Глава 16.

Кира осмотрела небольшое помещение, освещённое лишь лучом фонаря. Казалось, что девушка, жившая здесь, просто исчезла, оставив приметы обихода, утварь и свои драгоценности. Здесь было небольшое место для сна, множество предметов для перетирания соли, мягких камушков и ракушек. Здесь не просто жили, но и готовили ритуальные подношения. На стене над матрасом, напоминающим кровать, висела прекрасная ракушка в виде сердца. Девушка осмотрелась. Ящики были полны трав и сушеных фруктов. Камушки разных цветов, инкрустированные в стену, переливались от попадания на них света, складываясь в причудливый узор — то ли карту звёздного неба, то ли схему течений. Здесь было уютно и спокойно. Как будто тебя забрали из огромного мира и поместили в место, где никто не сможет нарушить твой покой. Возможно, так бы и выглядел рай. — Смотри! — раздался голос Симы, поднявшего ракушку в виде сердца. Он смотрел в проем в стене и даже не обернулся. Когда Кира подошла ближе, то увидела небольшую дыру, в которой лежал кожаный блокнот, похожий на бабушкин. Рядом, аккуратной стопкой, покоились несколько свёртков голубой ткани. Кира коснулась верхнего — шёлк был сухим и холодным, как морская галька, но под пальцами будто бы дрожал, вспоминая чьи-то руки. Платки. Целая история, сложенная в квадраты. Убедившись, что в дыре не спряталась какая-то живность, она вытащила блокнот и сдула с него пыль. Серафим тут же оказался рядом и осветил страницы своим фонариком. Внутри было много записей, связанных с травами и их классификацией. Аккуратные рисунки с подписями, целительными свойствами и описанием растения. Дальше шли практические знания и наблюдения за морем: как оно реагирует на подношения, о чём говорит во снах, как связана с ним природа. Казалось, что они нашли небольшую ручную энциклопедию с руководством. Кира пролистала ещё несколько страниц и остановилась на надписи с большими буквами, гласившей: «ОПАСНОСТЬ». — Стой тихо. Свет пляшет, я не разбираю букв, — сдавленно скомандовала девушка. «Маменька учила меня быть послушной и всегда следовать правилам, но здесь правила приходится устанавливать самостоятельно и постоянно натыкаться на ошибки. Мои предшественницы тоже вели дневники, но даже там не написано, что делать, если оно начнёт злиться. Недавно я проводила обычный ритуал на встречу весны и начало посева, но оно не приняло мои дары. Просто отказалось от последней ветви ржи и яблок, что я хранила всю зиму. Они выплыли на берег и сгнили за несколько часов. С чем это связано? Я хотела спросить у него во время медитации, но даже там не смогла достучаться. Он был в обиде. Я стала проводить дни возле него, ничего не ела и не возвращалась в хижину, лишь бы понять, что происходит. *** Мой платок перестал сиять, и я сложила его к остальным. Наверное, родилась новая невеста, которая скоро сменит мой пост. *** Сегодня на скале я видела мужчину. Он что-то высматривал. Я боялась, что он меня заметит, и скрылась в доме. Грядет что-то ужасное». *** Сегодня мне приснилось море. Оно всё знает. Всё понимает. И теперь это знаю и я. Что мне делать? Следующие записи были перечеркнуты, но в нижнем краю страницы была маленькая подпись: «Для новой невесты». Кира дрожащими руками перелистнула страницу. В горле пересохло от чтения вслух. Сердцебиение участилось от предвкушения. «Я знаю, что ты приедешь. Обязана прийти. Муж сказал мне, что его опорочили, унизили и хотят забыть. Сначала я не поверила, но после того, как тот мужчина снова оказался у моего дома, я поняла. Нашу многовековую традицию хотят нарушить. Этот мужчина злой и хочет нам навредить. Опасайся его, сестра! Возможно, море скажет тебе самостоятельно, но я хочу тебя предупредить: возобновить ритуал будет непросто. Не хватит лишь вышитого платка. Нужно наше сердце. Чистое и искреннее. Нужна любовь. Всему миру нужна любовь. Тот мужчина был лишён любви и хочет забрать ее у нас с тобой. Борись. Люби. И приходи к морю, если оно позовёт». Голос в её голове возник не сразу. Сначала — холод, разлившийся по позвоночнику. Потом — тихий, нарастающий гул, похожий на шум ракушки у самого уха. Кира подняла глаза и снова увидела его. Он стоял к ней спиной и смотрел вдаль, туда, где небо смыкалось с водой в одну сплошную, непроницаемую стену. Она выронила блокнот и побежала. Ноги вязли в иле, в горло попадала морская вода, лёгкие жгло. — Постой! — кричала она, постоянно кашляя и выплёвывая солёную воду. — Постой же! Он медленно, словно преодолевая сопротивление толщи, повернулся. — Ты не она, — прозвучал голос. Не громкий, не злой. Пустой. — Не она... Теперь она смогла увидеть его лицо: угловатые черты лица, будто их целую вечность точили камни, большие синие глаза с белым зрачком, словно это было отражение в воде. По щекам текли слезы, тонкие губы дрожали. — Они меня снова обманули, — навзрыд крикнул он, и в этом крике была такая древняя, вымороженная обида, что у неё защемило сердце. — Ты не моя! Не моя! Они говорили, что ты моя невеста, но теперь я вижу... Ты не она. Он исчез. Вода вокруг сомкнулась, поглотив свет. Грудь сдавило острой болью. Она начала задыхаться. Вода заполняла лёгкие и тянула на дно. За те минуты, что она была там, вода поднялась. Сначала — просто по щиколотку, холодным, предательским языком лизнувшим подошвы. Потом — выше, до колен, сбивая с ног тяжёлые, рассохшиеся ящики. Теперь она прибывала с каждой секундой, с каждой судорогой её лёгких, с каждым ударом сердца, которое всё ещё билось — настойчиво, отчаянно, не желая сдаваться. Сима рванул к ней, когда вода уже доходила ему до пояса. Схватил за шиворот куртки, рванул на себя, прижимая к груди. Её тело было обмякшим, безвольным — кукла, из которой выдернули нити. — Кира! — он тряс её, бил по щекам, кричал прямо в лицо, но веки даже не дрогнули. — КИРА! Вода поднималась. Она уже залила матрас, поглотила стопку платков, лизала край стола, на котором всё ещё горел фонарь. Свет бил снизу вверх, выхватывая из темноты искажённое, мокрое лицо Симы, его побелевшие пальцы, вцепившиеся в её плечи. Он не слышал воя снаружи. Не чувствовал холода. Не понимал, что отчаянно, по-звериному тащит её к выходу, а волны бьют в грудь, сбивают с ног, заливают рот и глаза. Он видел только её — бледную, безжизненную, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам. Вода дошла до подбородка. Фонарь мигнул и погас, погрузив хижину в непроницаемую, густую, как смола, темноту. Остался только звук — нарастающий гул прибывающей воды, её жадное, нетерпеливое журчание. И её молчание.