Шелли: Голоса из плеера

      На следующее утро я так и не нашла объяснение тому, что видела. Совсем. Снова провела бессонную ночь в попытке уснуть. Так страшно, как в эти последние дни, мне никогда не было. Даже приём валерьянки перед сном не помог. Казалось, что дома завелось нечто пугающее. Но я не могла этого доказать, а тем более, кому-нибудь пожаловаться. Были бы родители рядом, они бы меня успокоили. Но их забрал зимний, прошлогодний гололёд на дороге.       Сколько бы времени не прошло, я до сих пор скучаю по ним. По их любви и теплу. Регулярно езжу на кладбище, навожу порядок у могил. И сегодняшний день не исключение. Я захватила с собой гитару, отправилась на маршрутку. Родители любили, когда я играла на ней. И я снова хочу напомнить им их любимые мелодии.       Всё занесло снегом. Подойдя к могилам, я рукой в перчатке смахнула снег с фотографий и выдавленных в камне букв. Оба лежат под этой пеленой снега и земли, оба когда-то приходились мне родными людьми. Теперь я абсолютно одна, брошена на произвол судьбы. Так и не нашла себе места, так ещё и боюсь ложиться спать. Они бы не хотели, чтобы их дочь была несчастной. Пока были живы, делали всё для счастья. Даже подарили гитару, которую я сейчас доставала из чехла.       Присев на лавочку, я достала медиатор. Музыкант из меня никакой, но пару выученных мелодий были в запасе. Мама и папа всегда слышали, когда я занималась. Всегда говорили, что у меня получается. Но никогда не услышат эту музыку снова.       Я дёргала струны, выдавливая слабую мелодию. Голосом добавляла звука. Хоть и не пою, но протягивала им, как в дополнение. Не отрывала глаз от нарисованных поверх надгробия серых лиц. Когда-то я смотрела в эти глаза вживую, когда-то разговаривала, когда-то обнимала... Я словно снова в том времени, тогда, когда не дождалась их дома, когда услышала по телефону ужасную новость...       Ночью мне казалось, что по квартире кто-то ходит. Сейчас мне мерещится, что кто-то петляет между могилами, скрипя снегом. Я не отворачивалась, не шла на поводу у страха. Продолжала играть, прикрыв глаза. По щеке покатилась горячая слеза.       Не знаю, сколько времени прошло, но в какой-то момент мне надоело убиваться. Я ведь не должна вечно тосковать, должна продолжать жить. Сложила гитару, одела чехол на плечи и пошла прочь с кладбища. Ещё раз осмотрелась, но того, кто ходил рядом, не увидела. Спутала невысокую ёлочку с силуэтом человека. Разве в моём нынешнем стрессе есть оправдание? Я же просто переволновалась. Рисую себе чужие фигуры, путаю то, что слышу... Я просто перенервничала на практике. Больница и пациенты надавили на мою впечатлительность. Да. Это сейчас я так думаю, пока на улице светло. Потемнеет — снова станет страшно.       Я покинула кладбище и дождалась маршрутку. Она была не сильно заполнена, мне повезло сесть на сиденье. Я тут же вытащила наушники и плеер. Хотела повысить себе настроение музыкой. Включила плейлист «Сердце» Алексея Вишни. Наклонила голову и закрыла глаза, принимаясь слушать и ни о чём не думать... «О том, что это любовь я узнала чуть позже И в тот час она поджигала мне мозги до дыр Я до сих пор чувствую в воздухе запах расчёски Это горит моё сердце, прощай тыр-тыр-тыр»       Моя любимая песня. Сейчас её текст означал для меня не просто текст песни. Это что-то более глубокое, связанное со мной. И родителями... «Как хорошо у тебя получается, Шелли!» «Не забрасывай гитару, ты очень классно играешь!»       Я что, уснула? Разве тарахтелка маршрутки не должна мне мешать это сделать? Я ведь просто закрыла глаза! Неужели из плеера только что начали доноситься голоса... Родителей. «Как сегодня день на учёбе, солнце?» «Хорошо, у меня пятёрка по анатомии!»       Мой собственный голос. Я встрепенулась, нажала паузу на плеере. Голоса утихли. Что только что сейчас произошло? Снова нажала паузу, включая воспроизведение. Заиграла песня «Сансара». Но я ведь только что слышала свой и голос родителей! Или просто уснула и мне это почудилось во сне? Тем не менее, плеер продолжил нормально работать. А у меня появились новые поводы бояться. Бояться неизвестности. Бояться того, что мне не даёт спать по ночам. А если это и вправду бесы? К кому я обращусь?! Меня посчитают сумасшедшей...

***

      — Алло, Шелли?       Я только что сняла трубку стационарного телефона у себя дома. Удивилась, услышав голос тёти по маминой линии. Я видела её только на семейных праздниках и даже не сильно общалась. Знаю, что у неё есть сын и то, что с мужем она в разводе.       — Эдгар умер, — сокрушительным тоном поведала тётя Кадзэ. — Он...       Всхлипы. А я даже не успела ничего сказать. Даже не знала, что. Я не сильно была близка с двоюродным братом, поэтому яркой реакции от меня не стоит ожидать.       — Он... Убил себя.       Вот, как... Суицид. Это, конечно, страшная вещь. Так и не придумала, чем ответить.       — Понятно, — безразлично выдала я.       — Похороны будут через три дня... На южном кладбище.       Что-то я не готова к таким мероприятиям. Стоять, смотреть, как твоего родственника хоронят. Слушать чужой плач, тосковать... Нет.       — Я не смогу. У меня практика.       — Ладно... Тогда просто знай... До встречи.       — До встречи.       Я положила трубку. Новость, безусловно, плохая. Но я не могла сейчас занимать свою голову этим. Из неё до сих пор не выходит то, что случилось в маршрутке. Я уже не могу сваливать всё на собственную усталость и нервы. Всё происходит слишком реалистично. Даже сейчас мне кажется, что за моей спиной кто-то стоит.       Я повернула голову. Пустота. Уже не могу терпеть это. Нужно было хоть к кому-то обратиться и поговорить. Но... К кому?       Я снова схватилась за стационарный телефон и принялась набирать номер своей одногруппницы. Биби. Я с ней не слишком близка, но мы, тем не менее, в хороших отношениях. Может, она хоть чем-то поможет словесно.       — Алло?       Тишина.       — Алло!       По ту сторону провода слышатся какие-то громкие шорохи. Чей-то вздох. Наконец-то собеседница присунула трубку к уху.       — Да, слышу!       — Биби? Это Шелли.       — Привет!       — Как у тебя практика? — поинтересовалась я.       — Да всё нормально. Правда, писать устаю. Но в больнице довольно весело. А ты?       — А я...       Я помедлила, собирая мысли воедино. Надо было пожаловаться так, чтобы не казаться сумасшедшей.       — Я... Не сплю ночами. Мне кажется, что меня что-то или кто-то преследует. По ночам слышу шорохи и шаги.       Решила не упоминать всё, что происходило. Не то Биби точно посчитает меня конченной. Особенно за сегодняшнее, когда я услышала из плеера голоса родителей.       — Я с пациенткой разговаривала, — продолжила я. — Она мне рассказала, что её преследуют бесы... И я так испугалась...       — Бесы? А ты в них не веришь?       — Нет.       — А зря! К тебе как раз мог привязаться один. Что-то ещё происходило?       — Ну...       Я колебалась. Так хотелось рассказать.       — Сегодня я ехала с кладбища домой, навещала родителей. Так из плеера внезапно начали доноситься их голоса. Я тогда вздремнула чуток, так что может, мне показалось...       — Так бесы это умеют! Разговаривать чужими голосами как раз их способ свести тебя с ума. Вот у тебя есть ощущение, что ты дома не одна?       В точку.       — Даже прямо сейчас... — нервно выдавила я.       — Давай я свяжу тебя с моим дядей? Он охотник за паранормальным. Получишь консультацию, что делать.       Значит, по её мнению, бесы — правда? Не выдумка больных на голову людей? А что, если я правда схожу с ума? Но почему Биби поддерживает это? Сама в них верит?       — Ладно, давай.       Это был мой единственный выход. Я хотела помощи, но не считала, что это поможет. Всё равно винила себя во всём этом. Бесов ведь не существует, это противоречит науке. Но маленький блеск надежды в тёмной пучине страха заставил меня согласиться.