Часть 9

Тишина после ухода чудовища была иной. Она не была мирной. Она была стерильной, как в операционной после неудачной операции. Воздух, казалось, выкристаллизовался от стыда, ужаса и невысказанных обвинений. Старые связи — однокласснические, дружеские — треснули под тяжестью того, что произошло. Теперь люди сбивались в кучки не по принципу «кто с кем дружил», а по необъяснимому, инстинктивному влечению, по потребности найти ту единственную душу, рядом с которой можно было не играть роли, которую они все уже не могли выносить. ‎ ‎Серёга и Катя. ‎ ‎Они оказались в дальнем углу, за сложенными пустыми ящиками. Серёга сидел, обхватив голову руками, локти упирались в колени. Катя пристроилась рядом, не касаясь его, просто присутствуя. Она смотрела на свои руки, зажатые между колен. ‎ ‎— Я не могу больше, Кать, — его голос прозвучал приглушённо, сквозь пальцы. — Я не могу придумывать, куда бежать, что делать… Я устал быть тем, кто всех тянет. А я ни черта не тяну. Я просто… паясничаю до последнего. И знаешь что самое мерзкое? ‎ ‎Он отнял руки от лица. В тусклом свете горелки его глаза были красными и опустошёнными. ‎—Когда они начали эту драку… у меня в голове промелькнула мысль. Не о том, как остановить. А о том… что если они друг друга перебьют, то может, его это удовлетворит? И нам не придётся отдавать Арину. Я подумал об этом. Я. — Он фыркнул, но звук был похож на рыдание. — Я чуть не стал таким же, как они. Из-за страха. Из-за этой чёртовой усталости. ‎ ‎Катя не стала говорить «ты не такой» или «это нормально». Она просто слушала. Потом тихо сказала: ‎—Я тоже устала. Устала быть сильной. Устала всех успокаивать. Мне кажется, если я сейчас кого-то обниму, чтобы утешить, я сама развалюсь на куски и не соберусь. ‎—Тогда давай не будем обнимать, — глухо сказал Серёга. — Давай просто посидим. Молча. Пожалуйста. ‎ ‎Она кивнула. Они сидели, плечом к плечу, в тишине, которая для них сейчас была единственным лекарством — обезболивающим от собственных мыслей. ‎ ‎Ваня и Арина. ‎ ‎Ваня устроился у носилок. Он не плакал. Он действовал. Словно забота о другом была единственным якорем в реальности, которая поехала крышей. Он проверял повязки на ноге Арины, смоченной теперь растопленным чистым снегом, который удалось собрать до катастрофы. Поправлял одеяло. Капал ей на губы воду из шприца, который нашёл в аптечке. ‎ ‎— Держись, — шептал он, больше себе, чем ей. — Вот увидишь, всё образуется. Я всё просчитал. Нам нужно продержаться ещё… — он замолкал, потому что цифры были против них. ‎ ‎Арина лежала с закрытыми глазами, но её дыхание стало чуть менее хриплым, чуть более ровным. Под действием лихорадки или боли она начала бормотать. ‎—Брат… где… холодно… ‎—Он рядом, — автоматически отвечал Ваня, хотя знал, что это ложь. — Он… он отошёл. Скоро вернётся. А пока я тут. ‎ ‎Он взял её холодную руку и начал тихо рассказывать. Не о планах выживания. О звёздах. О том, как устроены горные породы. О том, что, когда они выберутся, он покажет ей настоящий минералогический музей. Это был его способ бороться с тьмой — заполнять её фактами, структурой, знаниями. И в заботе о ней он находил спасение от картины дерущихся, от звука ударов и падений, которые теперь навсегда будут в его памяти. ‎ ‎Егор и Даша. ‎ ‎Они сидели у стены, противоположной от лестницы, спиной к остальным. Егор сгорбился, его «старостовская» выправка окончательно сломалась. Даша сидела, подтянув колени к подбородку, и смотрела не на него, а в пустоту, но всё её внимание было приковано к его тихому, срывающемуся голосу. ‎ ‎— Я думал, я смогу всех вытащить, — говорил Егор, и слова текли, как гной из нарыва. — Я думал, это будет моим… моим великим делом. А получилось это. Трупы. И я ничего не сделал. Я просто стоял и смотрел, как они дерутся. Как они убивают друг друга. Мои… мои люди. Которых я должен был… ‎ ‎— Ты не Бог, Егор, — тихо прервала его Даша. Её голос был не таким, как раньше — не восторженным, не испуганным. Он был усталым и, как ни странно, мудрым. — Ты не мог всё предусмотреть. Никто не мог. Даже Серёга. ‎—Но я начал это! — он ударил кулаком себя в грудь, но без силы. — Я их собрал! Я уговорил! И Арину… я её уговорил… ‎ ‎— А я согласилась, — сказала Даша. — И Катя согласилась. И все. Мы все хотели этого. Веселья. Побега. Мы сами залезли в эту ловушку. А ты… ты просто был самым громким. Ты дал нам повод. Винить только себя — это тоже эгоизм. Как будто только от тебя всё зависело. ‎ ‎Егор смотрел на неё с удивлением. Он ждал жалости или молчания. Но не такого трезвого, беспощадного анализа. ‎—А как теперь жить с этим? — спросил он, и в его вопросе звучала детская потерянность. ‎—Не знаю, — честно ответила Даша. — Наверное, никак. Просто… продолжать. Минута за минутой. Пока не закончатся минуты. Или пока не появится выход. Как в той игре, помнишь? Когда заходишь в тупик, нужно отступить и поискать скрытый люк. ‎ ‎Она говорила о видеоигре, но метафора была на удивление точной. Егор снова закрыл глаза. ‎—Спасибо, — прошептал он. ‎—Не за что, — ответила Даша. — Просто… когда тебе опять будет невыносимо, говори. Я выслушаю. Мне… мне тоже помогает. ‎ ‎Они сидели в тишине, двое самых неожиданных союзников в этом аду: сломленный лидер и бывшая легкомысленная модница, нашедшие в разговоре друг с другом то, что не могли найти больше нигде — понимание без осуждения и надежду без иллюзий. ‎ ‎В подвале стоял гул приглушённых голосов и других, таких же странных пар и троек. Все лечили свои раны как могли. А снаружи, за стенами, властвовала зима и то, что в ней пряталось. Но на какой-то момент, в этих новых, хрупких альянсах, кошмар отступил на шаг, уступая место простой, невероятно ценной человеческой связи. ‎