Глава 10

Приходить в себя после ранения всегда тяжело. Тяжело осознавать, что ты мог упустить преступников. Тяжело принимать тот факт, что твои напарники могли погибнуть. Когда она открыла глаза, было темно. По едва уловимому запаху антисептиков и травяных настоев она поняла: Мунго, отделение для авроров.  Сердце сжалось — если её доставили сюда, значит, ранение было серьёзным. В палате царила тишина. Лишь приглушённое мерцание волшебной диаграммы над головой нарушало покой — тонкие линии пульсировали в ритме её сердцебиения. Палата была пуста. Ни коллег у постели, ни дежурного целителя за дверью. Только она и этот холодный, безличный свет. Она попыталась пошевелиться — тело отозвалось острой вспышкой боли в боку. Сдавленный вздох вырвался сквозь стиснутые зубы.  Память возвращалась обрывками: погоня по темны переулкам, вспышка заклинания, а после — нож в легкое, крик Сириуса… «Интересно, Блэк жив?» — мысль промелькнула в голове, острая и тревожная. Если они упустили преступников, Грюм на них отыграется. Запихнет в какую‑нибудь задницу, откуда и не выберешься. Блять. Веки тяжелели. Горло пересохло — хотелось пить. А ещё больше — спать. Забыться, хотя бы на миг, перестать чувствовать эту тянущую боль и гнетущую неопределённость. Сознание медленно затуманивалось.  Она попыталась ещё раз вспомнить, что было после вспышки заклинания, но мысли расплывались, сливались в один монотонный гул. И вдруг перед глазами возник образ молодого волшебника с холодными серыми глазами. Её окончательно отключило.

***

Когда она открыла глаза, был уже день — яркий солнечный свет пробивался сквозь незашторенное окно, слепил, заставляя невольно щуриться. Голова гудела, словно после многочасового бдения над древними гримуарами, но сознание на этот раз держалось твёрдо. Она услышала голоса у двери. — Она уже долго не приходит в себя, — раздался взволнованный голос Джеймса. — Мистер Поттер, послушайте, ранение было маггловским, нож в лёгкое — это вам не Экспеллиармус. А если учесть, что нож был ритуальным… Мы изучаем её организм на наличие проклятий, если таковы имеются, — проговорил незнакомый голос, спокойный и деловитый, явно принадлежавший целителю. — Расслабься, Джейми, она справится. Ты же это знаешь, — этот голос она узнала бы из тысячи. Лили. Тёплый, уверенный, с лёгкой ноткой материнской заботы. Она попыталась пошевелить рукой — движение отозвалось тупой, но терпимой болью в боку. Медленно повернув голову, она разглядела силуэты у стены напротив, Джеймс сидел на краю стула, сжимая в руках палочку, лицо осунувшееся, глаза красные от недосыпа. Лили стояла рядом, положив руку ему на плечо. — Эй… — её голос прозвучал хрипло, почти неслышно, но оба тут же обернулись. Джеймс вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. — Мерлинова Борода, ты… ты очнулась! — он бросился к ней, но замер в нерешительности, будто боясь навредить неосторожным движением. Лили подошла ближе, её глаза светились облегчением. — Ну вот, а ты волновался, — она мягко улыбнулась, доставая из кармана мантии платок, чтобы смахнуть невольные слёзы. — Говорила же, что она крепче, чем кажется. Целитель, до этого молча наблюдавший за происходящим, шагнул вперёд. Его палочка засветилась мягким голубым светом, обводя контуры её тела. — Хорошо, что вы пришли в себя. Давайте проверим, как идёт восстановление, — его голос звучал уже теплее, будто сам факт её пробуждения снял часть груза с его плеч. Она хотела спросить о Сириусе, о том, что случилось после того, как она потеряла сознание. Но вместо этого лишь прошептала: — Сколько… сколько времени прошло? — Неделя, — ответил Джеймс, снова садясь на край кровати, теперь уже не боясь прикоснуться — осторожно провёл рукой по её волосам. — Мы боялись, что… — Но ты здесь, — перебила его Лили, сжимая её ладонь. — И это главное. — Как Сириус? — голос Гермионы дрогнул. Она впилась пальцами в край одеяла. — Проводит неделю в допросной и в зале суда, — тихо ответил Джеймс. — Дело серьёзное. Ритуальный нож… Гермиона сглотнула. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний, холодный блеск металла, резкий запах крови, отчаянный крик Сириуса… — Новости по замку? — спросила она, пока целитель водил над ней палочкой, бормоча диагностические заклинания. — Тишина. Всплесков нет. Всё стабильно. — Слава Мерлину… Я… — Не надо, Гермиона, — Джеймс наклонился ближе. — Мы всё понимаем. И Сириус тоже. — Ты ему рассказал? — она резко вскинула глаза. — Пришлось, — он вздохнул. — Мы были у Дамблдора из‑за ножа. Там оказался он. Пришлось выложить всё как есть. Джеймс поднялся с кровати и подошёл к окну. Целитель отступил, убрав палочку. — Восстановление идёт хорошо. Ещё пара дней под наблюдением — и можно будет подумать о переводе на домашний режим, — он кивнул и вышел. — Альбус вчера прислал патронуса, — сказал Джеймс. — Малфой приходил к нему, спрашивал о снах, пытаясь понять, настоящие они или вызваны замком. Он копался в библиотеке, искал информацию про руну, ритуалы и аномалии. Пока безрезультатно. Альбус предполагает, что ему снятся сны… с твоим участием. — Хорошо, — тихо ответила Гермиона, опустив взгляд. — Ты собираешься что‑то с этим делать? — поинтересовалась Лили, присаживаясь к ней на край кровати и беря её руку в свою. Её голос звучал мягко, слишко мягко. Гермиона молчала, подбирая слова. В голове крутились образы, Драко заживляет ей рану, их поцелуй во время тренировки, его руки на её талии, как он усаживал её на стол, как целовал во время их секса, его шепот о том, что она его, и его желание встретить с ней Рождество.  — Не знаю… Наверное, нет, — наконец произнесла она, сжимая пальцы Лили в ответ. — Пусть найдёт девушку своего возраста и статуса. Ему не нужен Аврор, который на десять лет старше его. Лили слегка сжала её руку, взгляд стал серьёзнее. — Ты говоришь это сейчас, потому что так проще, или потому что действительно так считаешь? Гермиона отвела глаза. Вопрос ударил точно в цель — туда, где прятались сомнения, которые она изо всех сил старалась не замечать. — Это не вопрос «проще» или «сложнее», — прошептала она. — Это вопрос здравого смысла. Я его профессор… — Бывший профессор, — проворчал Джеймс. — Он больше не твой студент. — Я аврор, — продолжила она, не обращая внимания на Джеймса. — Я старше. И я… — она запнулась, но продолжила твёрже: — Я не могу быть той, кого он хотел бы видеть с собой всю жизнь. — А кого бы он хотел, Гермиона?—Джеймс обернулся, скрестив руки на груди. Она хотела ответить что-то резко, но слова застряли в горле. Потому что правда была в том, что она не знала. Не знала, кого он хотел видеть рядом. Не знала, что в итоге делать со своими чувствами к нему. —  Я просто не хочу, чтобы он потом пожалел о своём решении, — сказала она наконец, почти беззвучно. — Мы не знаем, это его чувства или чувства замка, а может быть, это навязываемые чувства его предка. Что‑то древнее, что пробудилось и теперь тянет его к тому, чего он, возможно, и не желает на самом деле. Лили мягко провела рукой по её волосам. — Иногда мы думаем, что защищаем других, а на самом деле — просто боимся посмотреть правде в глаза. В палате повисла тишина. За окном солнце медленно клонилось к закату, и золотистый свет мягко проливался на стены, окрашивая их в тёплые янтарные оттенки. Гермиона закрыла глаза. Глубоко внутри она понимала, что рано или поздно придётся столкнуться с последствиями своего выбора. Но сейчас… сейчас ей хотелось только немного тишины, хоть чуть-чуть покоя. Не думать. Не разбираться в собственных чувствах. Не признавать, как прочно и необъяснимо этот блондин поселился в её мыслях… и в её душе.

***

— Грейнджер! Неделя ещё не прошла с твоего больничного, а ты уже в отделе! — прогремел Грюм, когда она вошла в Аврорат. Многие работники Аврората замолчали и обернулись на неё. В просторном зале на мгновение повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом далёких разговоров и щелчками перьевых ручек по пергаменту. Воздух словно сгустился от неозвученных вопросов и любопытных взглядов, скрестившихся на её фигуре. — Генерал Грюм, — отчеканила она и встала смирно, плечи выровнялись сами, правая рука была прижата к сердцу. — Отставить! Небось на новое задание хочешь? — наконец рявкнул он, сверля её пронзительным взглядом, в котором смешались раздражение и едва уловимое одобрение. Его магический глаз медленно вращался, будто пытаясь проникнуть в самые потаённые уголки её мыслей. — Так точно, генерал! — без тени сомнения ответила она. Грюм хмыкнул, будто пытаясь скрыть удовлетворённую усмешку. Его густые седые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он медленно провёл ладонью по щетинистому подбородку, словно взвешивая в уме все «за» и «против». В глазах читалась неприкрытая настороженность — он явно пытался прочесть её истинные намерения за этой поспешной явкой.  Он сделал полшага вперёд, затем резко откинулся назад, заложив руки за спину. Плечи чуть приподнялись, будто он собирался выдать целую тираду, но вместо этого лишь сжал губы в узкую линию. — Иди в кабинет Поттера. Он тебя во всё посвятит, — бросил он, и в его тоне прозвучала нотка окончательности, не допускающая возражений. Ещё мгновение он постоял, будто раздумывая, добавить что‑то ещё, но лишь резко кивнул и, развернувшись, направился прочь. Его длинный плащ взметнулся за спиной, как крыло хищной птицы, а стук сапог по каменному полу эхом разнёсся по залу. — Подполковник Грейнджер! — дружно воскликнули новобранцы, отдавая честь. Она коротко кивнула в ответ, едва заметно улыбнувшись краешком губ.  Твёрдым, размеренным шагом она направилась в кабинет Поттера, мысленно уже настраиваясь на предстоящий разговор и новые рейды. 

***

— Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона, поудобнее устраиваясь в кресле — так, чтобы не давить на рёбра. По спине невольно пробежали мурашки. — Это значит, что наши преступники ищут некие ритуальные ножи, разбросанные по всей Европе, — устало проговорил Джеймс, откидываясь на спинку кресла. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть накопившуюся усталость. — Один из семи мы нашли. Осталось ещё шесть. — Нож, который был в тебе, — Сириус наклонился вперёд, уперев ладони в колени, — это нож семьи Лестрейндж. Его узор, гравировка — всё совпадает с описаниями из архивов. Гермиона невольно коснулась бока, где ещё недавно зияла рана. Воспоминания о ледяной боли и металлическом привкусе крови на губах на миг затуманили взгляд. Она сглотнула, пытаясь отогнать наваждение. — Ты думаешь, Лестрейнджи имеют к этому отношение? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, нож просто выкрали? Мы ведь даже не рассматриваем эту версию. Сириус переглянулся с Джеймсом. Тот молча кивнул, словно передавая право говорить дальше. — Есть факты, которые мы не можем игнорировать, — продолжил Сириус, выпрямляясь. — По нашим данным, нож Лестрейнджей до той ночи находился в их сейфе в Гринготтсе. Никаких следов взлома, никаких тревожных сигналов — будто его взяли по праву. Джеймс откинулся на свой стул и из внутреннего кармана своей куртки достал пачку сигарет и прикурил щелком пальца. — Проблема в том, что даже если оставшиеся ножи хорошо спрятаны, их всё равно могут попытаться выкрасть, или привлечь на свою сторону тех, кто ими владеет, а это значит, что у нас крайне мало времени. — выдохнул он. Гермиона медленно вдохнула, обдумывая услышанное. Она провела рукой по волосам, собирая их в небрежный хвост и перекинула через плечо. — Подожди, но зачем контрабандистам семья Лестрейндж? — нахмурилась она, выпрямляясь в кресле. — По нашим данным, они неплохо зарабатывают на чёрном рынке и имеют вес в преступном мире. Какая им выгода вступать в союз с кем‑то ещё? Джеймс кивнул, доставая из ящика стола карту Европы, испещрённую пометками. — Верно. В тот вечер никто не ожидал, что мы — точнее, вы с Сириусом — нападёте на их след. То есть нож был у них, но если нас не ждали, значит, либо нож передали незадолго до стычки, либо его выкрали за пару часов или даже минут до неё. — Он развернул карту, указывая на несколько точек. — Мы с Грюмом полагаем, что Беллатриса или Рудольфус Лестрейндж как‑то связаны с этими преступниками. А это значит одно, что у них общая цель. Собрать все ножи вместе и провести неизвестный нам ритуал. — Заебали эти ритуалы, ну серьёзно, — вырвалось у Гермионы. Она провела рукой по лицу, сдерживая раздражение, палочкой призвала пачку сигарет, вытащила одну и прикурила. Дым медленно поплыл к потолку, рисуя причудливые узоры. В голове вспыхнула картина, он курит у неё в кабинете — перед тем, как его губы обрушились на неё. — Что? — Сириус замер, внимательно глядя на неё. Гермиона выплыла из воспоминаний, выдохнула дым и посмотрела на Блэка. — Иди в жопу, Блэк, — сказала она с улыбкой. Джеймс слабо улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным, постукивая пальцами по столешнице. Сигарета в его рту тлела, он даже не собирался стряхивать пепел. — Вернёмся к сути, — продолжил он, склоняясь над картой. — Мы подозреваем, что ритуал связан с древней магией крови. Каждый нож несёт в себе часть заклинания, и только вместе они могут активировать… что‑то очень мощное. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она потушила сигарету, сжала пальцами край стола. — Мощное настолько, чтобы что? — Чтобы избавиться от магглорождённых волшебников, — тихо произнёс Сириус, глядя ей в глаза. — Представь, что будет одна единая волна магии, стирающая всех, кто не является чистокровным волшебником. Гермиона сглотнула. — Назовёшь фамилии семей, чьи ножи мы ищем? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Сириус встал с дивана и направился к сейфу, стоявшему в кабинете Джеймса. Гермиону нисколько не смутило, что именно Блэк решил в него залезть. Он ввёл сложный код, повернул ручку, и дверца с тихим щелчком открылась. Он достал папку — судя по всему, ещё не открытое дело со всей информацией. Протянул документы Гермионе. Она раскрыла её и начала изучать содержимое. В ней лежали досье на каждого, кого подозревали Сириус и Джеймс: Розье, Яксли, Кэрроу, Паркинсоны, Гойл, Лестрейнджи… и Малфои. — Вот чёрт, — прошептала она, дойдя до последней страницы. Её пальцы дрогнули, но она тут же взяла себя в руки. — И что дальше? — спросила Гермиона, поднимая глаза на своих напарников. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока они соберут все ножи. В этом списке — все, кто когда либо был против маглорождённых и маглов. — Не можем, — согласился Джеймс, сворачивая карту. — Поэтому с завтрашнего дня мы начинаем поиски ножей. Через неделю мы отправляемся в Прагу — там, по нашим данным, в одном из особняков находится второй нож. Ты с нами? Если хочешь. И если готова, — добавил он, намекая на её недавнее ранение. Гермиона посмотрела на них, на мгновение задержав взгляд на каждом. Опустила глаза на папку, перелистала страницы, словно проверяя, не упустила ли чего. Затем медленно кивнула. — Я готова.

***

Тусклый свет луны пробивался сквозь разбитые окна старого особняка. Гермиона осторожно продвигалась вперёд, держа палочку наготове. Сириус шёл следом, время от времени бросая взгляды на обшарпанные стены и прогнившие половицы. Джеймс с Фрэнком Лонгботтомом осматривали второй этаж — откуда‑то сверху то и дело доносились приглушённые голоса и скрип старых досок. — Так ты думаешь, это вообще имеет смысл? — спросил Сириус, понизив голос до шёпота. Он остановился у полуразрушенной лестницы, прислушиваясь к ночным звукам. Гермиона замерла, затем повернулась к нему. В полумраке её глаза блеснули, отражая лунный свет. — Что именно? — ответила она так же тихо, но в голосе звучала настороженность. Пальцы Сириуса дрогнули и сжались в кулак. — Ну то, что ты сделала… с Малфоем, — выдохнул он, глядя прямо ей в глаза. В его тоне не было осуждения, лишь настойчивое любопытство. Гермиона задержала дыхание, плечи её напряглись. Она сделала шаг вперёд — в одну из комнат, оказавшуюся заброшенным бальным залом. Потрескавшийся паркет, обломки хрустальной люстры, рваные остатки бархатных штор… Но она почти не замечала разрухи — только пристальный взгляд Сириуса, следящего за каждым её движением. Она повернулась к нему, внимательно вглядываясь в лицо. Даже в тусклом свете было видно, насколько он по‑своему красив, резкие черты, хищная линия скул, беспечная свобода взгляда. Давно уже не её — просто друг, чья внешность всегда была слишком выразительной, чтобы её не замечать. Сириус носил не стандартную аврорскую форму, а свои привычные джинсы и кожаную куртку поверх белой футболки. Берцы на ногах выглядели поношенными, но крепкими. Чёрные кудрявые волосы он собрал наполовину в гульку на затылке, оставив остальные пряди свободно спадать; несколько непокорных локонов выбивались на лоб. В лунном свете на виске блестела испарина. — Сириус… — она начала неуверенно, потом твёрдо продолжила. — То, что я сделала, тебя никак не касается. — Ты же понимаешь, что мы про тот ритуал ничего не знаем, — прошипел он, приближаясь. — И не знаем, какие последствия могут быть. Где‑то наверху снова скрипнула половица. Гермиона невольно вскинула палочку, но тут же опустила её, выдохнув. Сердце бешено колотилось, как будто в груди рвалась цепь. Да, они ничего не знали, и всё же она пыталась убедить себя, что она все сделала правильно. Но внутри жило беспокойство, тихое, почти незаметное, которое не давало ей покоя. — Никаких последствий не будет, — сказала она наконец. Голос ровный, почти отстранённый, но за ним проглядывала натянутая тишина её страха. — Аномалии прекратились. Он закончит школу спокойно и пойдёт своей дорогой. Без единого воспоминания обо мне. Она огляделась, наблюдая пустые залы, где свет падал неровными пятнами, и внутренняя тревога скребла, требуя доказательств её слов. Снова посмотрела на Сириуса, пытаясь зафиксировать его взгляд, искать подтверждение себе самой. — Он женится, — продолжила она, словно повторяя заученный текст, как мантру для себя. — На той, которую ему выберут. У них будут дети. Счастливая семья. А я… — на мгновение остановилась, дыхание стало чуть резче, — буду работать. Заведу кошку или собаку. И всё. Все будут счастливы. Шагнула вперёд. И тут Сириус схватил её за локоть, внезапно, резко, как будто хотел вырвать из её мыслей всю эту хрень. — Ты действительно в это веришь? — спросил он тихо. Лунный свет отражался в его глазах, делая их пронзительными, колющими, словно читал каждую мысль. «Нет… я еле держу себя в руках, чтобы не ворваться в Хогвартс и всё ему не рассказать», — подумала Гермиона. Каждое слово, которое она произносила, каждое движение — это было маской, щитом против собственной паники и страха снова быть оставленной. Гермиона встретилась с ним взглядом. В нём отражалось его беспокойство… и что‑то ещё, что сжимало её изнутри, заставляя сердце биться быстрее, дыхание — ловить паузы. Она едва заметно кивнула, и внутри она понимала: сейчас она держит контроль только за счёт силы воли. Но рано или поздно придётся разбираться… с последствиями, с чувствами, с болью. И мысль об этом вызывала одновременно страх и тревогу. — Давай поскорее найдём этот нож, — её голос дрогнул. Гермиона, наконец освободив руку, двинулась вглубь зала — плавно, бесшумно, будто часть старого танца, в котором стены помнили тысячу шагов. За спиной тихо скрипнула половица: Сириус последовал за ней, как тень, неотступный и внимательный. После беглого осмотра бального зала они вышли из него и направились дальше по коридору. В углу, скрытая под грудой ветхих полок, обнаружилась низкая неприметная дверь. Гермиона, скривившись от запаха сырости, откинула хлам — дерево хрустнуло под её ботинком. Она коснулась ручки, и дверь поддалась, пропуская их к куда более массивной преграде: тяжёлой металлической створке, упрямо поблёскивающей в полумраке. Она бросила быстрый взгляд через плечо, подняв бровь. — Кабинет? — предположила она. Сириус пожал плечом, наклоняясь, чтобы разглядеть замок поближе. — Или комнаты эльфов. Но учитывая охранку… скорее кабинет. Гермиона толкнула дверь. Скрип был медленный, раздирающе‑старческий, будто стены возмущались вторжению. Комната встретила их волной затхлого, тяжёлого воздуха. Лунные блики угадывались только по тусклому серебру на столе и пыли, которая взлетала от каждого их вдоха. Книги на полках были настолько ветхими, что осыпались трухой, как только Сириус провёл мимо них взглядом. Он хмуро оглядел помещение. — Чисто. Но нам тут долго торчать нельзя. Гермиона коротко кивнула, её подбородок чуть дрогнул — концентрация. Она подняла палочку: — Ревелио. В воздухе вспыхнула бледно‑голубая точка у стены. Она пульсировала, будто маленькое сердце, бьющееся за массивным шкафом. — Помоги мне, — прошептала Гермиона. Они одновременно упёрлись плечами в шкаф. Дерево жалобно застонало, скользя по каменному полу. Под ним показался сейф: стальной, ржавый, но угрожающе целый, с паутиной, тянущейся, как старые жилы. Гермиона приложила ладонь — холод металла будто попытался пройти сквозь кожу. Затем подняла палочку: — Алохомора! Щелчок. Тишина. Ничего. Гермиона сузила глаза, губы еле заметно дёрнулись вниз. — Чёрт. Ладно… — она глубоко вдохнула, напрягла плечи и произнесла: — Тергео инвиктус! Металл будто тяжело выдохнул. Замок поддался. Сейф раскрылся лениво, как раненый зверь. Внутри лежала бархатная коробка, треснувшие книги и две пухлые папки. Гермиона осторожно подняла коробку магией, даже дыхание задержала. Крышка открылась — в ней лежал нож: узкое лезвие, витиеватая гравировка, рукоять из тёмного дерева, украшенная серебряными рунами. — Кэрроу, — прошептала она. — Это он. Сириус щурился, вслушиваясь в потолок. — Отлично. Сваливаем. И ровно в этот момент где‑то сверху раздались шаги — быстрые, тяжёлые, уверенные. Через секунду в дверях появились Джеймс и Фрэнк — оба запыхавшиеся, волосы стояли дыбом от спешки. — Кто‑то аппарировал прямо на участок, — выдохнул Джеймс, заглянув в кабинет. Фрэнк остался прикрывать коридор. — Судя по сигнатуре, это не наши. Нашли что‑то? Гермиона резким движением, почти автоматически, убрала нож в коробку, коробку — в набедренную сумку, туда же быстро сложила книги и папки. Пальцы дрожали от напряжения. — Нашли. Сириус уже захлопнул сейф, лицо у него было напряжённым, челюсть сжата. Они вдвоём поставили шкаф обратно, стараясь не оставить ни царапины. — Валим, — бросил Фрэнк, коротко взглянув внутрь. — Быстрее. — Дезиллюминацию на себя, быстро. Разделяемся, — приказал Джеймс, выходя и уже на ходу накладывая на себя чары. — Ми и Сириус — через сад. Мы с Фрэнком — через главный вход. Встречаемся у реки. Гермиона и Сириус двинулись прочь. В холле уже раздавались приглушённые голоса, хруст стекла, уверенные шаги — контрабандисты осматривали дом. Сириус чуть наклонился к ней, плечо в плечо. — Уже в доме, — прошипел он. Гермиона сжала его ладонь, тёплую и влажную от напряжения. — Через десять минут — у аппарации. — Она на секунду встретилась взглядом с Джеймсом. — Берегите себя. — Вы тоже, — коротко бросил Поттер. Пульс Сириуса колотился так сильно, что она ощущала его через руку — или это был её собственный?  — Соскучилась по адреналину? — ухмыльнулся он, губы дёрнулись в полусмехе. Гермиона бросила ему острый взгляд, почти сквозь туман страха. — Заткнись. — Она сильнее сжала его ладонь и палочку. — Но да. Честно — соскучилась. И вдруг — как вспышка. В голове мелькнуло: она лежит на его груди, рука Драко рисует круги на её плече, его шёпот — «Давай потрахаемся в Большом зале — вот тебе и адреналин». И почему‑то… именно сейчас… ей захотелось рассказать. Всё. Сириусу. Потому что он удерживал её от собственных штормов. Потому что только ему можно было сказать правду — грязную, неправильную, человеческую. Они крались вдоль стены, голоса были уже совсем рядом. — Мы переспали, Сириус, — прошептала она, глядя перед собой. Он едва заметно вздрогнул — плечо дёрнулось. — Я знаю, Ми, — отозвался он слишком быстро. — Джеймс мне сказал. Она замедлила шаг. На мгновение закрыла глаза. — Он… — голос её дрогнул, — Он позвал меня провести Рождество вдвоём. А я… сказала, что хочу адреналина. Что Поттер всё равно засунет меня на задание. А он предложил… — она сглотнула, — предложил потрахаться в Большом зале. Сириус тихо хмыкнул, но звучало это так, будто он выдыхал напряжение. — Смышлёный у меня племяш. Гермиона выглянула из‑за окна. — Чисто. Идём. Они осторожно выбрались в сад. Холодный ветер ударил в лицо, трава шуршала под ногами. Их фигуры едва проступали сквозь дымку дезиллюминационных чар — лишь размытые очертания, приглушённые тени. — Я… наверное, жалею, что не осталась с ним, — хрипло сказала она. — Ми, ты… — Не надо. — Она качнула головой. — То, что я сделала — правильно. Сириус фыркнул, губы искривились в кривой усмешке. — Секс с ним был лучше, чем со мной? Она открыла рот, вдохнула — но ответить не успела. У выхода из сада мелькнула фигура. Гермиона метнулась вперёд, палочка в руке вспыхнула: — Экспеллиармус, — прошипела она. Контрабандиста отбросило к стене. Палочка улетела в темноту, как сорванный лист. — Что за херня?! — рявкнул второй голос. — Блять… — выдохнул Сириус. — Бежим. Они рванули вперёд. Один из контрабандистов лежал с разбитой головой. Второй метался глазами, всматриваясь в сад. Выстрел прозвучал резко, как удар хлыста. — Что за …? — прошипела Гермиона, оборачиваясь. Шипение. Короткий, сдавленный вдох Сириуса. Она развернулась молнией: — Экспеллиармус! Мужчину отбросило так сильно, что при ударе что‑то хрустнуло. Гермиона сорвала чары с себя и Сириуса. Теперь она ясно видела: нога Сириуса прострелена в бедре, через ткань джинсов проступала кровь. Волосы, ещё недавно собранные в полугульку, полностью растрепались — пряди прилипли ко лбу, на виске блестела испарина. — Уходим, быстрее. — Я бы с радостью, — процедил он сквозь зубы, — но если ты не заметила, у меня пуля в ноге. — Чёрт, чёрт, чёрт… — она уже подхватывала его под руку. — Обопрись на меня. Аппарируем отсюда. — Нет. Накинь на нас снова чары и пойдём пешком. Отсюда нельзя аппарировать. — Блять… Она снова наложила чары, наклонилась, руки её дрожали, когда она наколдовала жгут. Затянула его над раной, перекрывая кровь. Гермиона осторожно подхватила Сириуса под руку. Его вес ощущался тяжёлым, горячим, дрожащим от боли. В голове невольно промелькнуло сравнение: её аврорская форма — расстёгнутая мантия, портупея с эмблемой, плотная водолазка — была создана для боя, для движения, для выживания. А он… он даже в такой момент оставался верен себе — в своей свободной одежде, не сковывающей дух. — Пошли, — выдохнула она. — В сторону реки. Держись. Они двинулись — шаг за шагом, медленно, будто каждый шаг приходилось вырывать у земли. Трава хлестала по ногам. В темноте раздавалось  только их сбивчивое, нервное, приглушённое  дыхание. Палочка в её левой руке была наготове — поднята, напряжена, едва не дрожала от охотничьего инстинкта. Тяжесть Сириуса давила на плечо, и она тихо, почти в себя, выдохнула. Дыхание было прерывистым, будто сердце пыталось вырваться наружу вместе с мыслями, которые она так долго удерживала. — В какой‑то степени, да. — Что? — процедил Блэк, сжимая зубы. Его голос дрогнул от боли, но в нём всё ещё оставалась привычная дерзкая хрипотца, эта жалкая попытка казаться сильным. — Секс с ним. — Слова вылетели тяжело, как камни, сброшенные в глубину её собственной груди. Коротко, резко, словно выталкивая их наружу через сопротивление сердца и разума. — Он был лучше, чем с тобой. Может, потому что у меня давно никого не было… или потому что он моя родственная душа. Её усмешка вырвалась отчаянной, кривой, почти злой. Она знала, что Сириус не увидит её лица, но слышал её голос — в нём сквозила правда, которую она сама только сейчас начала признавать. Внутри всё сжималось: смесь стыда, страха и странного облегчения. Она наконец осознала, кем они являются. И это было больно. Тело сжалось, руки непроизвольно сжались в кулаки, а дыхание чуть задержалось, словно весь организм протестовал против этой истины. И даже когда она пыталась повернуться к Сириусу, чтобы скрыть дрожь, она знала: эта боль останется с ней ещё долго. Сириус фыркнул, коротко, сдавленно. Злость у него вплелась в смешок, будто зацепилась за боль в ноге. — Эээ. Ты знаешь, что это неприятно слышать от бывшей невесты? — Я была твоей девушкой, Сириус, — отрезала она. — Не невестой. Он шумно втянул воздух — от боли или от слов, она не разобрала. — Честно признаться, я хотел сделать тебе предложение в то Рождество, — произнёс он. В голосе прозвучало сожаление, тяжёлое, как свинец. Она вскинула подбородок — хотя он этого не видел. — Да, но ты бросил меня. — Её голос стал твёрдым, ровным, холоднее ночного воздуха. — Прошло девять лет. Забудь. Тишина между ними после этих слов уплотнилась. Только тяжёлое шуршание травы под ногами, хриплое дыхание раненого и её быстрый пульс, отдающийся в висках.

***

Они шли дольше, чем должны были. Гораздо дольше. Каждый шаг Сириуса отзывался в её плече пульсацией его боли — резкой, горячей, рваной. Он упрямо держался, но иногда воздух вырывался у него сквозь зубы — коротко, как сдавленный лай, который он пытался скрыть. Трава под ногами постепенно редела, земля становилась влажнее, мягче. С каждым метром воздух наполнялся сыростью. Где-то впереди раздавался тихий плеск воды — тяжёлый, спокойный, обещающий спасение. — Почти пришли, — прошептала она, больше для самой себя. Сириус усмехнулся — тихо, вымученно, так, что усмешка превращалась в болезненную гримасу. — Чудесно… я уже мечтал… о купании. Гермиона едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Его идиотская шутка могла бы её раздражать, если бы не тот факт, что голос у него дрожал — он терял силы. У кромки деревьев они ненадолго остановились, чтобы он перевёл дыхание. Сириус опёрся на неё всей тяжестью — горячей, оседающей. Его пальцы — невидимые из-за чар — вцепились в её предплечье так крепко, что она почувствовала дрожь сквозь ткань. — Дойду, — выдавил он. — Не вздумай меня тащить. — Молчи и иди, — прошипела она, чуть подталкивая его вперёд. Они выбрались к реке. Над тёмной водой висел холодный лунный блеск, туман стлался низко и казался почти живым. На фоне серебристой дымки у самой кромки маячили два силуэта — напряжённые, собранные. Джеймс заметил их первым: дернулся, вскинул голову, рванул к ним почти бегом. — Ми? Сириус? Вы опоздали, мы думали надо идти за вами… — начал он, но слова оборвались, когда Гермиона сняла с них чары. Сириус буквально осел ей на плечо. Рана открылась перед ними во всей своей реальности: тёмная кровь, пропитанная ткань, нога, которую Сириус пытался держать ровно, но она всё равно дрожала под ним. Джеймс побледнел так резко, будто его ударили под дых. — Блять… Сириус… — выдохнул он и кинулся к ним, хватая Блэка под вторую руку. — Что произошло? — Извини, старая собака подцепила металл в свою ногу, идти было тяжеловато, — выдохнула она, чувствуя, как Сириус слегка проседает на её плечо. Сириус хрипло засмеялся — смех оборвался стоном. — Я одного, блять, не понимаю, как эти суки, появляются там, где работаем мы, — прошипел он, тяжело втягивая воздух. — И пистолет, серьёзно? Что в следующий раз от них ожидать?! Гермиона метнула в его сторону тревожный, резкий взгляд — словно проверяла, в сознании ли он вообще. — Может, на нас жучки. Или у нас в команде есть крыса, — выпалила она, одновременно удерживая равновесие и его вес. Джеймс отреагировал мгновенно: остановился, резко вскинул голову, глаза сузились. — Крысы точно нет. Все под Обетом… — сказал он, но в голосе мелькнула микроскопическая трещина сомнения, слишком быстрая, чтобы он сам признал её. Фрэнк, который всё это время изучал карту, поднял голову: — Чёрт, до точки аппарирования далековато. Только там сработает порт-ключ. Сириус оступился, нога подломилась, и он застонал так, что у всех троих по спине прошёл холодок. — Почему, блять, в Праге мало аппарационных точек, вашу мать! — выдохнул он, почти рыча от боли. — Умру, сука, в лучшем архитектурном городе Европы… Гермиона перехватила его крепче; Джеймс тут же подставил плечо, забирая часть веса на себя. — Пойдёмте, времени мало, — проговорил Джеймс, забирая Сириуса у неё. Голос стал командным, резким, будто он переключил режим. Фрэнк вложил карту в её руку и занял место с другой стороны Блэка, удерживая его под локоть. Они двинулись вглубь тумана.

***

Портключ резко дернул вниз, и компания из четырёх человек с шумом оказалась на гладком сером полу аврорского отделения Святого Мунго. Воздух здесь всегда пах зельями, металлом и рунами — смесь, которую невозможно спутать ни с чем. Сириус коротко застонал сквозь зубы. Гермиона уже опустилась рядом, аккуратно поддерживая его голову одной рукой, другой проверяя пульс. Джеймс, едва удерживая равновесие, перехватил Сириуса за плечи, когда тот качнулся. Фрэнк направился к патронусу, чтобы отправить отчёт Грюму. Ближайшая дежурная бригада вскинула головы и почти одновременно бросилась к ним. Два целителя склонились над Сириусом, третий с палочкой уже вызывал каталку. Гермиона отчётливо, почти механически, произнесла: — Магловская пуля. Левое бедро. Кровопотеря значительная. — Она застряла глубоко. Магия рядом с ней не применялась. Нужен хирург. Немедленно, — пробормотал Джеймс, сжимая зубы. Старшая целительница наклонилась, опытным взглядом оценивая рану, мельком отметив кровавые разводы на полу. — Перенесите, — сухо скомандовала она. — Сначала извлекаем металл, потом зашиваем. Магия не применяется, анестезия не поможет. Мистер Блэк, вы останетесь в сознании. Двое санитаров осторожно переложили Сириуса на каталку. Он резко втянул воздух, губы побелели, но ни звука. Только глаза — тёмные, злые от боли — метнулись на Гермиону, будто проверяя, здесь ли она. — Третий бокс, — добавила старшая. — Вызовите Холдена. Пуля в ноге. Каталка двинулась по коридору, и равномерный стук колёс эхом отдавался между каменными стенами. На полпути Сириус, не раскрывая глаз, процедил сквозь зубы: — Если кто-то… из вас скажет… слово «пуля»… я убью. Голос был хриплый, но привычно язвительный. Джеймс едва заметно фыркнул, Гермиона лишь покачала головой, осторожно поддерживая его руку, чтобы он не дернулся. Коридор впереди освещался ровным белым светом. Из-за поворота появился высокий мужчина в белом халате — быстрым шагом, с пергаментом в одной руке, очки спущены на кончик носа. Хирург Холден. Он окинул их взглядом — точным, деловым, почти скучающим. — Вы зачастили в последнее время, — сказал он, не замедляя шага. — Даже для вас это уже перебор. Не ожидая ответа, он прошёл мимо к дверям третьего бокса. Магический механизм тихо втянул внутрь каталки, целителей и Холдена — белые створки плавно сомкнулись, скрыв их от глаз. Джеймс и Гермиона остались в коридоре, наполненном мягким гулом чар и терпким запахом антисептических зелий. К ним подошёл Фрэнк: — Грюму отчёт отправил, завтра встреча в 8 утра в его кабинете. Я ещё нужен? — Нет, — ответил Джеймс. — Иди домой, мы дальше сами. — Похлопал друга по плечу. — Доброй ночи, — сказал Фрэнк и ушёл. После ухода Френка Гермиона медленно оперлась спиной о холодную стену и села на корточки. Мысли о всем происходящем не давали ни минуты покоя — они давили изнутри, сжимали грудь, мешали отдышаться. Она закрыла глаза, пытаясь выдавить тревогу из себя, но она только нарастала, как непрошеный холодный прилив. И вдруг, в самом начале коридора, вспыхнула яркая, почти ослепительная вспышка света. Её тело вздрогнуло, взгляд соскользнул вверх, и она замерла, затаив дыхание. Патронус‑феникс. Дамблдор. Теплый свет, рассекая мрак, казался одновременно утешающим и давящим, заставляя её сердце биться быстрее и медленнее сразу. — Мисс Грейнджер, боюсь, у нас две проблемы. Прибудьте в школу, как только появится возможность, — прозвучал спокойный, но напряжённый голос директора. — Чёрт. Это не к добру, — пробормотала Гермиона, переводя взгляд на Джеймса. — Я пойду с тобой, — твёрдо сказал он. — Неизвестно, сколько они будут возиться с бедром Бродяги. — Хорошо, — кивнула она. Они направились к каминам, шаги глухо отдавались по пустынному коридору, воздух был густым, пахло древесной пылью и остатками зелий.

***

— Мистер Малфой, рад видеть вас снова! — произнёс Дамблдор, поднимаясь из‑за стола и приветливо улыбаясь, когда Драко и его отец вошли в кабинет директора. — Сегодняшний матч был великолепен.  — Взаимно, директор, благодарю. — сдержанно ответил Люциус, неспешно снимая перчатку и аккуратно кладя её на край стола. Он плавно опустился в кресло напротив Дамблдора, скрестил ноги, демонстрируя безупречную посадку, и сложил руки в замок на подлокотники с  видом человека, привыкшего к вниманию и уважению. — Драко, добрый вечер, поздравляю с победой.— добродушно кивнул директор юноше. — Добрый вечер, директор, спасибо — коротко кивнул Драко, оставаясь стоять за спиной отца. Он невольно сжал кулаки, чувствуя, как нарастает напряжение. Когда формальные любезности были исчерпаны, Дамблдор слегка наклонил голову, Драко заметил, как блеснули глаза директора за стёклами очков, и внутренне напрягся. Что‑то в этой сцене казалось ему неправильным. — Что привело двух представителей рода Малфоев в мой кабинет? — спросил он, мягко постукивая кончиками пальцев по столешнице. Люциус неторопливо поправил манжету, затем откинулся на спинку стула, сохраняя безупречную осанку. — Нам необходимо кое‑что обсудить, Альбус, — произнёс он ровным, уверенным тоном, в котором сквозила привычная аристократическая властность. — И что же это? — Дамблдор чуть приподнял брови, но в его взгляде промелькнуло нечто неуловимое — то ли интерес, то ли настороженность. — Как долго вы работаете в Хогвартсе? — неожиданно спросил Люциус, и его голос прозвучал непривычно резко. «Что ты, блядь , несёшь, отец?»  Драко едва сдержался, чтобы не вздрогнуть.  Он сжал челюсти, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но пальцы непроизвольно впились в ткань мантии. Дамблдор медленно откинулся на свое кресло и скрестил руки на груди. Его улыбка стала чуть шире, но глаза остались серьёзными. — Достаточно долго, мой милый друг, чтобы быть посвящённым во многие тайны, — ответил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка предостережения. — Тогда вы наверняка в курсе того, что происходит в Хогвартсе, — продолжил Люциус, не сводя пристального взгляда с директора. Его тон был ровным, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — О да, такое нельзя не заметить, — Дамблдор кивнул, опустив руки на стол и его пальцы снова застучали по столу, словно отбивая незримый ритм. Терпение Драко иссякало. Он шагнул вперёд, не в силах больше молчать, и резко произнёс: — Отец, профессор, можно прекратить говорить загадками? — Его голос дрогнул от напряжения. — Я хотел бы поскорее закончить этот разговор и отправиться в душ. Мне нужно отдохнуть. Люциус медленно повернул голову к сыну, его взгляд был холодным и оценивающим. На мгновение в кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Дамблдор перевёл взгляд с Люциуса на Драко, его выражение смягчилось, но в глазах по‑прежнему таилась настороженность. — Конечно, Драко, — произнёс он спокойно. — Давайте перейдём к сути. — Некие аномалии, Альбус, вы о них знаете? — спросил Люциус, и Драко приподнял одну бровь. «Что за аномалии? Стоп…Разве не их обсуждали Поттер-старший и Блэк? » — Да, мне приходилось с ними сталкиваться, — ответил Дамблдор, неспешно поправляя очки. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло нечто неуловимое — будто он взвешивал каждое слово. — На удивление, трижды за всё время моей работы в Хогвартсе. Только, увы, подробностей я не знаю. — Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его взгляда. Люциус едва заметно напрягся. Его пальцы, до этого расслабленно лежавшие на подлокотнике, слегка сжались. — «Не знаете» или «не хотите знать»? — произнёс он с холодной вежливостью, в которой явственно слышался вызов. Дамблдор не спешил отвечать. Он медленно поднялся, подошёл к окну и некоторое время смотрел на закатное небо, окрашенное в багряные тона. Лучи солнца играли на его длинной серебристой бороде, придавая сцене почти мистическую атмосферу. — Иногда, Люциус, незнание — это не слабость, а мера предосторожности, — заговорил он наконец. Голос звучал мягко, но в его глубине слышалась неподвижная сталь. — Аномалии… они не поддаются привычным объяснениям. Первая случилась, когда я только начал работать в школе. Вторая — во время Вашей учебы. Третья… — он обернулся, и его взгляд на миг задержался на Драко, — совсем недавно. У Драко по позвоночнику пробежал холодок.  «Совсем недавно… Когда начались мои сны? Когда появилась эта чёртова руна? Или когда я…» Мысль оборвалась, сердце забилось чаще, болезненно ударяясь о рёбра. Он уже открыл рот, чтобы спросить, но Люциус опередил его — голос отца разрезал воздух холодным шелестом дорогой ткани. — Кто она, Альбус? — Я думаю, мистер Малфой, — с лёгкой, почти невинной улыбкой проговорил Дамблдор, — вы уже сами знаете, кто она. — О чём вы говорите? «Кто она» Кто?! — не выдержал Драко, но отец снова проигнорировал его, будто он всё ещё был мальчишкой, а не почти взрослым мужчиной. Люциус говорил ровно, но в голосе явственно звучала сдерживаемая ярость. — Я догадываюсь. Но мой сын не помнит её. Как так, Альбус ?  «Не помню, или не знаю, отец?» — Я не имею права разглашать её имя, — спокойно ответил Дамблдор. — Я дал ей слово. «О, как» Люциус прищурился и поднялся с кресла. Тон его стал ледяным, а в глазах вспыхнул недобрый огонёк. — То есть вас не смущает, что она стёрла ему память после того, как они закрепили свою связь в Хогвартсе? В стенах школы? — он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры легла на ковёр, вытянувшись, словно остриё меча. — А потом исчезла, как ни в чём не бывало? Как она вообще оказалась здесь? — Чего..?! — сорвалось с губ Драко. — В прошлом году аномалии начали проявляться с новой силой. И я понял, что ни одна из нынешних студенток Хогвартса не подходит под критерии замка. — Дамблдор же, напротив, говорил почти тихо, и от этого каждое слово звучало особенно весомо, врезаясь в сознание. Пауза. Лёгкая, но давящая, словно невидимая рука сжимала воздух в комнате. — Но моё удивление было велико, когда я вспомнил, что на её последнем курсе, — его взгляд чуть остро качнулся в сторону Люциуса, словно негласное предупреждение, — в конце учебного года аномалии уже проявлялись. Не так активно, конечно. Но тогда ни один потомок вашего рода ещё не учился в Хогвартсе. По этому тогда я не придал этому значение.  Люциус нахмурился, но промолчал, лишь пальцы его снова сжались в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. Дамблдор продолжил, голос его стал мягче, почти грустным. — Поэтому я пригласил её в Хогвартс. Это стоило мне огромных трудов, Люциус. И как только она вступила на территорию школы, я понял: она — та, кого выбрал замок, — Он сделал небольшую паузу, словно давая словам осесть в сознании собеседников. — Она связана с вашим сыном, мистер Малфой. Ритуал обозначил её как родственную душу вашего наследника. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, неизбежные, словно камни, упавшие в тихий пруд и поднявшие со дна муть давних тайн. Драко вдруг почувствовал, как всё внутри сжимается в ледяной ком. Сны. Руна. Память, ускользающая, как песок сквозь пальцы. Чувство, от которого невозможно было уйти, — постоянное, навязчивое, пронизывающее каждую мысль. — Как с ней связаться? Где её найти? — резко спросил Люциус. Драко заметил, как на лице отца заходили желваки — признак того, что самообладание Люциуса было на пределе. — К сожалению, Люциус, я не знаю, — ответил Дамблдор с искренним сожалением в голосе. — По последним моим данным, она находилась в Праге, на задании. Именно эта последняя фраза директора стала последним гвоздём крышки гроба Драко.  В этот миг в его сознании всё встало на свои места. Словно рассыпанные кусочки мозаики сложились в единую картину, обретая смысл и форму. Та женщина‑аврор на фотографии в «Ежедневном пророке»… Это была она. Она приходила к нему во снах — её образ, её голос, её прикосновения. Это её губы он целовал в полузабытие. Именно её лицо пытался разглядеть сквозь туман воспоминаний. Именно с ней он нарушил правила школы, переступив черту, о которой не смел даже думать. Его родственная душа. Та, кто стёрла ему память. Мысли вихрем кружились в голове. «Почему она это сделала? Что скрывала? И что ждёт нас, когда мы встретимся вновь?»  Сердце билось чаще, а в груди разрасталось странное чувство — смесь гнева, тоски и необъяснимой, всепоглощающей тяги.