Его голос стал резче. — В начале декабря ты сам просил найти её досье. Сам его изучил. Дамблдор молчал, наблюдая. Его длинные пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла — едва заметный ритм, будто он отсчитывал секунды до того, как правда окончательно дойдёт до сознания Драко. Люциус продолжил, голос стал острым, как лезвие: — Она маглорождённая. Я уважаю её как сотрудника Министерства. Но представить её… в нашей семье? — он едва заметно дрогнул, губы сжались в тонкую линию. — Это невозможно. Это ошибка. И ты это понимаешь. — Я… не думаю, что это ошибка, отец, — выдавил Драко. Его голос звучал тише, но в нём уже проступала сталь. Он поднял голову, взгляд стал твёрже. Люциус перебил, резко. Его лицо исказилось — не яростью, а чем‑то более глубоким, почти болезненным. — Когда я её найду, — голос стал низким и опасным, — я заставлю её оборвать эту связь. Драко поднял голову. В его глазах уже горел другой огонь — собственный. Не страх, не сомнение, а решимость, холодная и ясная. — Только попробуй, — выдохнул он тихо, но смертельно ясно. Каждое слово звучало как удар клинка. Люциус замер на долю секунды — не от страха, нет. От удивления. Драко ещё никогда не говорил с ним так. Но затем его лицо медленно, почти красиво исказилось холодной, надменной яростью. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Только попробуй? — тихо повторил он, будто смакуя сам факт неповиновения. — Ты говоришь это мне, Драко? Своему отцу? Или ты уже настолько ослеплён… этим, что забыл, кто ты есть? — Его голос стал тонким, жёстким, как лезвие. — Мисс Грейнджер, — он выплюнул её фамилию, будто она горчила, — поступила куда разумнее тебя. Она поняла, что ваша связь — ошибка. И, как видишь, поспешила исправить её, вычеркнув себя из твоей памяти. Он сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло меньше метра. Его глаза — ледяные, пронзительные — впились в сына. — Это ли не показатель, Драко? — ледяная усмешка исказила угол его губ. — Ты цепляешься за женщину, которая предпочла стереть всё, что связывало вас. Неужели тебе нужно объяснять, какое место ты занимаешь в её жизни? Он наклонился вперёд, глядя сыну прямо в глаза. Каждое слово — удар, рассчитанный, точный: — Ты ей не нужен. Она это поняла первой. Твоя очередь — принять это. Драко не отступил ни на шаг. Наоборот — выпрямился, будто внутри него наконец заняла своё место та самая ось, которой ему всю жизнь не хватало. Его плечи расправились, подбородок поднялся. — Ошиблась? — повторил он так же мягко, как секунду назад Люциус. — Возможно. Или… — он склонил голову чуть набок, глаза блеснули — наследственная, опасная сталь. — Или она решила, что сейчас не время. Что мне нужно закончить школу. Что я должен встать на ноги сам. Что она не имеет права вмешиваться в мою жизнь, пока я… не готов. Он сделал шаг вперёд — в точности повторяя манёвры Люциуса. Почти зеркально. Его голос стал тише, опаснее: — И знаешь что, отец? Это твоё мнение. А моё — что наша с ней связь не ошибка. Единственное, что остаётся — это узнать у неё лично. Что непременно я и сделаю. Он замолчал. Всего на секунду. Затем продолжил, чётко, спокойно, так, что воздух будто стал холоднее: — Но окончательное решение о том, с кем я буду строить свою жизнь, — это моё решение. Не твоё. Не Министерства. Не рода Малфоев. Моё. Он не повысил голос. В этом и был удар. Малфои кричат редко. Малфои режут тишиной. — Ты мне не указ в вопросах моего будущего, отец, — произнёс он чётко, спокойно. — Я — единственный наследник рода. И я сам определю, кто имеет место в моей жизни. И в моей семье. У Люциуса едва заметно дрогнули глаза. Это было не поражение. И не ярость. Это было узнавание. И — тень гордости, которую он не позволил себе озвучить. Его губы дрогнули, но он сдержал эмоцию. Драко шагнул назад, разрывая тугую нить между ними. Повернулся к Дамблдору, будто вся сцена только что была не бурей, а деловым разговором. — Доброй ночи, профессор. До свидания, отец. Он вышел, не оглянувшись. А тишина за ним захлопнулась, как дверь сейфа.

***

Драко шёл по полутёмным коридорам от кабинета Дамблдора к подземельям Слизерина. Шаги глухо отдавались от каменных стен, и эхо растягивало каждое слово, сказанное отцом ранее: «Ты ей не нужен. Она это поняла первой. Твоя очередь — принять это». Он почти дошёл до лестницы, ведущей вниз, когда Люциус, словно материализовавшись из тени, настиг его. — Сын, — голос отца разрезал тишину ровно и бесстрастно, но в нём проскальзывала непривычная напряжённость. Драко остановился, не оборачиваясь. Его пальцы невольно сжались в кулаки — он чувствовал, как под кожей снова нарастает волна сопротивления. — Отец, я очень устал. Из‑за этих откровений я не был в душе после матча и пропустил ужин. — Выслушай меня пару минут, — твёрдо сказал Люциус. Его шаги приблизились; Драко ощущал спиной холодное присутствие отца. — Хорошо, я слушаю, хотя не думаю, что услышу что‑то новое, — выдавил Драко, чувствуя, как голова раскалывается от усталости и напряжения. Он медленно повернулся, встретив взгляд Люциуса — такой же ледяной, как всегда, но с едва уловимой трещиной где‑то в глубине. — Я не одобряю эту связь между тобой и мисс Грейнджер, — голос Люциуса был ровен, с едва заметной тяжестью, — но не буду мешать и заставлять её разрывать эту связь, если она не захочет этого сама. Драко застыл. Колени подкосились, пальцы впились в край мантии. Он моргнул, пытаясь осознать услышанное. — Это что, шутка? — едва выдавил он, горло пересохло. Он невольно шагнул вперёд, будто пытаясь разглядеть в лице отца хоть каплю насмешки. — Нет, — ответил Люциус ровно и без колебаний. Его взгляд не дрогнул. — Ты дорог мне и матери. И если замок считает, что мисс Грейнджер — подходящая пара для нашего рода, то почему бы и нет? Драко собирался что‑то ответить, но тут где‑то из Большого зала раздался глухой хлопок — вспышка каминной сети. Воздух словно дрогнул от удара невидимой волны. Он резко повернул голову. Через несколько секунд из арки коридора появились две фигуры, совершенно не замечая их. Сначала — Джеймс Поттер. Строгая аврорская мантия, шаги уверенные, точные. Руки чуть расставлены для баланса и контроля, взгляд острый, сканирующий пространство. Он двигался с той непринуждённой грацией, которая выдавала в нём опытного бойца. А за ним — она. Гермиона Грейнджер. Драко невольно задержал дыхание. Его сердце пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой. Коса перекинута через плечо, спина прямая, плечи расправлены. Он не видел её лица, лишь силуэт её профиля, но знал каждую линию, каждый изгиб. Аврорская мантия подчёркивала её стройность и хладнокровную собранность. Она шла спокойно, ровно, в ногу с Джеймсом. Ни взгляда, ни реакции на него — лишь точность и контроль в каждом движении. В голове вспыхнули воспоминания: её кожа под его ладонями, тихий стон, дрожь, крики. Полгода назад. До того, как она стёрла ему память. Сейчас она прошла мимо — холодная, чужая. И это разрывало его изнутри. Он хотел шагнуть вперёд, окликнуть её, схватить за руку и спросить: «Почему? Почему ты сделала это?» — но отец резко дёрнул его за плечо, останавливая. — Ты соображаешь вообще, что делаешь? — прошипел Люциус прямо ему в лицо. Его пальцы крепко сжимали плечо Драко, голос звучал тихо, но угрожающе. — Я хотел подойти… — тихо выдавил Драко. Его глаза не отрывались от удаляющейся фигуры Гермионы. В груди нарастала тяжесть, почти физическая боль. — Не сейчас, сын. Позже. Драко только смотрел, как она исчезает за поворотом, и чувствовал, как в груди нарастает тяжесть — не желание, а агония.

***

— Почему ты такой поникший? Ещё с начала операции, — спросила Гермиона, шагая по дороге, ведущей к кабинету Дамблдора. Тяжесть раненого Сириуса до сих пор отдавалась в мышцах, а плащ Джеймса был пропитан его кровью. — Потому что я пропустил ежегодный матч «Отцы и дети» по квиддичу из‑за этих ножей, — вздохнул Джеймс, оглянувшись на неё. — О, мне жаль, Джеймс, — мягко произнесла Гермиона. — Всё в порядке. Лили была там. Перед тем как мы отправились в особняк, она передала по зеркалу, что выпускники выиграли, — с лёгкой улыбкой добавил он. Гермиона улыбнулась в ответ: — Хотела бы я на это посмотреть. Как будто ты смог бы надрать зад выпускникам. — Эй, я отлично играю в квиддич! — возмутился он с наигранной обидой. — Не сомневаюсь, — рассмеялась она. — Карта у тебя? — Нет, я отдал её на новогодних каникулах Гарри. Ему она нужнее — чтобы сбегать с Пэнси в Визжащую хижину, — подмигнул Джеймс. — О Мерлин, я не хочу знать подробностей! — отшутилась Гермиона. — Ну, это куда лучше, чем… — Джеймс сделал паузу, хитро прищурившись, — …чем заводить роман со своим учеником. — Джеймс! — воскликнула Гермиона, бросив на него укоризненный взгляд. Джеймс залился смехом, а потом продолжил уже серьёзнее: — Нам с Лили она нравится. Мне кажется, Гарри с ней счастлив. — Да, так и есть, Джеймс, — подтвердила Гермиона. Когда они подошли к кабинету директора, Джеймс постучал в дверь. Услышав тихое «Войдите», он толкнул дверь и учтиво пропустил Гермиону внутрь. — Добрый вечер, директор, — произнесла она, проходя в кабинет и присаживаясь в кресло. Джеймс зашёл последним и поставил заглушку на дверь — никто не должен был стать свидетелем их разговора. — Добрый вечер, Джеймс, Гермиона, — кивнул им Дамблдор. — Зачем звал? — спросил Поттер, стараясь держать голос ровным, но в нём явственно ощущалось напряжение. — Дело в том, что мистер Малфой узнал с помощью замка, кто связан с ним, — сказал Дамблдор, глядя прямо в глаза Гермионе. — И он ищет с ней встречи. — О… как, — тихо выдохнула она. Немного склонив голову, Гермиона внимательно изучала реакцию директора. — И что дальше? — Остаётся только рассказать ему всю правду, мисс Грейнджер, — спокойно ответил Дамблдор. — Ваше заклинание забвения продержалось довольно мало — всего пять месяцев. И в этот период ему снились вы. Я полагаю, именно замок подкидывал ему все ваши взаимодействия. — Я никогда не слышал о такой магии, Альбус, — сказал Джеймс, доставая пачку сигарет из внутреннего кармана. Он молча взглянул на директора, спрашивая разрешения закурить в кабинете. Дамблдор кивнул. Джеймс подкурил, выпустил струйку дыма. — Дело в том, что вы стёрли воспоминания Драко, а не замка, — Дамблдор слегка наклонил голову, его глаза за очками‑полумесяцами блеснули. — Замок видит и чувствует, что пара закрепила связь. — Он посмотрел Гермионе прямо в глаза; она мгновенно поняла: он знает, как именно они это сделали. — Однако он видит, что пара не вместе. Гермиона сжала подлокотники кресла. Её пальцы побелели, но она заставила себя расслабиться. — Что это значит для нас? — её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Это значит, что замок будет продолжать подталкивать их друг к другу, — пояснил Дамблдор. — Сны — лишь первый шаг. Затем будут случайные встречи, необъяснимые совпадения, внезапные порывы… Замок не успокоится, пока связь не будет признана обоими. Джеймс затянулся, задумчиво глядя в окно. — То есть вы говорите, что даже если Драко не вспомнит всё до конца, замок всё равно будет сводить их вместе? — Именно так, — кивнул Дамблдор. — И чем дольше они сопротивляются, тем сильнее будет давление. Ритуал не терпит нарушенных связей. Гермиона медленно выдохнула. — Значит, мне придётся рассказать ему. Всё. Без утайки. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Но выбор момента остаётся за вами. Замок подскажет, когда наступит нужный час. Джеймс потушил сигарету в пепельнице, которую Дамблдор материализовал перед ним взмахом руки. — А если он не примет правду? Если решит, что это… неправильно? Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Тогда замок продолжит своё дело. Но чем дольше затягивается неопределённость, тем болезненнее будут последствия для обоих. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Где‑то вдалеке пробили часы, отсчитывая секунды, которые утекали, как песок сквозь пальцы. Гермиона подняла голову, её взгляд стал твёрже. — Хорошо. Я поговорю с ним. Но мне нужно время — подготовиться, подобрать слова… — Разумеется, — мягко согласился Дамблдор. — Я не стану торопить вас. Но помните: правда, как и любовь, не терпит бесконечного ожидания. Джеймс положил руку на плечо Гермионы. — Мы рядом. Ты не одна. Она кивнула, сглотнув ком в горле. Пришло время отвечать за свои поступки. 

***

Он зашёл в ванную комнату, сбросил одежду и уставился в зеркало. Прямо на него смотрел мужчина с заметными тенями под глазами, с взъерошенными волосами и руками, сжатыми в кулаки. В отражении читалась усталость, но за ней — глухая, ноющая боль, которую он никак не мог заглушить. И эта проклятая руна, смотрела на него так как будто всю жизнь была на его коже.  Почему‑то он отчаянно хотел видеть её рядом — прямо сейчас, в этой самой ванной. Мысленно он рисовал картину, как она стоит перед ним, а он кладёт ладони на её талию, ощущает под пальцами тепло её кожи. Он представлял, как шепчет ей что‑то тихое, успокаивающее, как её дыхание смешивается с его дыханием. Он хотел прикоснуться к ней. Прижать к себе так крепко, чтобы между ними не осталось ни малейшего расстояния. Спрятать её в своих руках и никуда не отпускать. Чтобы её тепло вытеснило этот ледяной ком, засевший в груди. Чтобы её присутствие стёрло все сомнения, все вопросы, которые терзали его изнутри. Но обида давила, тугим узлом стягивая внутренности. То, что она сделала с ним — а точнее, с ними — не давало покоя. Её появление в Хогвартсе после всех секретов, которые раскрыли ему отец и Дамблдор, казалось неслучайным… и в то же время — жестоким. В голове до сих пор не укладывалось: почему? Почему она стёрла ему память? После того, как они провели ночь вместе. После того, как её губы касались его кожи, а он впитывал каждое её прикосновение, словно пытался запомнить навсегда. После того, как он прошептал ей что‑то — то ли признание, то ли мольбу, — а она ответила тихим, дрожащим «да». Он закрыл глаза, но образы не исчезали. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть не только усталость, но и эти воспоминания. Но они въелись глубже, чем грязь под ногтями. Они стали частью его. Он чувствовал в своей груди то самое чувство, которое никогда не было, то что она пыталась стереть из него. Чувства к ней.  Он надеялся,  что у них будет еще возможность встретится , что он сможет узнать у неё всю правду. Вот только как это сделать?  Приняв быстрый холодный душ, который привел его более-менее в порядок и хоть на чуть чуть отчистил голову, он вернулся обратно в спальню, Тео и Блэйз уже спали. Он не спеша надел пижамные  штаны и лег в кровать закрываясь балдахином. Хотелось побыть одному.  Одно его радовало, он знал как она выглядит и как ее зовут, уже что-то. 

***

Грифиндорцы снова оказались за столом Слизерина. Гарри с Пэнси сидели рядом, плечи почти касались друг друга. Он аккуратно поддерживал её руку на своём локте, он выглядит слишком влюбленным. Джинни удобно устроилась рядом с Блейзом, обвив его рукой, тихо посмеиваясь над его попытками что-то сказать. Рон и Тео снова перешептывались. От этой идиллии его уже тошнило. На стол прямо в его тарелку упало письмо. — Глупая птица… — проворчал Драко, нахмурившись. Он посмотрел на сову и сразу понял: это не его филин. Птица не стала ждать ответа, взмахнула крыльями и исчезла. «Хм… от кого это?» Рядом с Поттером сидела его сова на краю стола. Гарри взял конверт, быстро его открыл и мгновенно нахмурился. Пэнси тут же склонилась к нему: — О, Гарри, что с тобой? — спросила тихо, глаза блестели от беспокойства. Драко замер, его рука с письмом застыла в воздухе. Он бросил взгляд на Поттера, наблюдая, как тот аккуратно читает строку за строкой. — Дядя Сириус попал в больницу, — тихо сказал Гарри, откладывая письмо и берясь за второе. — Он не приедет на выпускной. — Как он там оказался? — с полным ртом спросил Рон, отвлекаясь от разговора с Тео. — Ауч! — Тео толкнул его локтем. — Отвали, Кучеряшка! — Он пострадал вчера на рейде в Праге, — продолжил Гарри, сжав письмо в руках. — Они с отцом были там вместе. Поэтому моего отца не было на матче. Драко замер, взгляд мгновенно упал на Поттера. Письмо он так и не раскрыл. — Твой отец и Блэк были в Праге? — спросил он ровно, но напряжение в голосе выдавало тревогу. — Да, на задании, — подтвердил Гарри, нахмурившись и сжимая письмо чуть сильнее. Драко наклонился, осторожно уточняя: — И больше никого с ними не было? Мысль о Гермионе крутилась у него в голове, будто тихий, но настойчивый стук. — Э-э… не знаю, — пожал плечами Гарри. — В письме сказано, что отец его вытащил. Ещё написано, что магловским способом удаляли пулю из ноги… жуть. — Пулю? — переспросил Тео, хмурясь. — Что это такое? Гарри потер подбородок и окинул взглядом друзей. — Хм… Как бы вам объяснить, — начал он, осторожно подбирая слова. — У маглов нет палочек, они же не умеют колдовать. У правозащитников и военных есть другое оружие: пистолеты, автоматы. Это называется огнестрельное. В него вставляют патроны, когда стреляют — выпускается пуля. Внутри патрона порох и сама пуля. Видимо, в Сириуса вчера стреляли. — Ого… звучит убийственно, — пробормотал Тео, всматриваясь в письмо. — Ага, — кивнул Гарри. — Авада Кедавра по эффекту сравнима с пулей в голову или в сердце — смерть наступает мгновенно. Только Авада не оставляет следов, а пуля… Она буквально вырывает кусок головы вместе с мозгами. И никакое «Эпискей» тут уже не поможет. Холодок пробежал по спине Драко. Он сжал письмо в руках, пальцы мелко дрожали. «Она была там… она была рядом, когда в Сириуса стреляли. Блять.» Глаза Драко на мгновение словно остекленели. Он наконец взглянул на своё письмо и вскрыл конверт. Внутри лежал листок с лаконичной надписью: «Сегодня в одиннадцать вечера на астрономической башне». Его будто окатило ледяной волной. Руки невольно задрожали, воздух словно вырвался из лёгких одним резким толчком. В висках застучало, отдаваясь глухим ритмом в ушах. «О… блять». Мысли вихрем закружились в голове. Астрономическая башня… Неужели это она? Неужели она действительно хочет встретиться с ним? Если это действительно она, то как ему дожить до вечера?

***

— Привет, Сири, — Гермиона подошла к кровати Блэка в больничной палате. Он лежал на белоснежных простынях — с растрёпанными тёмными волосами и в ярко‑красной пижаме.  «Как по‑гриффиндорски», — мысленно улыбнулась она, и в уголках её губ на мгновение мелькнула тень прежней, живой улыбки. — О, Ми, рад тебя видеть! Сильно прилетело от Грюма? — Сириус попытался приподняться, опёршись на локоть, но резкая боль в ноге заставила его вздрогнуть и снова опуститься на подушки. Лицо на секунду исказилось, но он тут же натянул привычную беспечную маску. Гермиона присела на край кровати, осторожно, чтобы не задеть раненую ногу. Её движения были сдержанными, почти робкими. — Не так сильно, как тебе, — ответила она с тёплой, чуть дрожащей улыбкой и нежно сжала его ладонь. Пальцы её были холодными, но прикосновение — твёрдым, уверенным. — Какие новости? — спросил Сириус, внимательно всматриваясь в её лицо. Его взгляд скользил по её чертам — задержался на тени под глазами, на едва заметных морщинках у висков, на напряжённой линии губ. Она промолчала, опустив ресницы. Тишина повисла между ними, тяжёлая и многозначительная. — Ты спала? — тихо спросил он. Гермиона покачала головой, и прядь волос упала на лицо. Она не стала её убирать. — После того как мы оставили тебя здесь, нам пришлось отправиться с Джеймсом к Альбусу в Хогвартс. У нас вышел слишком долгий и… личный разговор, — она запнулась на последнем слове, словно пытаясь подобрать более точное определение. Затем потянулась к карману, достала шоколадную лягушку и протянула Сириусу. — Это тебе от Марлин. Он взял лакомство, слегка приподняв бровь. Уголок рта дрогнул в полуулыбке, но глаза оставались серьёзными — он ждал продолжения. — Вообще, Альбус сообщил, что мои чары забвения из‑за магии замка начали растворяться. Драко вспомнил меня. Сириус на мгновение замер. Взгляд его потускнел, пальцы сжались вокруг шоколадной лягушки. Затем он шумно выдохнул. — О… Хреново. И что ты будешь делать? — Расскажу ему всю правду — и про замок, и про ритуал, и про нас с ним, и про забвение, — произнесла она твёрдо, но в голосе звучала едва уловимая дрожь. — А я предупреждал тебя, что ритуал нам неизвестен и последствия мы не знаем, — напомнил Сириус, не отрывая от неё взгляда. Она промолчала, уставившись в пол. Плечи её слегка поникли. — И что дальше? Ты поговорила с ним? — Нет. — Почему? И когда планируешь? — спросил он, слегка наклонившись к ней. Гермиона резко встала с кровати, движения её стали нервными, порывистыми. Достала пачку сигарет, дрожащими пальцами вынула одну, чиркнула зажигалкой. Дым тонкой струйкой потянулся к потолку, размывая очертания предметов, создавая зыбкую завесу между ней и реальностью. — Как ты себе это представляешь? — её голос дрогнул, стал тише, почти шёпотом. — «Привет, я Гермиона. Я приходила к тебе во снах, потому что стёрла твою память. И да, мы родственные души. Приятно познакомиться». Сириус молча смотрел на неё. В его глазах читалось не просто сочувствие — глубокое, почти болезненное понимание. Он знал: за этой ироничной фразой — страх, усталость, бессонные ночи, часы мучительных раздумий. — Ты ведь понимаешь, что тянуть нельзя? — тихо произнёс он, голос его звучал мягко, но настойчиво. — Чем дольше ждёшь, тем сложнее будет. Гермиона затянулась, задержала дыхание, затем медленно выдохнула дым. Взгляд её устремился в окно — солнце ослепляло, пробиваясь сквозь стёкла резкими, почти агрессивными лучами. Она прищурилась, словно пытаясь спрятаться от этого света. — Блять, да я понимаю. Но как подобрать слова, которые не разрушат всё окончательно? А вдруг он подумал, что я избавилась от него таким образом? — А ты разве не это сделала? — спросил Сириус, пристально глядя на неё. Его голос был ровным, но в нём звучала неподдельная боль. Этот вопрос ударил больнее всего. Сириус умел так — одним точным словом вытаскивать на поверхность то, что она старательно прятала в глубине души. Гермиона сжала пальцами сигарету так, что побелели костяшки. Взгляд её дрогнул, метнулся в сторону, затем снова вернулся к Сириусу. Губы дрогнули, словно она пыталась что‑то сказать, но слова застряли в горле. — Я… Я испугалась, понятно? — наконец выдохнула она, голос её сорвался. — Испугалась своих чувств к нему. Но у меня было достаточно времени, чтобы всё осмыслить. И я поняла: я допустила ошибку. — Когда согласилась на это задание в Хогвартсе? — уточнил Сириус, слегка наклонив голову. — Когда стёрла ему память, — твёрдо ответила она, подняв на него взгляд. В глазах её блеснули невыплаканные слёзы, но она сдержалась, сглотнув ком в горле. Это была точка — чёткая, бесповоротная. Сириус помолчал, обдумывая её слова. Затем мягко, почти неслышно спросил: — Значит, твои чувства взаимны? Гермиона резко выдохнула, прикрыв глаза. Пальцы сжались в кулаки, затем разжались. Она покачала головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли. — Годрик милостивый… — прошептала она, голос её дрожал. — Если бы я знала. Всё так сложно. Но да, я думаю, что мои чувства взаимны. Меня тянет к нему. И, возможно, даже… я скучаю по нему. Она бросила взгляд на сигарету — та почти догорела, тлеющий огонёк едва держался на кончике. Тихо потушила её в пепельнице, словно гасила вместе с ней последние остатки сомнений, последние крупицы страха. — Я должна ему рассказать. Всё. Без утайки. Даже если это разрушит всё окончательно. Он заслуживает правды. Сириус кивнул. В его глазах читалось не просто понимание — глубокая, безмолвная поддержка. Он не стал утешать пустыми словами, не стал уговаривать или предостерегать. Просто кивнул. — Тогда сделай это. Не ради него. Ради себя. Гермиона сделала несколько шагов к кровати. Затем, словно решившись, присела рядом с Сириусом. Он молча распахнул объятия — и она тут же утонула в них, опустившись на его грудь. Уткнулась лицом в шею, вдыхая привычный, успокаивающий запах — смесь древесного парфюма и чего‑то неуловимо родного. Его рука мягко запуталась в её волосах, перебирая пряди, словно пытаясь унять внутреннюю бурю, что бушевала в ней. Вторая лежала на спине — тёплая, надёжная, ни на миг не переступающая черту, которую оба чётко осознавали. — Спасибо, — прошептала она ему прямо в шею, голос дрогнул, растворяясь в тишине палаты. Слова были едва слышны, но в них звучала вся глубина её благодарности. Сириус лишь крепче прижал её к себе, без слов давая то, в чём она так нуждалась: опору, тишину, безоговорочное принятие. В этом объятии не было ни намёка на страсть — только дружба, глубокая и искренняя, способная удержать на краю. За окном медленно сгущались сумерки, а они так и оставались в этом маленьком островке тепла, где не нужно было подбирать слова или оправдываться. Где можно было просто быть.

***

— Джеймс, мне нужна карта Хогвартса, — решительно произнесла Гермиона, резко открыв дверь и входя в кабинет. Джеймс оторвал взгляд от пергамента. Его глаза, покрасневшие от недосыпа, устало скользнули по её фигуре. На столе громоздились стопки бумаг, чернильницы, наполовину исписанные листы — видно, что он уже несколько часов не поднимал головы. — Грейнджер, отвали, я отчёт пишу, — пробормотал он сонным, слегка раздражённым голосом, потирая переносицу. Гермиона шагнула ближе, её пальцы сжались в кулаки. В голосе зазвучала сталь: — Потом допишешь свой отчёт. Попроси своего сына вернуть тебе карту — сейчас же. Джеймс медленно поднял на неё взгляд. Что‑то в её тоне заставило его замолчать. Он не стал спорить — просто взял перо, быстро набросал пару строк на клочке пергамента, затем щёлкнул пальцами, призывая почтовую сову. Птица бесшумно опустилась на край стола, схватила послание когтями и исчезла в открытом окне. — Что стряслось? — наконец спросил он, откинувшись на спинку кресла. В его голосе всё ещё звучала усталость, но теперь к ней премешивалось беспокойство. — Потом расскажу. Мне нужна карта, — твёрдо повторила Гермиона. — И вообще, оставь отчёт Фрэнку. Вали домой, отдохни. Джеймс нахмурился, провёл рукой по взъерошенным волосам. — Если это что‑то серьёзное… — Это серьёзно, — перебила она, не давая ему закончить. — Но сейчас мне нужна карта. Остальное — позже. Он молча кивнул, понимая, что спорить бесполезно. В её глазах горел тот самый неукротимый огонь, который он помнил ещё со времен её поступления в Аврорат. 

***

Он еле дотянул до вечера. Каждая минута тянулась, словно вечность, испытывая его терпение и выносливость. Наконец, когда коридоры погрузились в сумеречную тишину, он бесшумно покинул спальню. Накинув мантию, осторожно двинулся к астрономической башне, всем существом стараясь не попасться на глаза Филчу. «Жаль, что карта Поттера у его отца, — мелькнуло в голове. — Так пригодилась бы прямо сейчас». Руки дрожали. Мысли клубились, переплетаясь в цепочку диалогов: что она скажет, как он ответит, какие слова и жесты возникнут между ними. Он представлял, как наконец прикоснётся к её губам, как поцелует… Поднимаясь по винтовой лестнице к башне, он внезапно понял: пришёл на семь минут раньше. «Подожду… — сжал кулаки. — насрать». Остановившись у массивного каменного парапета, он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Ветер играл с прядями волос, холод камня ощущался сквозь плащ. Далеко за Чёрным озером догорали последние отблески заката, а небо постепенно темнело, рассыпая первые звёзды. В тишине башни напряжение внутри только росло. Он снова и снова прокручивал возможные сценарии. Минуты тянулись мучительно. Невольно поглядывал на часы, мысленно отсчитывая секунды. В голове звучали её слова — те, что он сам себе придумал, и те, что хотел услышать… И вдруг — лёгкий звук шагов по каменной лестнице. Тонкий шорох, почти незаметный, заставил каждую мышцу напрячься. Драко замер, сердце пропустило удар. Фигура появилась в проёме двери. Школьная форма Слизерина шестого курса, стройная, уверенная, с длинными прямыми волосами, ниспадающими по плечам. В лунном свете очертания лица были отчётливы: высокие скулы, тонкий нос, голубые глаза блестели решимостью, почти фанатичной. — Астория?.. — спросил он ровно, без эмоций, не приподнимая бровь. Она остановилась в нескольких шагах, улыбнулась мягко, но целенаправленно, словно читала его мысли, заранее предугадывая каждый ответ. — Драко, — голос звучал тихо, вкрадчиво, обволакивая, как шёлковая лента. — Я знала, что ты придёшь. — Что ты здесь делаешь? — резко бросил он. Волна раздражения и недоверия поднималась внутри, но внешне он оставался спокойным: ни один мускул не дрогнул. — У меня встреча. — Со мной, — спокойно ответила она, делая шаг ближе. Её туфли бесшумно коснулись каменного пола. — Это твоя записка была? — спросил он сдержанно. Её глаза встретились с его — в них была решимость, но и мягкость, почти уязвимость. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с храбростью. — Да, Драко. Я… долго думала… Почему бы нам вместе не пойти на твой выпускной бал? Он резко развернулся к ней спиной и облокотился на перила. Плечи — неподвижные, словно высеченные из камня, отчуждённые. — Зачем? — голос оставался ровным. — Ну, мы же друзья, как-никак, — проворковала она, и её пальчики легко, почти невесомо прошлись по его плечам, словно пытались растопить лёд одним прикосновением. Он едва сдержал дрожь. Медленно повернул голову. Астория стояла ниже его на полголовы, но не так, как она — та, что жила в его снах. Астория придвинулась ближе, бедром упираясь в перила, продолжая поглаживать его плечо. — Астория, ты мне не интересна. И ты это прекрасно знаешь, — произнёс он ровно, безэмоционально. Она не отступила. Лишь слегка наклонила голову, взгляд стал пронзительнее, почти отчаянным. — Знаю. Но я же не предлагаю тебе жениться на мне. Просто… дружеская поддержка, — прошептала она, придвигаясь ещё ближе. Её дыхание коснулось его шеи. — Я могу быть рядом. Всегда. Драко сжал перила так, что побелели костяшки. В голове — хаос. Аромат её духов, лёгкий, цветочный, но не тот… Не жасмин. Не её. Резким движением он взял её руку и убрал со своего плеча. Пальцы сжались твёрдо, оставляя неоспоримый след решимости. — Астория, чего ты хочешь? — голос звучал ровно, почти безразлично, но глаза уже выдавали сдержанный гнев. Она выдохнула, на мгновение опустив взгляд, а затем — неожиданно для него — положила голову ему на плечо. Движение вышло почти интимным, нарочито доверчивым. — Драко… Дафна же моя сестра, и на твой выпускной приедут мои родители. В общем… я им наврала, что мы с тобой встречаемся. — Она заговорила быстрее, словно боясь, что он прервёт её. — Да, я понимаю, не надо было этого делать, но мне некуда было деться. И… в общем, они хотят посмотреть на нас с тобой. Вместе. Драко медленно повернул голову, глядя на неё сверху вниз. В глазах — ни тени сочувствия, лишь отстранённость. — Астория… — Я знаю, Дракочка, — перебила она, и в голосе зазвучали умоляющие нотки, почти слёзы. Она резко взяла его лицо в свои ладони и повернула к своему. — Ну, пожалуйста, подыграй мне. Пойдём вместе на твой бал. А потом… проси от меня всё, что хочешь. — Всё, что хочу? — уточнил он, приподняв бровь. В его тоне сквозила ледяная ирония. Она кивнула быстро, почти судорожно: — Да. Всё. — Если мы собираемся играть в этот цирк, то ты полностью прекращаешь все попытки флиртовать и соблазнять меня. Чёртова черта: просто друзья. И всё. В её глазах мелькнули сомнения, тень внутренней борьбы. Но спустя миг она закивала: — Да… Хорошо. Обещаю. Он попытался вырваться из её хватки, но она внезапно прижалась к его губам поцелуем. Драко замер, ошарашенный. На мгновение мир словно остановился… А потом в нос ударил отчётливый запах жасмина. Глаза закрылись сами собой — и в сознании вспыхнули образы. Она. Её руки, её взгляд, её тепло. Без раздумий он углубил поцелуй, поддавшись наваждению, забыв, кто перед ним… Когда вновь открыл глаза — осознал, кого именно целует. Резко оторвался, будто обжёгся. Отступил на шаг, дыхание сбилось. — Астория… — в голосе прозвучало что-то среднее между отвращением и досадой. Она выпрямилась, на губах — едва заметная улыбка. Слишком спокойная для того, кто только что получил отпор. — Всё поняла, — произнесла ровно. — Извини. Тогда… я выбираю платье на бал? — уточнила, стараясь вернуть лёгкость в голос. Он отстранённо кивнул, не глядя на неё. Развернулся и вышел из астрономической башни, оставив её одну в лунном свете. «Что за… Блять», — мысли метались, пока он шагал прочь, пытаясь стереть с губ ощущение чужого поцелуя.

***

Её словно приклеили к полу. Следом за Драко ушла и Астория, а Гермиона осталась стоять под делюзиманционными чарами, не в силах отвести взгляд от того места, где они только что целовались. «Какая же ты глупая … То, что он вспомнил тебя, не значит, что у него есть ко тебе чувства». Это была глупая идея. Всё это — работа в Хогвартсе, аномалии, Малфой, попытка стирать ему память… Всё казалось такой безумной затеей, настолько неправильной, что даже думать о ней было больно. Они выглядели гармоничной парой: высокие, блондины, из чистокровных семей. Как будто всё между ними идеально складывалось безо всякого усилия. Приезжать в Хогвартс сейчас — было ошибкой. Отслеживать его по карте — было ошибкой. Надеялась, что получится что-то изменить… а на деле снова обожглась. «Как я и думала… он построит свою жизнь, создаст семью и забудет обо мне. А я снова уйду в работу… и буду пытаться залатать эту пустоту». Предательские слёзы стояли в глазах, но она старалась не моргать, чтобы ни одна не скатилась по щеке. Сердце колотилось, внутри всё сжималось — и боль от того, что она снова надеялась и снова ошиблась, была почти невыносимой.

***

Три дня после той ночи она провела вполузабытьи. Первый день просто сидела дома, тупо уставившись в стену, словно пытаясь раствориться в серости обоев. Второй день — в архиве , механически заполняя отчёт о третьем ноже, который Фрэнк и Джеймс нашли в подвалах у Паркинсонов (всё благодаря Гарри, уговорившему свою девушку пустить отца в семейный подвал). На третий день нервы лопнули. Она не появилась в отделе — вместо этого направилась прямиком в тренировочный зал, чтобы выбить все эмоции на груше. Кулаки уже горели, но она не останавливалась — удары сливались в монотонный ритм, заглушая мысли. — Эй, ты так все руки себе переломаешь, — проворчал Джеймс, заходя в зал и принюхиваясь.— Ты кого‑то убила и спрятала здесь? Гермиона замерла, тяжело дыша. Обернулась — волосы прилипли ко лбу, в глазах ещё тлел не до конца погасший огонь. — Почти, — хрипло ответила она, опуская кулаки. Джеймс подошёл ближе, внимательны разглядывая её. В его взгляде не было насмешки — только осторожная забота. — Это из‑за Малфоя? Она резко отвернулась, сжимая перчатки.Молчание растянулось, но он не торопил — знал,что иногда слова сами прорываются сквозьплотину. Она продолжила наносить удары: кулак — раз, кулак — два, ритм заглушал мысли. Топ облегал грудь, ноги двигались автоматически, будто тело жило отдельной жизнью. — Я приехала в этот долбанный Хогвартс, искала его по карте, думала, как вытащить из гостиной… А этот мудак в этот момент целовался с одной из шестикурсниц. Так и знала, что не надо было туда ехать . Так и знала, что на него надо было применить обливиейт, а не забвение. — Голос дрогнул, но она тут же сжала зубы, вбивая следующий удар. — Ну да, тоже верно. Что во мне такого? Маленький рост, кучерявые волосы и возраст под тридцатник. А она — высокая, длинноногая, аристократичная, вся такая…красивая. — Ми… — попытался вставить Джеймс. Но она не слышала. Слова рвались наружу, как париз перегретого котла. — А ещё она чистокровная. Вот его папаше она точно понравится. Им не нужна грязнокровка в их священном роде. — Грейнджер! — наконец громко проговорил Джеймс, шагнув ближе и перехватив её кулак в последний момент перед ударом по груше. — Чего тебе, Поттер? — рявкнула она, пытаясь вырвать руку, но он держал крепко. Он не отпустил, просто смотрел в её глаза — твёрдо, без насмешки, без жалости. Только ожидание. — Надевай капу, пошли в пару, — проговорил Джеймс, наколдовывая перчатки и очерчивая границы ринга. Гермиона замерла, тяжело дыша. Взгляд скользнул по появившемуся рингу, по перчаткам, парящим в воздухе. — Ты серьёзно? — хрипло спросила она. — Ты же не спаррингуешь… — С Сириусом мы спаррингуем, — пожал плечами Джеймс. — Ну так что? Она кивнула. Он помог ей надеть капу, сам натянул перчатки и капу — зрелище вышло до нелепого забавное: строгая офисная форма и боксёрские перчатки. Они боксировали молча. В зале раздавались лишь сдавленное дыхание, глухие удары и изредка — приглушённые маты, когда кто‑то из них пропускал не самый удачный выпад. Время растворялось в ритме движений, в концентрации на защите и атаке. Ни мыслей, ни воспоминаний — только здесь и сейчас. Когда закончили, оба, тяжело дыша, прошли к сумкам, разложенным на скамейках вдоль стены. Гермиона сняла перчатки, капу, схватила бутылку воды — в горле першило от напряжения. Опустилась на пол, прислонившись к скамейке. Джеймс последовал её примеру, попутно приводя себя в порядок с помощью палочки: стряхнул пот, освежил лицо, чуть подправил помятый ворот рубашки. — Ну? — спросил он, глядя на неё. — Что «ну»? — она подняла на него недоумённый взгляд. — Прошла ревность? — спокойно, почти буднично поинтересовался Джеймс, забирая у неё бутылку с водой и делая глоток. Гермиона опешила. На секунду замерла, потом резко выдохнула — не то смехом, не то всхлипом. — Ты… ты серьёзно сейчас? — она покачала головой, но в глазах уже мелькнула искра — не гнева, а скорее изумлённого признания его прямолинейности. — Серьёзно, — кивнул он, возвращая бутылку. — Потому что если нет — можем ещё раунд. Или два. Она посмотрела на ринг, потом снова на него. И вдруг рассмеялась — коротко, но искренне. — Ты невозможный, Поттер. — Знаю. Но работает же? — он приподнял бровь, улыбаясь уголком рта. Гермиона провела ладонью по лицу, смахивая остатки напряжения. В голове действительно стало легче — не идеально, но… ощутимо. — Может, и работает, — признала она. — Хотя я бы предпочла менее травматичный метод. — Увы, — развёл руками Джеймс. — В моём арсенале только кулаки и честность. Выбирай, что нравится больше. Она фыркнула, поднялась, потянулась за сумкой. — Думаю, я выберу душ. И кофе. Много кофе. — Поддерживаю, — кивнул Джеймс, снимая перчатки. — Но завтра — снова на ринг. — Завтра? — она обернулась, приподняв бровь. — Или ты думаешь, что одной тренировки хватит, чтобы выбить из головы Малфоя? — он усмехнулся, но в голосе не было насмешки — только твёрдая уверенность. — Пожалуй, я просто поболтаю с Сириусом, ты придурок, — рассмеялась она, направляясь к выходу. — О, это тоже вариант, — Джеймс вскинул ладони в примирительном жесте.

***

— То есть ты думаешь, что он встречается с… как её? — спросил Сириус, глядя в потолок палаты. Он сделал затяжку сигареты и медленно выпустил дым. — Астория, — подсказала Гермиона, поднося к губам свою сигарету. Он кивнул. — Так вот, думаешь, что он встречается с Асторией и они вместе идут на бал? — Я не думаю, я это слышала своими ушами, — твёрдо ответила она, выпуская тонкую струйку дыма. Они сидели вдвоём на его кровати: он упёрся спиной в подушку, она же села напротив, облокотившись на другую спинку. Ботинки были скинуты, её ноги лежали на кровати рядом с руками Сириуса. В воздухе витал лёгкий запах табака, смешиваясь с ароматом полированной древесины и старых книг. — Хмм… Что‑то не сходится, — пробормотал Сириус, постукивая пальцем по её лодыжке. — М? — неохотно спросила она, не отрывая взгляда от танцующих в воздухе дымных завихрений. — Знаешь, у меня есть безумный план в голове, — проговорил он, глядя ей в глаза с характерным блеском авантюризма. — Какой? — Гермиона приподняла бровь, но в её взгляде уже читалось любопытство. — Чтобы убедиться, встречаются они или нет, давай посмотрим на них в их естественной среде обитания. Пошли на бал. Гермиона подавилась дымом от сигареты и уставилась на Сириуса: — Ты в своём уме? Как мы окажемся на балу? Нас кто‑то приглашал? И если я присмотрюсь к тебе, то увижу простреленную ногу. — Не переживай, — усмехнулся Сириус. — Гарри — мой племянник. Он ждёт меня. Но думаю, он не расстроится, если я приду туда со своей невестой. — Он игриво поиграл бровями, явно наслаждаясь моментом. Гермиона закатила глаза: — Сириус, ты серьёзно? «Невеста»? Мы даже не… — …не обязаны объяснять детали, — перебил он, поднимая палец в назидательном жесте. — Главное — эффект. Представь: мы входим, все смотрят, а мы просто… наблюдаем. Никаких подозрений. Она медленно покачала головой, но в глазах уже мелькнул интерес: — И как ты собираешься объяснить мою персону? Бывший профессор по ЗОТИ вдруг появился на выпускном? — О, это проще простого. Ты — моя спутница. А если кто‑то начнёт копать глубже, скажем, что ты захотела посмотреть, как твои милые студентики выпускаются. Ну, знаешь, ностальгия, педагогические чувства… Гермиона выдохнула дым, задумчиво глядя в окно. За стеклом медленно опускались сумерки, окрашивая небо в глубокие фиолетовые тона. — А если нас поймают? — Поймают за что? За желание посмотреть на выпускной бал? Мы же не планируем ничего криминального. Просто… разведка, — Сириус подмигнул. Она помолчала, потом тихо спросила, понизив голос: — А если я увижу, что они действительно вместе? Что тогда? Сириус наклонился ближе, его взгляд стал серьёзнее, почти проникновенным: — Тогда мы поймём, что это просто ещё один эпизод в его жизни. Найдем как разорвать  вашу связь и всё. Гермиона опустила глаза, рассматривая сигарету в пальцах. Огонёк дрогнул, когда она глубоко вздохнула, затем резко затушила её в пепельнице. — Ладно. Но если всё пойдёт не так, я скажу, что это была твоя идея. Сириус широко улыбнулся, его глаза заблестели: — Конечно, моя. Всегда готов взять на себя ответственность. — Он хлопнул в ладоши. — Значит, решено. Завтра начинаем подготовку. — Подготовка? — она приподняла бровь. — К чему? — К нашему триумфальному появлению, конечно. Не могу же я привести на бал невесту в джинсах и свитере. У тебя есть платье? Гермиона рассмеялась, звук получился лёгким, почти беззаботным: — Платье есть. Но если ты думаешь, что я буду слушать твои советы по стилю… — Нет, нет, — он поднял руки в защитном жесте. — Всё на твой вкус. Главное — чтобы ты выглядела так, чтобы Малфой понял, кого упустил. — Сириус! — она толкнула ногой его в  плечо, но в улыбке читалась теплота. — Что? — он рассмеялся. — Я просто говорю правду. В комнате повисла лёгкая, почти беззаботная тишина. Где‑то за окном шумел ветер, шелестя листьями. Внутри же — впервые за долгое время — Гермиона почувствовала, как напряжение немного отпускает. Будто тяжёлый груз, который она несла на плечах, стал чуть легче. — Ладно, — сказала она наконец, глядя ему в глаза. — Но если это обернётся катастрофой… — То я буду первым, кто скажет: «Я виноват», — закончил Сириус, подмигивая. — Обещаю.

***

Он знал, что поступает неправильно, соглашаясь идти с Асторией на бал. Но путь был выбран — теперь оставалось лишь играть роль до конца. Чёрный костюм сидел на нём идеально, подчёркивая стройность фигуры. Астория в тёмно‑синем платье выглядела… достойно. Элегантный пучок, сдержанный макияж, ярко‑красные губы — всё было выверено до мелочей. Но ему было плевать. Взгляд скользил по ней будто сквозь туман, не цепляясь за детали. Общение с родителями Астории превратилось в тягостную церемонию. Мистер и миссис Гринграсс рассыпались в любезностях, расспрашивали о планах на будущее, о семье, о карьере. Он отвечал коротко, вежливо, механически. Каждое слово давалось с усилием. Но хуже всего был этот взгляд. Он чувствовал его спиной — тяжёлый, осуждающий, неотступный. Родители Малфоя стояли неподалёку, и он знал: мать поджимает губы, отец хмурит брови. Они не говорили ни слова, но их молчание кричало громче любых упрёков. Дафна, старшая сестра Астории, молча наблюдала за происходящим из угла зала. Её едва заметная ухмылка говорила больше, чем любые слова. Драко не сомневался: она знала. Знала, что всё это — фарс, тщательно выстроенный обман. И, судя по выражению её лица, получала от этого нескрываемое удовольствие. Он сделал глоток шампанского, стараясь унять нарастающее раздражение. Пальцы сжали бокал чуть сильнее, чем требовалось. В голове крутилась одна и та же мысль: Зачем я здесь? Астория, словно почувствовав его отстранённость, мягко коснулась его руки: — Всё в порядке? Он повернулся к ней, натянул дежурную улыбку: — Конечно. Просто… много людей. Она кивнула, но в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли разочарование, то ли понимание. Она не стала настаивать. Музыка заиграла громче, пары начали выходить на танцпол. Астория сделала шаг вперёд, протягивая руку: — Потанцуем? Драко посмотрел на её ладонь, затем — снова на родителей, на Дафну, на толпу гостей. Всё это казалось чужим, ненастоящим. Но он уже зашёл слишком далеко. — Да, — выдохнул он, вкладывая пальцы в её руку. — Потанцуем. Когда они вышли на танцпол, к ним тут же присоединились Блейз с Джинни и Поттер с Пэнси. Эти две парочки буквально выводили Драко из себя: они казались ему слишком влюблёнными — слишком открытыми, слишком счастливыми в своем маленьком мире. Их взгляды, перешёптывания, случайные касания — всё это будто нарочито подчёркивало то, чего у него не было и, вероятно, никогда не будет. Он невольно пробежался глазами по залу, пытаясь отвлечься . В поле зрения попал Поттер‑старший в сопровождении жены; рядом с ними стоял Ремус Люпин, а подле него — Нимфадора, его жена, двоюродная сестра Драко. Неподалёку виднелись родители Лонгботтома. Вся шумная компания Уизли собралась в одном уголке: яркие шарфы, громкие возгласы, непринуждённая суета — типичная для них картина. «Как Гарри и говорил, Блэка нет», — мысленно отметил Драко, но тут же одёрнул себя. Какое ему дело до Сириуса Блэка? Астория, словно почувствовав его рассеянность, чуть крепче сжала его ладонь: — Ты опять где‑то не здесь. Драко сжал губы. В голове сами собой всплывали картины — она, её смех, её взгляд, её движения в танце. Как бы она выглядела здесь, под этими огнями? Как бы держала его руку, как бы смотрела ему в глаза. — Долго мы ещё будем строить эту комедию? — тихо, почти про себя, пробормотал Драко. — Драко… — начала Астория, но её прервал звонкий оклик Теодора.Тот подошёл вплотную: — Эй, пойдёмте выпьем! Он подхватил Асторию под руку и повёл к столику с напитками. Драко остался на месте, стиснув кулаки. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем решительно направился вслед за ними. Стоя у стола с напитками, Драко взял бокал шампанского. В этот момент к нему незаметно приблизился Блейз. Наклонившись, он прошептал на ухо: — Астория, серьёзно? Никого получше не нашлось? — Отвали, Блейз, — прошипел Малфой, резко отвернувшись. Вокруг царила оживлённая атмосфера: гости переговаривались, то и дело раздавался смех. Вдруг… — Сириус?! — не громко воскликнул Рон, уставившись на вход в зал. Все разом развернулись. Драко уставился в стену напротив. — О, это что, профессор Грейнджер? — спросила Пэнси, прижимаясь к Гарри. Драко резко развернулся — и чуть не уронил бокал. Он задохнулся. В дверях стояла она. Платье облегало фигуру, изысканно подчёркивая изгибы. Один рукав был длинным, другой оставлял плечо открытым, добавляя образу едва уловимой дерзости. Разрез вдоль ноги акцентировал стройность, придавая каждому шагу особую грацию. Волосы свободно спадали мягкими волнами на плечи, переливаясь в свете зала. В руках — лаконичный клатч; на ногах — чёрные туфли на каблуке. Весь её облик излучал уверенность — ту, что не требует слов, но приковывает взгляды. И в тот же миг Драко почувствовал ледяной холодок, пробежавший по затылку. Волна дрожи прокатилась по телу, заставив сердце бешено колотиться, а дыхание — стать прерывистым. Он сжал кулак, пытаясь сохранить равнодушное выражение лица, но тело предавало: внутри вспыхнуло острое, почти болезненное возбуждение. Рядом с ней стоял Сириус Блэк — в безупречном синем костюме, с тростью в руке. Он что‑то шептал ей на ухо. Она рассмеялась — и звук этот, казалось, разорвал пространство зала, оставив после себя звенящую тишину. — Ни хуя себе, — присвистнул Нотт. — Вот это красота. — Заткнись, Нотт, — ледяным голосом бросил Драко. — Чего? — спросил Тео, но Малфой уже не слушал. Он не мог оторвать глаз. Перед ним была не просто Гермиона — не профессор, не аврор. Сейчас она предстала совершенно иной: женственной, уверенной, сияющей. Это была его женщина — та, что приходила к нему во снах, та, что, вопреки возрасту и обстоятельствам, ощущалась его родственной душой. Мысли путались. В голове — только её смех, походка, взгляд. Воображение тут же нарисовало сцену: она идёт к нему, а всё остальное растворяется. Каждое движение её фигуры, каждый изгиб, каждый мягкий взмах волос — взрыв для всех его чувств. Он представил, как её рука ложится на его ладонь, как она смотрит ему в глаза… — Драко? — голос Астории прорвался сквозь пелену. Он моргнул, возвращаясь к реальности. Почувствовал, как тяжелеет бокал в руке, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. — Что? — бросил он, не глядя на неё. Сириус и Гермиона продвигались вглубь зала, приветствуя знакомых. Каждый их шаг, каждый жест притягивали внимание. Драко видел, как мужчины оборачиваются, как женщины оценивают, как сам воздух будто сгущается вокруг них. — Наши родители хотят с нами поболтать, — раздался рядом голос Астории. Драко резко поставил бокал на стол. Стекло звякнуло, привлекая взгляды. Он обернулся: отец и мать стояли в компании Гринграссов. — Пошли, — бросил он коротко, схватил Асторию за руку и направился к взрослым. — Отец, мама, — кивнул Драко, приблизившись к родителям. — Мистер Гринграсс предлагает нам выгодное сотрудничество, Драко, — произнёс Люциус, не сводя с сына холодного взгляда. — Я слушаю, — процедил тот сквозь зубы. — Как вы посмотрите на то, чтобы заключить брачный обет, а через год сыграть свадьбу? — прямо предложил отец Астории. Кровь отхлынула от лица Драко. Сердце на миг остановилось. Он невольно обернулся туда, где стояла егоистинная пара — в окружении, как он предположил, общих друзей с Блэком. Гермиона даже не взглянула в его сторону, словно то, что произошло между ними, ничего для неё не значило. Повернув голову, он встретился взглядом с Асторией. Она прильнула к нему, сладко улыбаясь отцу, и сжала предплечье Драко, будто возвращая его в реальность. — Нам необходимо это обсудить с Асторией, мистер Гринграсс, — холодно, с ледяной маской на лице, произнёс Драко. Взрослый кивнул и пожал ему руку. Астория кинулась к нему на шею и чмокнула в губы — легко, будто и не воспитывалась в высшем обществе. Он был в ярости. Взглянув на родителей, Драко уловил сочувственный взгляд матери и такую же бесстрастную маску на лице Люциуса, который лишь коротко кивнул. Попрощавшись с семьёй Гринграсс, он вернулся к друзьям и молча наблюдал за парой, прибывшей в зал. Вдруг они направились в их сторону. — Дядя Сириус! — Гарри бросился в объятия крёстного и уткнулся ему в шею. Сириус похлопал его по плечу, отстранил за плечи и с тёплой улыбкой произнёс: — Какой красавец! Представишь свою пару? — Да. Знакомьтесь, это мой крёстный, Сириус Блэк. А это Пэнси Паркинсон — моя девушка, — с гордой улыбкой проговорил Поттер, беря Пэнси за руку. — Очень приятно, мисс Паркинсон.Надеюсь увидеть вас этим летом в сопровождении Гарри в моих гостях, — с улыбкой произнёс Сириус. — Это будет честью для меня, мистер Блэк, — проворковала Пэнси, кивая и расплываясь в улыбке. — Джинни, парни, рад вас видеть, — кивнул Сириус, оглядывая собравшихся. Его взгляд скользнул по лицам и остановился на Драко — с хитрой ухмылкой. — Племянник, поздравляю! — Он протянул руку для рукопожатия. — А рядом с тобой это?.. — Сириус кивнул в сторону Астории, которая не отлипала от Драко, то и дело поглаживая его по плечу. — Спасибо, Сириус, — сдержанно ответил тот, крепко пожимая ладонь. Глядя в глаза Блэка, процедил: — Астория Гринграсс, моя невеста. «ЧТО ТЫ БЛЯТЬ НЕСЕШЬ, КРЕТИН?!» Ледяная маска спокойствия на лице Сириуса даже не дрогнула, но Драко заметил, как расширились его зрачки. Друзья резко замолчали и впились в него взглядами. Астория посмотрела на него в упор, но, приняв правила игры, прильнула к его левой руке и положила ладонь на локоть. Драко перевёл взгляд на мисс Грейнджер. На её лице читалась скука. «Вот же ж сука». Блэк, отпустив руку Драко, лишь произнёс: — Приятно познакомиться, мисс Гринграсс. — Он протянул Астории руку и, склонившись в лёгком поклоне, поцеловал тыльную сторону ладони. — Благородный дом Блэков с удовольствием примет ваше имя на нашем семейном гобелене. Она расплылась в улыбке и мягко кивнула: — Взаимно, мистер Блэк. Когда рукопожатие завершилось, Сириус добавил: — А это Гермиона Грейнджер, моя девушка. Но вы и так её знаете, — шутливо заметил он. — Добрый вечер, профессор. Прекрасно выглядите, — с улыбкой произнёс Теодор. — Добрый вечер. Спасибо, — мягко улыбнулась Гермиона, переводя взгляд с одного лица на другое. Её взгляд задержался на Драко чуть дольше — на пару секунд дольше, чем на остальных. В этих глазах читалось нечто неуловимое. Она скользнула взглядом по сплетённым рукам Драко и Астории. У неё были красивые глаза — глубокие, выразительные, с тёплым ореховым отливом, в котором играли отблески свечей. Волосы, уложенные мягкими волнами, переливались в свете зала, обрамляя лицо с безупречной линией скул. Каждый её жест, каждое движение излучали ту особую грацию, что не требует слов, но притягивает внимание. Драко почувствовал, как внутри всё сжалось. Он попытался сохранить равнодушный вид, но сердце предательски участило ритм. — Поздравляю с помолвкой, — мягко произнесла она, улыбаясь. — Просим нас простить, но мы, пожалуй, покинем вас. Я хочу успеть обсудить кое‑что с профессором Макгонагалл. Они покинули их слишком быстро, и вот тогда Поттера внезапно осенило. — Я вспомнил! — воскликнул он, резко хлопнув себя по лбу ладонью, будто пытаясь вытряхнуть застрявшую мысль. Глаза его расширились от озарения, а на лице расцвела гримаса удивлённого восторга. — Что? — Блейз вскинул бровь, слегка наклонив голову вбок. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг бокала, а взгляд настороженно скользнул по лицам присутствующих. — Откуда я знаю её имя, блин! Точно! — Гарри всплеснул руками, не сдерживая эмоций. — Она и Сириус… Ну, они встречались пару лет назад. По рассказам отца, Сириус планировал делать ей предложение. Вот это да… Сириус — счастливчик! Вернул свою любовь обратно. Драко застыл, словно поражённый заклятием. Его пальцы, до этого расслабленные, внезапно окаменели, а костяшки побелели от напряжения. Слова Гарри будто ударили его в грудь — резко, без предупреждения. Сердце рухнуло куда‑то вниз, в пустоту, а в голове зазвучал набат: «Блять. Блять. Блять. Невеста?! А сам‑то, Малфой, не лучше». Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. На мгновение перед глазами потемнело, а затем внутренний взор нарисовал мучительные картины: Сириус, склоняющийся перед Гермионой с кольцом в руке; её тёплая, искренняя улыбка, адресованная не ему, а другому; их переплетённые пальцы, её тихое «да», её жизнь — не с ним. — Серьёзно? — голос Блейза доносился как сквозь вату, приглушённый и далёкий. Тот слегка подался вперёд, прищурившись, будто пытался разглядеть истинные эмоции за маской Драко. — Ага, — кивнул Гарри, совершенно не замечая состояния Малфоя. Его лицо светилось неподдельным восторгом. — Отец говорил, что это была настоящая любовь. Но что‑то пошло не так, они расстались. А теперь, похоже, всё наладилось. Драко сделал шаг назад, инстинктивно отстраняясь от этих слов, от этой реальности. Его плечи непроизвольно напряглись, а пальцы судорожно сжали край пиджака — так сильно, что костяшки побелели, а ткань захрустела под натиском. Он хотел что‑то сказать, но голос не слушался: в горле стоял ком, плотный и горячий, а мысли путались в хаотичном вихре, натыкаясь друг на друга, словно осколки разбитого зеркала. «Она поэтому стёрла мне память? Не хотела, чтобы её жених узнал, что она… трахается со студентом?» Воображение безжалостно подкинуло обрывки воспоминаний — её пальцы в его волосах, её шёпот на грани слышимости, её губы, горячие и требовательные. Он моргнул, пытаясь прогнать наваждение, но перед глазами всё ещё стояла картина: Гермиона, запрокинувшая голову от смеха, а рука Сириуса — на её талии, уверенная, хозяйская. — Ну, это… круто, наверное, — выдавил он наконец, стараясь говорить ровно. Его губы дрогнули в подобии улыбки, но глаза оставались холодными, отстранёнными, словно за стеклом, через которое он наблюдал за происходящим со стороны. — Рад за них. Фраза прозвучала фальшиво даже для него самого. Он почувствовал, как мышцы лица напрягаются от усилия сохранить равнодушное выражение — будто маска из воска, которая вот‑вот треснет. Повисла пауза, тяжёлая и липкая, как туман. Блейз перевёл взгляд с Драко на удаляющуюся пару, затем снова на друга — его брови едва заметно сдвинулись к переносице, но он промолчал. Он резко отвернулся, сделав вид, что ищет что‑то в толпе. Пальцы, наконец, разжались, оставив на ткани пиджака заметные складки. Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями, но в голове гудело, а в груди было так тесно, что казалось, будто рёбра вот‑вот треснут. «Нужно уйти. Сейчас же». Но ноги словно приросли к полу. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь унять дрожь, которая поднималась откуда‑то изнутри, из самого центра этой ледяной пустоты. Блейз, всё ещё наблюдавший за ним, тихо вздохнул и сделал шаг ближе, будто собираясь что‑то сказать. Но Драко опередил его — резко развернулся и направился к выходу, не глядя ни на кого, не замечая любопытных взглядов, не слыша голосов, слившихся в один неразборчивый гул. А где‑то в глубине зала Сириус смеялся, непринуждённо обнимая Гермиону за талию. Его рука лежала на её спине с уверенной, почти собственнической нежностью. А она улыбалась ему — той самой улыбкой, которую Драко видел в своих снах.