Часть 6

Ночь спустилась на «Высокий Перевал» ранняя и беспросветная. Главный домик превратился в подобие осаждённой крепости. Лестница на второй этаж была завалена всем, что нашлось: сдвинутыми диванами, столами, ящиками с посудой. Получилась не столько баррикада, сколько громоздкая пробка, которую нельзя было сдвинуть бесшумно. ‎ ‎Наверху было тесно, душно и тихо. Тишину нарушали только сдавленные всхлипы, шёпот и скрип половиц под ногами дежурных. Серёга, Егор и Артём расставили людей у каждого из четырёх окон второго этажа. Задача была одна: смотреть вниз, на полосу света от фонарей, освещавших пространство у дома, и слушать. Особенно — слушать. ‎ ‎Катя, Даша и Ваня распределили скудные запасы еды — теперь общие, — раздали воду. Даша уже не строила планов о фотосессиях. Она молча сидела в углу, завернувшись в плед, и смотрела в одну точку. Катя старалась быть рядом со всеми — то поправит одеяло младшей девочке, то передаст кому-то воду. Но её взгляд постоянно возвращался к Серёге, который, скинув куртку, стоял у западного окна, неподвижный, как часовой. ‎ ‎Егор пытался составлять графики, подсчитывать дни до эвакуации, но цифры плясали перед глазами. Его авторитет растворился в страхе. Теперь все смотрели на Серёгу. И он чувствовал этот взгляд — тяжёлый, как свинцовый плащ. Он не был лидером по натуре. Он был тем, кто выживает. И сейчас он должен был заставить выживать других. ‎ ‎За окном царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Снег слегка позёмкой переметался через освещённый участок. Ничего не двигалось. Но это отсутствие движения было страшнее любой видимой угрозы. Оно означало, что оно где-то там. И, возможно, наблюдает. ‎ ‎Серёга думал о воронке в снегу. О странных следах. О том, как бесшумно исчез Саня. «Охотится у земли. Со звуком. Значит, мы в относительной безопасности. Пока сидим тихо. Пока не спускаемся». Но мысль о краже еды не давала покоя. Запасы наверху были малы. А что, если «оно» просто ждёт, пока голод и жажда заставят их самих спуститься вниз? Или пока паника не взорвётся изнутри их хрупкой крепости? ‎ ‎Он взглянул на Катю. Она встретила его взгляд и едва заметно улыбнулась — усталой, обречённой улыбкой. В этой улыбке была благодарность и что-то ещё… что-то, на что у него сейчас не было права. Не тогда, когда он завёл их всех в эту каменную ловушку под самой крышей. ‎ ‎— Всё спокойно, — тихо доложил Артём с противоположной стороны. ‎—Пока спокойно, — поправил его Серёга, не отрывая глаз от тьмы. ‎ ‎Он не знал, что делать завтра. Как добыть больше еды. Как проверить, нет ли других входов в логово. Как сохранить рассудок у двадцати с лишним человек. Он знал только, что эта ночь должна пройти. Одна ночь. Потом будет следующая. И так — десять дней. Или столько, на сколько хватит их сил, еды и удачи. ‎ ‎А внизу, в непроглядной черноте под полами домика, в лабиринте старых коммуникаций и слепых земляных ходов, что-то действительно ждало. И было абсолютно уверено, что время работает на него. ‎ ‎Ночь была не просто темной — она была густой, вязкой, пропитанной тишиной, которая давила на барабанные перепонки. Дежурство у окна на втором этаже казалось бесконечным. Даша, завернувшись в плед, смотрела в черный квадрат, где когда-то были видны ели, а теперь плескалась лишь бездна. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний о гирляндах, смехе и запахе горячего шоколада. Теперь от всего этого остался лишь привкус страха на языке. ‎ ‎Она отвела взгляд от окна и заметила Егора. Он сидел на верхней ступеньке заваленной лестницы, спиной к комнате, плечи неестественно опущены. Его поза, всегда такая уверенная и собранная, выражала сейчас лишь предельную усталость и что-то еще, чего Даша раньше в нём не видела — надлом. ‎ ‎Тихо, ступая босиком по холодному полу, она подошла и села на пару ступеней ниже, обернувшись к нему. ‎—Егор? — шепотом позвала она. — Ты… как ты? ‎ ‎Он вздрогнул, как будто забыл, что за ним могут наблюдать. Он медленно повернул к ней лицо. В слабом свете дежурного фонаря она увидела то, чего не ожидала увидеть никогда: по его щеке, прямо под стеклом очков, скатилась и замерла, не успев упасть, серебристая дорожка слезы. ‎ ‎Он не стал отворачиваться, не смахнул её, не сделал вида, что что-то попало в глаз. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде была такая бездонная боль и растерянность, что у Даши перехватило дыхание. ‎—Я… — его голос сорвался, хриплый от сдавленных эмоций. Он снял очки, провел рукой по лицу, но это не помогло. Слова полились тихо, горько, словно он наконец-то выдохнул то, что душило его все эти дни. — Я затянул всех сюда. Я виноват во всём. Я даже сделать ничего не могу… самое страшное, я подставил под удар сестру. Я даже не знаю, смогу ли я её отсюда вывести… я всех завёл в эту ловушку. Не только наш класс… всю параллель. Даже ты… — он посмотрел прямо на неё, и в его глазах было столько мучительного стыда, что Даша почувствовала, как сжимается сердце. — Ты планировала приехать сюда повеселиться, отдохнуть. А я… я всё испортил. ‎ ‎Он замолчал, снова уставившись в пространство перед собой, будто видя там не баррикаду из мебели, а все свои рухнувшие планы и призрак ответственности, который его теперь душил. ‎ ‎Даша слушала, и её собственный страх, её обида на испорченный праздник, её раздражение — всё это вдруг смягчилось, отступило, освобождая место для чего-то нового и незнакомого. Она видела не старосту, не непогрешимого организатора. Она видела семнадцатилетнего парня, который взял на себя непосильную ношу и сейчас был раздавлен её тяжестью. И в этом он вдруг стал ей ближе и понятнее, чем когда-либо. ‎ ‎Она не знала, что сказать. Готовых утешительных фраз у неё не было. Но она искренне хотела их найти. ‎—Егор… — начала она осторожно. — Ты не мог знать. Никто не мог. Все хотели поехать. Я сама… я сама так рвалась сюда. Это не твоя вина, что… что здесь это. ‎ ‎Он горько усмехнулся, всё ещё не глядя на неё. ‎—Вина не в том, что «это» здесь. Вина в том, что я оказался не готов. Думал, что буду главным, что всех выведу, всех спасу. А вместо этого… — он сжал кулаки, — вместо этого я даже не понимаю, что делать. Серёга… он хоть что-то придумывает. А я… я просто боюсь. ‎ ‎Это признание, прозвучавшее из его уст, было, пожалуй, самым шокирующим. Егор Петров боится. И он в этом признаётся. Ей. ‎ ‎Даша неожиданно для себя положила свою руку поверх его сжатого кулака. Он вздрогнул, но не отдернул. ‎—Все боятся, — сказала она просто. — Я вот… я уже, кажется, всего набоялась. И теперь просто сижу и жду. Может… может, и не надо всегда знать, что делать? Может, надо просто… быть вместе? Как мы сейчас. Дежурить. Сидеть. Ждать утра. Вместе. ‎ ‎Он наконец поднял на неё взгляд. Слеза высохла, оставив блестящую полосу на щеке. В его глазах был вопрос, усталость и капля того облегчения, которое приходит, когда не нужно больше носить маску. ‎—Вместе, — тихо повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. Оно звучало не как его обычные командные «командой» или «группой». Оно звучало… по-человечески. ‎ ‎Они просидели так ещё несколько минут в тишине, нарушаемой лишь храпом кого-то из спящих и скрипом половиц. Даша не отпускала его руку. В этом жесте не было романтики. Была человеческая солидарность. Оба они — тщеславная модница и уверенный лидер — были сброшены в одну яму страха и беспомощности. И в этой яме их роли смешались, стёрлись. Остались только двое перепуганных подростков, сидящих на тёмной лестнице. ‎ ‎— Спасибо, — наконец выдохнул Егор, и его плечи чуть расправились. Маска не вернулась на место полностью, но в его голосе появилась твёрдая нота. — И… прости. ‎—Не за что, — ответила Даша. И впервые за несколько дней её улыбка не была наигранной или истеричной. Она была просто слабой, усталой, но настоящей. ‎ ‎Когда сменилась дежурная пара, и они разошлись — он к своему спальнику, она к Кате и Ване, — что-то в атмосфере домика изменилось. Не рассосался страх, не исчезла угроза. Но трещина в самом прочном, казалось, фасаде — в образе Егора — показала всем, даже если они этого не видели, простую истину: они все в одной лодке. И капитану в ней тоже может быть страшно. И это — нормально. Возможно, именно это понимание и было первым шагом от паники к настоящему, трудному, но общему выживанию. ‎