Часть 7

Тишину разорвал не просто грохот. Это был звук конца света, обрушившегося на их хлипкое убежище. Егор, дремавший у стены, был подброшен ударной волной, ударился головой о стену. На секунду в ушах воцарилась оглушительная тишина, а потом её заполнили крики — нечеловеческие, разрывающиеся. ‎ ‎Он встал, спотыкаясь, мир плыл перед глазами. Посередине комнаты, там, где ещё час назад спала его сестра, зияла огромная дыра. Сквозь развороченные доски пола и клубы снежной пыли торчало тело старой ели, будто гигантское копье, метнутое с неба. ‎ ‎Первое, что он увидел — это Лена. Она не кричала. Она лежала в неестественной позе, шея вывернута под невозможным углом. Её широко открытые глаза смотрели прямо на него. Пусто. ‎ ‎Рядом — Антон. Его голова была превращена во что-то мокрое и бесформенное, разбитая падающим суком. Егор почувствовал, как желудок сжимается спазмом. ‎ ‎И тогда он увидел её. ‎ ‎Арина лежала под углом, придавленная к полу толстой веткой, переломанной пополам. Её лицо было белым, как снег за окном. Глаза закрыты. Одна нога была вывернута так, что смотреть было больно — открытый перелом, белая кость, пронзившая кожу лосин. Но самое ужасное было не это. Она не дышала. Вернее, дышала — крошечными, прерывистыми вздохами, с долгими леденящими душу паузами между ними. Её грудь почти не поднималась. ‎ ‎— Нет… — выдохнул Егор. Это был не крик, а звук ломающейся внутри опоры. — Нет, нет, нет… ‎ ‎Он рухнул на колени рядом с ней, не чувствуя боли от впивающихся в плоть осколков. Его пальцы дрожали, когда он искал пульс на её шее. Слабый, нитевидный, пропадающий толчок… и снова пауза. Он приложил ухо к её рту. Едва уловимый, холодный выдох. ‎ ‎— Арина… Аринка, солнышко, слушай меня, открой глаза, — его голос срывался на шепот, полный животного ужаса. Он тряс её за плечо, осторожно, но отчаянно. — Проснись, пожалуйста, прошу тебя… ‎ ‎Она не отвечала. Её веки даже не дрогнули. Только этот страшный, прерывистый хрип, вырывающийся из груди. ‎ ‎Кто-то грубо оттащил его. Серёга. Его лицо было измазано сажей и снегом, глаза горели. ‎—Егор! Она жива, но она умирает! Антон и Лена — мертвы. Нас семнадцать. ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? ‎ ‎Слова долетали до Егора сквозь толстый слой ваты. «Мертвы. Умирает. Семнадцать». Цифры и факты бились о его сознание, как птицы о стекло, не проникая внутрь. Внутри была только одна картина: его сестра, умирающая на развороченном полу, а он сидит рядом и ничего не может сделать. Ничего. ‎ ‎— Надо… надо остановить кровь, — бормотал он, не глядя на Серёгу, срывая с себя свитер, чтобы наложить жгут на её ногу. Его пальцы не слушались, скользили по коже, запачканной кровью и пылью. — Шина… нужна шина… ‎ ‎— ЕГОР! — Серёга схватил его за лицо, заставив встретиться взглядом. — Слушай! Оно сделало это! Оно может сделать это снова! Мы должны уходить! Сейчас! ‎ ‎— Я её не понесу! — вдруг выкрикнул Егор, и его голос сорвался в истерику. — Смотри на неё! Я сломаю её ещё больше! Я… я не могу… — Он задохнулся, по его лицу потекли слёзы, смешиваясь с грязью. Вся его уверенность, весь контроль, вся поза лидера — рассыпались в прах за несколько секунд. Он был просто мальчишкой, который привел свою сестру на смерть. — Я её убил… я всех убил… ‎ ‎Катя, бледная, но собранная, уже ползла к ним, волоча за собой аптечку. Она молча отстранила его дрожащие руки и принялась с профессиональной четкостью, которой научилась, ухаживая за Ваней, обрабатывать рану Арины, накладывать временную шину из обломков полки. ‎—Она в шоке, — тихо сказала Катя, больше для себя, чем для него. — Надо согреть. И срочно нужен антибиотик, которого у нас нет. ‎ ‎Её спокойствие, казалось, вернуло Серёге почву под ногами. ‎—Егор, — он говорил теперь тише, но твёрже. — Слушай. Ты можешь сдаться сейчас. И тогда она точно умрёт. И все остальные — тоже. Или ты можешь помочь мне её вытащить. Прямо сейчас. Решай. ‎ ‎Глаза Егора метались от бледного лица сестры к решительному лицу друга. Внутри него шла война. Паника и отчаяние сжимали горло, требовали закрыть глаза и забыться. Но где-то в самом глубоком, захламлённом обломками его личности уголке, ещё теплился огонёк. Огонёк ответственности, который он сам в себе так взращивал. Только теперь эта ответственность жгла его изнутри, как раскалённое железо. ‎ ‎Он сглотнул комок в горле, кивнул, не в силах вымолвить слова. Вместе с Серёгой и подошедшим Артёмом они осторожно, с нечеловеческой аккуратностью, переместили Арину на импровизированные носилки из снятой с петель двери. Каждый её слабый, хриплый выдох отзывался в Егоре новой пульсирующей болью. ‎ ‎Он выпрямился, глядя на оставшихся в живых. Его лицо было мокрым от слёз, в глазах — пустота и дикая, неспящая боль. Но когда он заговорил, голос, хоть и надтреснутый, звучал. ‎—В административное здание… — он поправил очки, которые сползли на кончик носа, механическим жестом. — Каменное… там подвал… Всё, что можем унести… воду… еду… её… — он кивнул на носилки, — не оставляем. ‎ ‎Он больше не был капитаном. Он был раненым солдатом, выполняющим последний приказ, который отдал сам себе — спасти то, что ещё можно спасти. Его авторитет рухнул, но теперь ему и не нужен был авторитет. Нужно было просто двигаться. Шаг за шагом. Уносить ноги отсюда. Уносить её. ‎ ‎Пока другие в спешке собирали жалкие остатки припасов, Егор стоял над носилками, не сводя глаз с лица сестры. Он взял её холодную, безвольную руку в свою. ‎—Держись, — прошептал он так тихо, что этого не услышал бы никто, кроме, возможно, её отлетающего сознания. — Просто держись. Я всё исправлю. Я вынесу тебя отсюда. ‎ ‎Он не знал, как. Он почти не верил, что сможет. Но это было всё, что у него осталось. Единственная мысль в разбитом на осколки мире. Снизу, из черноты пролома, донёсся долгий, скрежещущий звук, будто что-то огромное почесалось о фундамент. Существо праздновало победу. Но для Егора это уже не имело значения. Весь его мир теперь помещался на этих самодельных носилках. И он будет защищать его до конца, даже если этот конец уже наступил для половины его души. ‎ ‎Административное здание было одноэтажной каменной коробкой в двухстах метрах от домиков, через открытое, заснеженное пространство. Двести метров, которые теперь казались полем боя под прицелом невидимого снайпера. ‎ ‎Егор, Серёга и Артём несли носилки с Ариной. Каждый её прерывистый, хриплый вдох отдавался в Егоре тихим стуком собственного сердца. Он не думал о существе, о следах, о панике, звучавшей за его спиной. Весь его мир сузился до ритма: шаг — вдох, шаг — пауза, мучительно долгая, шаг — слабый выдох. «Жива. Пока жива». ‎ ‎Даша шла рядом с Катей, вцепившись ей в руку так, что пальцы побелели. Она не плакала. Она была в состоянии глубокого, почти трансового шока. Её розовые очки были не просто разбиты — они были растоптаны, и теперь ей приходилось смотреть на мир голыми, неподготовленными глазами. И мир этот был уродлив и смертельно опасен. ‎ ‎Серёга вёл группу, его взгляд метался между тёмными окнами других домиков, чёрной линией леса и зияющей дырой в их бывшем убежище. Он ждал атаки каждую секунду. Но ничего не происходило. Тишина была оглушительной. Только хруст снега под ногами, прерывистое дыхание Арины и сдавленные всхлипы кого-то сзади. ‎ ‎Они достигли массивной дубовой двери администрации. Она была заперта. Артём, не долго думая, выбил её плечом, под крики Егора: «Осторожно! Трясёт!» — имея в виду носилки. ‎ ‎Внутри пахло пылью, старым деревом и холодом. В главном зале был длинный стол, сдвинутые стулья, стойка ресепшена. И — благословение — огромный каменный камин. Но главное, что искал Серёга, было в конце коридора: тяжёлая лютая дверь, ведущая в подвал. ‎ ‎— Сюда! — скомандовал он. — Егор, Артём, носилки осторожно по лестнице. Катя, свети. Остальные — тащите всё, что может гореть! Столы, стулья, полки! Сейчас! ‎ ‎Суета, хоть и порождённая страхом, стала лекарством от паралича. Пока трое спускали Арину в подвал — прохладное, сырое помещение с земляным полом и бетонными стенами, — остальные ломали мебель в зале, создавая завал у входной двери и собирая охапки дров для камина. ‎ ‎В подвале было темно и холодно. Катя, дрожащими руками, разожгла газовую горелку из походного набора, и слабый синий свет озарил пространство. Они аккуратно уложили Арину на разостланные на полу куртки. Её лицо в свете пламени казалось восковым. ‎ ‎Катя снова наклонилась над ней, проверяя пульс, дыхание. ‎—Пульс чуть чётче, — прошептала она, и в её голосе прозвучала слабая надежда. — Но нога… Егор, мне нужна твоя помощь. Нужно попытаться правильно совместить кость. Иначе… ‎Она не договорила.Иначе гангрена, заражение крови, смерть в этом подвале. ‎ ‎Егор кивнул, его лицо было каменным. Он выполнил её тихие указания: держал сестру за плечи, когда Катя, стиснув зубы от напряжения, пыталась совместить обломки кости. Арина даже не застонала — она была слишком глубоко без сознания. Только её веки дрогнули. Это было хуше крика. ‎ ‎Пока они работали, остальные обустраивали подвал. Серёга и Артём с помощью других ребят притащили вниз разобранную мебель, устроив подобие баррикады у лестницы. Даша, словно лунатик, складывала принесённые запасы еды в угол: несколько банок тушёнки, пачки гречки, шоколадки. Еды было катастрофически мало на семнадцать человек. ‎ ‎Когда с Ариной было сделано всё возможное, её укутали во все доступные спальники и одеяла. Егор сел у её изголовья, не в силах отвести взгляд. Теперь, когда не было бегства и действий, к нему вернулось всё: холодный ужас, вина, осознание потерь. Он смотрел на восковое лицо сестры и видел лица Лены и Антона. Он слышал тишину, но в ней различал звук падающего дерева и тот ледяной, невозможный ветер. ‎ ‎Серёга спустился вниз последним, завалив за собой лестницу тяжёлым шкафом. Он обошёл помещение, оценивая: одно помещение, около сорока квадратов, земляной пол, каменные стены, лестница — единственный вход и выход. Ловушка. Но, возможно, более прочная. ‎ ‎— Продуктов на три дня, если экономить, — тихо сказала Катя, подойдя к нему. — Воды — растопим снег. Антибиотиков нет. Обезболивающих — пара таблеток. ‎—Этого хватит, чтобы она…? — Серёга кивнул в сторону Арины. ‎Катя покачала головой,её глаза блестели от непролитых слёз. ‎—Нет. Инфекция начнётся через день-два. Без врачей… — она не закончила. ‎ ‎Серёга сжал кулаки. Он подошёл к Егору. ‎—Егор. Надо думать, что делать дальше. ‎Егор медленно поднял на него глаза.В них не было ни злобы, ни расчёта. Только пустота и усталость. ‎—Что делать, Серёг? — его голос был глухим. — Ждать, пока оно придёт сюда? Или пока мы все сядем друг на друга от голода? Или пока она… — он кивнул на сестру. ‎—Не знаю, — честно сказал Серёга. — Но если мы сдадимся, то точно умрём. Все. Я не готов просто сидеть и ждать. ‎—Я тоже, — неожиданно тихо сказала Даша. Все обернулись. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на свои руки. — Я… я не хочу умирать здесь. В темноте. И… — она посмотрела на Катю, — я не хочу, чтобы она умерла. И Арина. Мы должны что-то сделать. ‎ ‎В её голосе, слабом и дрожащем, впервые прозвучала не паника, а воля. Хрупкая, как первый ледок, но воля. ‎ ‎В этот момент сверху, сквозь толщу перекрытий, донёсся звук. Не грохот. Не вой. Это был тихий, скребущий звук. Как будто что-то очень большое и тяжёлое медленно, методично протаскивали по каменным ступеням крыльца административного здания. Шшшшк… пауза… шшшшк… ‎ ‎Все замерли. Звук приближался к заваленной главной двери. Потом стих. ‎ ‎И тут раздался новый звук. Глухой, влажный стук. Один раз. Прямо в центру запертой и заваленной двери подвала. Как будто кто-то с той стороны, из тёмного коридора, вежливо постучал костяшками пальцев. Приглашая войти в игру. ‎ ‎В подвале воцарилась мертвая тишина. Егор медленно поднял голову и посмотрел на потолок, за которым было оно. В его пустых глазах что-то шевельнулось. Не страх. Не паника. Что-то древнее и простое. Ярость. Бессильная, отчаянная, но ярость. ‎