Ким Сокджин (Jin)

Пять лет. Они пролетели в калейдоскопе смеха, игрушек, разбросанных по всему дому, и двух пар одинаковых глаз — одной пары взрослой и мудрой, другой — детской и бездонно любопытной — смотрящих на тебя. Сокджин вернулся тогда, запыхавшийся, с цветами, которые тут же выпали из его рук, когда он увидел сверток в твоих руках. Его лицо в тот момент — это твоя самая сокровенная фотография в памяти. Растерянность, благоговение, абсолютный, животный страх и такая любовь, что воздух в комнате словно зарядился ею. Он подошел на цыпочках, как будто боясь разбудить всю вселенную, и осторожно-осторожно взял сына на руки. И замер. Замер на целую вечность, просто глядя. С тех пор Ким Сокджин, мировая звезда, обладатель ослепительной улыбки Worldwide Handsome, превратился в папу, которого их сын, Чон-хёк, уверенно зовет «Папи-дусик». И этот папа — это что-то. Он — родитель-сказочник. Его истории перед сном — это не чтение книг. Это полномасштабные театральные постановки с разными голосами, звуковыми эффектами и обязательным участием плюшевых зверей. Он может час объяснять, почему бутерброд, разрезанный по диагонали, вкуснее, чем тот, что разрезан ровно, и Чон-хёк слушает, раскрыв рот, абсолютно убежденный в гениальности отца. Он сочинил целую сагу о приключениях «Хранителя Вкусных Пельменей» (это он) и «Мальчика-Радуги» (это сын), которую рассказывает в машине по дороге в садик. Он — родитель-конкурент. Любая игра превращается в эпическое соревнование. Сбор лего? «Давай, кто быстрее построит замок для динозавра! Я победил? Нет, это у тебя башня кривая! Ладно, ладно, ничья!». Катание на самокате в парке? «Я тебя догоню! Ой, я упал! Ааай, мне нужен поцелуй, чтобы встать!». И Чон-хёк, хохоча, бежит к нему, чтобы дунуть на «больное» колено. А его кулинарные эксперименты с ребенком… Это священный хаос. Кухня после их «приготовления пиццы на папу» выглядит так, будто там взорвался музей современного искусства, посвященный темам сыра, томатного соуса и теста. Сокджин серьезен, как шеф-повар Мишлен. «Сын, важно распределить моцареллу равномерно для идеального плавления, — говорит он, а сам лепит из теста смешную рожицу. — И добавить секретный ингредиент!» Секретный ингредиент всегда — горсть кукурузных хлопьев или ложка шоколадной пасты «на десертную сторону». Ты приходишь, видя это апокалиптическое веселье, и просто опускаешь голову на руки, смеясь сквозь пальцы. Он панически, до дрожи в коленях, боится родительских собраний. «Что, если его воспитательница окажется моей фанаткой? Это будет неловко! А если она скажет, что он вел себя плохо? Я умру от стыда!» — шепчет он тебе, надевая самую простую, почти невидимую одежду и кепку, надвинутую на самые брови. При этом, зайдя в группу и увидев рисунок сына «Моя семья», где папа изображен с головой-арбузом (потому что у него, цитата, «круглая и красивая голова, как арбуз»), он снимает кепку, гордо представляет себя: «Здравствуйте, я отец Ким Чон-хёка, автор портрета с арбузной головой», — и мгновенно завоевывает симпатию всего педагогического состава. Он водит машину с солидностью кортежа, если на заднем сиденье — Чон-хёк. Никаких резких поворотов. Музыка — только детские песенки или его собственные треки, но на минимальной громкости, «чтобы не напугать». И он безжалостно поет. Громко. Неправильно подстраивая слова под мелодию, чтобы было смешнее. Их дуэт в пробке — это нечто. «Папа, давай про динозавра!» — «Хорошо! на мотив «Spring Day» «Дино-дино, дино-завр, где же твоя мама-завр? Спряталась в лесу-у-у…». Но самые смешные и трогательные моменты — тихие. Когда после долгого дня, вернувшись с репетиции или съемок, он, не сняв даже куртки, пробирается в темную комнату сына. Садится на ковер рядом с кроваткой и просто смотрит. Иногда поправляет одеяло. Иногда целует в лоб. А однажды ты застала его спящим прямо на этом ковре, скрючившимся вокруг огромного плюшевого тигра, в обнимку с которым уснул Чон-хёк. Два мальчика, уставшие от своих игр. Он до сих пор иногда смотрит на спящего сына с тем же самым выражением растерянного благоговения, как и в первый день. И шепчет тебе, обнимая за плечи: «Ты помнишь, каким он был крошечным? Я все пропустил тогда…» А ты качаешь головой и прижимаешься к нему. Ничего он не пропустил. Он наверстывает с лихвой. Каждым смешным дурацким днем, каждой «войнушкой» на подушках, каждой историей про «Хранителя Пельменей». Он — не идеальный отец из учебника. Он — отец Ким Чон-хёка. Шумный, смешной, нелепый, безгранично нежный и абсолютно, безумно любящий. И это — самое идеальное, что есть.