Часть 12

Бег с Катей на плечах превратился в изматывающий, кошмарный марафон. Каждый шаг Серёги и Вани отдавался в теле Кати новой волной боли, но она стискивала зубы, глотая стоны. Её мир сузился до прыгающего луча фонаря впереди, до хриплого дыхания Серёги у её уха и до нарастающего, влажного шуршания сзади. Оно было уже не просто в тоннеле — оно чувствовалось на спине, холодным и неотвратимым. ‎ ‎Впереди, метрах в двадцати, свет фонаря Егора выхватил из темноты обещанную развилку. Два одинаковых чёрных провала. ‎—ЛЕВО! — закричал Егор, оборачиваясь. Его лицо в отсвете было искажено гримасой усилия — он нёс на спине сестру. — НА КАРТЕ ЛЕВО! ‎ ‎Даша, бежавшая сразу за ним, метнулась в указанный проход. Егор последовал за ней. ‎ ‎Серёга, с Катей на плече, ускорился, почуяв финишную прямую. Ваня, уже почти выбившийся из сил, застонал, но не отпустил сестру. Они влетели в левый тоннель, и Серёга чуть не сбил с ног остановившегося Егора. ‎ ‎Тот стоял, опустив Арину на пол, и с дикой сосредоточенностью разглядывал сигнальный пистолет в своих руках. Это был тяжёлый, неуклюжий «Оса» старого образца. В стволе торчал единственный патрон — толстая, пузатая гильза. ‎—Что делаешь? — хрипел Серёга, прислоняя Катю к стене. ‎—Оно повернёт за нами сюда через секунду, — сквозь зубы сказал Егор, не отрывая взгляда от оружия. — Надо ослепить его. Или... отвлечь. ‎—Это не ослепит, это подожжёт всё к чёртовой матери! — выкрикнул Серёга, но было уже поздно. ‎ ‎Из основного тоннеля донёсся тот самый, леденящий душу скрежет. Тень, огромная и бесформенная, перекрыла свет из развилки. Оно замедлилось на секунду, будто принюхиваясь, выбирая, куда свернуть. Потом начало плавно, неумолимо поворачивать в их проход. ‎ ‎Егор поднял пистолет. Руки у него тряслись. Он никогда не держал в руках ничего, кроме игрушечного бластера. ‎—Всем на пол! — крикнул он, и в его голосе прозвучала неожиданная команда. ‎ ‎Даша рухнула на пол, закрывая голову руками. Серёга навалился телом на Катю и Ваню. Егор вытянул руку, зажмурился и нажал на спуск. ‎ ‎Выстрела в привычном понимании не было. Был резкий, оглушительный ХЛОПОК, как от лопнувшего гигантского воздушного шара, и ослепительная вспышка белого огня. Не желтого, не красного — ослепительно-белого, холодного, как свет сварочной дуги. Ракета, шипя и извиваясь, как огненный змей, рванула не в сторону существа, а в потолок тоннеля прямо перед ним. ‎ ‎На долю секунды стало светлее, чем днём. Они увидели его. Всё. Не тень, а форму. Чёрное, скользкое, покрытое хитиновыми пластинами тело, сужающееся к задней части. Длинные, многосуставные конечности с крючковатыми окончаниями, впившиеся в стены и потолок. И в центре, там где должна быть голова — та самая воронка, теперь широко раскрытая, полная колеблющихся, похожих на щупальца отростков. Вспышка осветила её изнутри, и на миг показалось, что там, в глубине, что-то мерцает, как скопление крошечных, больных звёзд. ‎ ‎Существо взревело. Не от боли. От ярости. Звук был не низким рёвом, а пронзительным, визгливым скрежетом, от которого заложило уши и захотелось выть. Оно дёрнулось назад, в развилку, уходя от невыносимого света. Ракета, ударившись о потолок, отрикошетила, рассыпая за собой дождь искр и густой, едкий белый дым, который моментально заполнил тоннель, отрезая их от преследователя. ‎ ‎— Бежим! — закричал Серёга, поднимаясь и снова хватая Катю. — Пока оно ослеплено! ‎ ‎Они побежали, теперь уже почти вслепую, в облаке дыма, который ел глаза и горло. Даша шла впереди, нащупывая путь руками. Егор снова взвалил на себя Арину. ‎ ‎Тоннель за их спинами сотрясался от яростных ударов. Существо, ослеплённое и разъярённое, било по стенам, по потолку, но, казалось, не решалось сунуться в завесу дыма и искр. ‎ ‎Они бежали ещё минут пять, пока дым не стал редеть, а ярость позади не начала стихать, сменившись настороженным, грозным молчанием. Наконец Даша остановилась, упёршись руками в колени и кашляя. ‎—Дальше... не могу... — выдохнула она. ‎ ‎Все остановились, слушая. Сзади было тихо. Но тишина эта была зловещей. Оно не ушло. Оно ждало. ‎ ‎Серёга осторожно опустил Катю на пол. Её лицо было мокрым от слёз и пота, но она молчала, кусая губу от боли. ‎—Давай посмотрим, — сказал Серёга, уже снимая с неё ботинок. Лодыжка распухла, посинела. Вывих, как минимум. ‎—Не трогай, — буркнула Катя. — Просто... перевяжи чем-нибудь туго. ‎ ‎Ваня уже рылся в рюкзаке, доставая бинт. Его руки дрожали. ‎ ‎Егор прислонился к стене, сполз по ней и сел, прижимая к себе Арину. Он смотрел на сигнальный пистолет, теперь бесполезный, пустой, и тихо смеялся — горьким, надрывным смехом. ‎—Ослепил... — бормотал он. — Чёрта лысого ослепил. Теперь оно просто ещё злее будет. ‎ ‎— Но мы живём, — тихо сказала Даша, опускаясь рядом с ним. — И она жива. — Она кивнула на Арину. ‎ ‎Арина в этот момент пошевелилась. Её веки дрогнули, и она открыла глаза. Стеклянные, мутные от жара, они медленно обвели полукругом: Егор, Даша, Серёгу, перевязывающего ногу Кате, Ваню... ‎—Где... мы? — её голос был слабым, как шёпот падающего листа. ‎—В безопасности, — автоматически солгал Егор, и его голос сорвался. — Почти. ‎ ‎Она смотрела на него, и в её взгляде не было детского страха. Было странное, взрослое понимание. Она видела его лицо, видела кровь на его рубашке, видела пустой пистолет. ‎—Ты... дрался? — прошептала она. ‎—Нет, — честно ответил Егор. — Я просто... попытался выиграть нам время. ‎ ‎Арина слабо кивнула и снова закрыла глаза, будто этой информации ей было достаточно. ‎ ‎Тишина снова стала их главным врагом. Но теперь в ней было не только ожидание. Было осознание. Они видели врага. Они нанесли ему хоть какой-то, пусть символический, удар. У них была карта (пусть и в голове у Серёги и Вани). И у них был друг перед другом. Хромой, избитый, напуганный, но — друг. ‎ ‎Серёга закончил перевязку и поднял голову, вслушиваясь в тишину тоннеля. ‎—Оно ждёт, пока мы выйдем, — сказал он. — Или пока мы не сдвинемся с места. На карте... впереди должен быть дренажный коллектор. Большая труба. Может, по ней можно выйти к поверхности. Или... ‎ ‎Он не договорил. «Или найти ещё один уровень этого ада». ‎ ‎Но сидеть на месте означало сдаться. Егор тяжело поднялся. ‎—Тогда пошли. Пока светит фонарь и... пока мы можем идти. ‎ ‎Они снова тронулись в путь, но теперь уже не бежали. Они шли. Катя, опираясь на Серёгу и самодельный костыль из обломка трубы, нашёл Даша. Ваня нёс рюкзак. Егор — Арину. Они были похожи на странный, израненный караван, бредущий сквозь преисподнюю. Но они брели вместе. И где-то сзади, в дымном мраке, за ними следила пара слепых, яростных «звёзд» в глубине чёрной воронки, терпеливо выжидая своего часа. Игра ещё не была закончена. ‎ ‎ни шли. Этот факт сам по себе казался чудом. Шли по бесконечному, сырому тоннелю, где свет их фонарей был лишь жалким жёлтым островком в океане чёрного бетона и ржавого металла. Но именно в этой монотонности, в ритме приглушённых шагов и тяжёлого дыхания, к Даше начало подкрадываться осознание. Оно подползло не сразу, не ударом, а холодной, ползучей волной. ‎ ‎Она смотрела на спины впереди идущих. Серёга, почти несущий хромающую Катю. Плечо к плечу, одно целое. Егор с Ариной за спиной, его шаги тяжёлые, но упрямые. Ваня чуть сзади, его фонарь выхватывал трещины на стенах. И она сама. И… всё? ‎ ‎Даша замедлила шаг, оглядываясь. Тоннель сзади был пуст. Не просто темён. Пуст. Не было ни шороха, ни дыхания, ни сдавленного плача. Ни Лены, которая всегда рисовала в тетрадках. Ни Артёма с его молчаливой силой. Ни того болтуна Коляна, ни тихой Юли из параллели. Никого. ‎ ‎Она остановилась. Сердце замерло, а потом заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. ‎—Стойте, — её голос прозвучал странно громко в тишине. ‎ ‎Все обернулись. Фонари осветили её бледное, испуганное лицо. ‎—Где… где все? — спросила она, и её взгляд метнулся от одного знакомого лица к другому. ‎ ‎Серёга и Катя переглянулись. Егор медленно опустил Арину на пол, его лицо было маской усталости. ‎—Что? — хрипло спросил Серёга. ‎—Все остальные, — настаивала Даша, её голос начал срываться. — Нас же было… было много. Где они? ‎ ‎Молчание было ответом. Но оно было неправильным. Оно было признанием. ‎ ‎Катя первой опустила взгляд. Она всё знала. Она, как никто другой, вела подсчёт — и еды, и воды, и… людей. Но она загоняла эту информацию в самый дальний угол сознания, потому что иначе нельзя было функционировать. ‎—Их… нет, Даш, — тихо сказала Катя. — Их давно нет. ‎ ‎— Как нет? — Даша сделала шаг назад, будто от удара. Она начала считать в уме, на пальцах, шевеля губами. Егор, Арина, Серёга, Катя, Ваня, она… и ещё кто? В памяти всплывали лица, призрачные и неясные. Два парня, которые помогали разбирать завал? Девочка, которая всё время плакала? Они остались в подвале? Нет, они бежали в тоннель… А потом были крики. Артём… Лёха… ‎ ‎— Восемь, — вдруг чётко сказал Ваня. Он смотрел не на Дашу, а в пустоту перед собой, как будто читал невидимый список. — Нас осталось восемь. Мы с Катей, Егор с Ариной, Серёга, ты, и… ещё двое. Тот парень с очками и девушка с короткими волосами. Они где-то сзади, кажется. ‎ ‎Его голос, холодный и точный, как скальпель, вонзился в тишину. Восемь. Из двадцати четырёх. Шестнадцать человек. Шестнадцать историй, смеха, страхов, планов на будущее — растворились в темноте этих гор. Одни — унесённые существом в черноту тоннелей. Другие — раздавленные в давке, оставленные умирать с перебитыми ногами или разбитыми головами. Третьи… третьих они, возможно, сами принесли в жертву своему страху. ‎ ‎Даша прислонилась к холодной стене и медленно сползла на пол. Не от слабости. От тяжести этого числа. Восемь. Оно висело в воздухе, огромное и неоспоримое. Все её прежние страхи — быть не в центре внимания, скучных каникул, плохих фото — показались теперь дикими, нелепыми, детскими бреднями. Настоящий ужас был вот он — в этой чудовищной арифметике смерти. ‎ ‎— Мы… мы их даже не похоронили, — прошептала она, и в её голосе прозвучало нечто новое — не истерика, а глубокая, леденящая скорбь и чувство какой-то чудовищной несправедливости. — Мы даже не знаем, где они… ‎ ‎— Мы знаем, где они, — мрачно сказал Серёга. Он всё ещё держал Катю. — Они везде. В этих стенах. В воздухе. Они — часть этого места теперь. ‎ ‎Егор подошёл к Даше и опустился рядом. Он не обнимал её. Он просто сел. ‎—Я тоже только сейчас… — он замялся, ища слова. — Когда нёс Арину, я думал только о ней. А сейчас оглядываюсь и… вижу пустоту. Я завёл сюда двадцать четыре человека. А выведу… — он не смог договорить. ‎ ‎Это осознание, наконец достигнув всех, изменило атмосферу. Страх перед существом остался, но к нему прибавилось нечто иное — груз. Груз вины, груз памяти, груз ответственности за эти восемь оставшихся жизней. Они больше не были группой, затерявшейся в приключении. Они были горсткой уцелевших на поле боя, где полегли их товарищи. ‎ ‎Арина, лежащая на полу, снова открыла глаза. Она смотрела на брата, на его сгорбленную спину. ‎—Егор… — слабо позвала она. ‎Он вздрогнул и обернулся. ‎—Всё хорошо, — автоматически сказал он. ‎—Нет, — она покачала головой, и в её мутных глазах мелькнуло понимание, страшное для её лет. — Не хорошо. Но… ты здесь. И они здесь. ‎ ‎Её простые слова стали якорем. Да, они здесь. Восемь. Из двадцати четырёх. Но они — здесь. И они — вместе. ‎ ‎Серёга глубоко вздохнул, снова становясь тем, кто должен вести вперёд, даже если идти некуда. ‎—Ваня, по карте, сколько до этого коллектора? ‎Ваня,оторвавшись от своих мрачных мыслей, нахмурился, представляя схему. ‎—Не больше получаса хода. Если… если тоннель не обрушен. ‎—Тогда идём, — сказал Серёга, поднимаясь и снова протягивая руку Кате. — Для них. Для тех, кого нет. Чтобы их смерть… чтобы она не стала просто цифрой. ‎ ‎Они поднялись и снова пошли. Теперь их было восемь. Восемь пар глаз, смотрящих в темноту. Восемь сердец, отягощённых знанием потерь. Но и восемь пар ног, всё ещё движущихся вперёд. Одна хромая, другие — дрожащие от усталости, но движущихся. Они шли уже не просто чтобы спастись. Они шли, чтобы выжить достаточно долго, чтобы память о шестнадцати не растворилась в этом подземном забвении. А где-то впереди, в дренажном коллекторе, их ждал новый выбор: выход на поверхность к спасению, или очередной спуск в бездну. Но теперь этот выбор должны были делать не весёлые школьники, а восемь ветеранов самой короткой и страшной войны в их жизни. И тишина вокруг была уже не просто отсутствием звука. Она была наполнена эхом шестнадцати голосов, которые навсегда умолкли. ‎ ‎