Часть 11

Металлическая лестница звенела под их ногами, отдаваясь эхом в узкой шахте. Голубоватый, холодный свет снизу рос, выхватывая из темноты заскорузлые от времени ступени и их собственные испуганные лица. Воздух сменился: сырость и земляной дух сменились запахом пыли, металла, озона и чем-то ещё — сладковатым и химическим, как формалин. ‎ ‎Они спустились в просторное, круглое помещение, похожее на бункер или на цистерну. Высокий потолок терялся в полутьме, но стены были опоясаны ярусами металлических площадок с перилами. Всё — стены, пол, балконы — было покрыто толстым слоем пыли, сквозь который проступала ржавчина и пятна непонятных высохших жидкостей. Голубоватый свет исходил от длинных, потрескавшихся люминесцентных ламп, встроенных в стены и упрямо, через десятилетия, излучавших жуткое, мертвенное сияние. ‎ ‎Их взгляды притянул к себе центр зала. ‎ ‎Там стоял цилиндр. Огромный, прозрачный, из толстенного стекла или плексигласа, уходящий в потолок. Он был заполнен мутной, желтоватой жидкостью. А в ней, паря в полумраке, находилось То. Тело. Большое, чёрное, обтекаемое, с длинными, слишком длинными конечностями, сложенными как у паука. Голова (если это была голова) представляла собой бесформенный нарост, лишённый глаз, с одним лишь зияющим, похожим на воронку отверстием. Оно было неподвижно. Заспиртовано. Умерщвлено. Или... законсервировано. ‎ ‎— Господи... — выдохнул кто-то. Это был не крик, а молитва отчаяния. ‎ ‎Серёга медленно повернулся, оглядывая стены. Они были испещрены потрескавшимися плакатами, чертежами, схемами. Кириллица, нанесённая строгим шрифтом, гласила: «ОБЪЕКТ "ГЛУБИНА-4". КОД: ПЕРИГЕЙ». «ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ РАБОТЕ С БИОЛОГИЧЕСКИМ МАТЕРИАЛОМ КАТЕГОРИИ "Х"». На схемах были изображены штольни, вентиляционные ходы... и силуэты, похожие на то, что плавало в цилиндре, и на то, что гналось за ними. Рядом — странные символы, отдалённо напоминающие астрономические знаки, и графики с пометками «УРОВЕНЬ АГРЕССИИ», «ПСИ-АКТИВНОСТЬ». ‎ ‎— Лаборатория, — прошептал Ваня, и в его голосе звучал не детский восторг, а ужас учёного, нашедшего доказательство кошмара. — Они... они его изучали. Здесь. ‎ ‎Катя машинально прижала к себе Ваня, её взгляд скользил с плакатов на цилиндр и обратно. Она видела медицинские таблицы, списки «образцов». Её практичный ум дорисовывал картину: клетки, эксперименты, возможно... побег. ‎ ‎Егор, не отрываясь от цилиндра, опустил Арину на пол у стены. Его лицо исказилось не страхом, а странным, холодным пониманием. Его ошибка, его поездка... всё это было ничтожным пустяком на фоне этого места. Они не просто забрели в дикие горы. Они упали в чёрную дыру, оставшуюся от чьих-то безумных экспериментов. ‎ ‎Даша стояла, обхватив себя руками, и смотрела не на чудовище в цилиндре, а на обстановку. На сломанную мебель, на рассыпающиеся от времени бумаги, на старую, покрытую пылью эмблему с серпом и молотом на стене. Её розовые очки были разбиты давно, но теперь она смотрела сквозь новую линзу — линзу холодной, государственной жестокости и тайны, которая была страшнее любой сказочной нечисти. ‎ ‎Вдруг Ваня рванулся в сторону, к одной из металлических дверей в стене. Она была приоткрыта. Внутри виднелась комната, заваленная рухнувшими стеллажами, разбитыми мониторами и бумагами. И на стене, среди паутины и трещин, висел телефон. Старый, дисковый, с толстым чёрным шнуром, уходящим в стену. ‎ ‎— Телефон... — прошептал он. ‎ ‎Надежда, острая и болезненная, как удар током, пронзила всех. Они ринулись к комнате, давясь пылью. ‎ ‎Телефон висел на стандартной армейской панели. Рядом, под стеклом, висела карта. Схема тоннелей, помеченных как «Вентиляция», «Дренаж», «Жилой сектор», «КПП». И жирная красная стрелка, ведущая из их зала по запутанному лабиринту к надписи «Аварийный выход. Штольня №7». ‎ ‎— Выход... — выдохнул Серёга, впиваясь взглядом в схему. Его ум уже работал, прокладывая маршрут. ‎ ‎— Но телефон... — настаивал Ваня. — Он может быть подключён к отдельной линии. К охране. К кому-то... ‎ ‎Егор уже тянулся к трубке, но его руку перехватила Катя. ‎—Подожди. Кто будет звонить сюда? Кто знает этот номер? ‎ ‎Её слова повисли в воздухе, леденя душу. В этот момент телефон зазвонил. ‎ ‎Звонок был не таким, как в городе. Он был пронзительным, металлическим, разрывающим тишину лаборатории. Один долгий, бесконечный гудок. Все вздрогнули, отпрянув. Телефон звонил, вибрируя на стене, будто живой. ‎ ‎Звонок оборвался так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине было слышно только их учащённое дыхание. ‎ ‎Надежда и ужас схлестнулись в каждом из них. ‎ ‎Серёга смотрел на карту, потом на телефон. Прагматик в нём боролся с отчаявшимся человеком. Карта могла быть устаревшей. Выход мог быть завален. Телефон... мог звонить сам по себе из-за замыкания. Или это мог быть звоночек от того, кто здесь хозяйничает. Проверка: живы ли мышки в новой клетке? ‎ ‎Катя не отпускала руку Егора. Её инстинкт опекуна кричал: «Опасно! Не трогай!». Но её разум понимал: это может быть единственным шансом. Она смотрела на Ваню, ища в нём подтверждения своей тревоги, но он был поглощён изучением схем на стене рядом с картой. ‎ ‎Ваня уже не смотрел на телефон. Он изучал диаграммы. «Схема пси-излучения. Камеры содержания. Протокол усмирения». Его лицо становилось всё бледнее. Он понимал, что они нашли не просто убежище. Они нашли причину. И возможно, ключ. ‎ ‎Егор вырвал руку из хватки Кати. В его глазах горел огонь последней ставки. Он не мог больше терпеть беспомощность. Телефон — это действие. Даже если это ловушка. ‎—Что мы теряем? — хрипло спросил он, глядя на Серёгу. ‎ ‎Даша смотрела на всех них, на это странное, сюрреалистичное противостояние в пыльной комнате заброшенного кошмара. Она вспомнила, как Егор говорил ей о вине. И поняла, что сейчас он готов взять на себя вину за новый, страшный выбор. Чтобы действовать. Она сделала шаг вперёд. ‎—Если... если звонить, то всем вместе, — тихо сказала она. — И... будь готов сразу бросить трубку. ‎ ‎Серёга после секундной паузы кивнул. Стратегия. Осторожность. Но бездействие было смертью. Он взял трубку. ‎—Говорите, — сказал он, и его голос прозвучал чужо и громко в тишине. ‎ ‎Все замерли, впиваясь в него взглядом. ‎ ‎В трубке послышался не голос. Сначала — долгий, высокий писк, как от телевизора без антенны. Потом — глухие, ритмичные щелчки. И сквозь них — едва различимый, искажённый до неузнаваемости шёпот. Не на русском. Не на каком-либо человеческом языке. Это были скрежещущие, булькающие звуки, складывающиеся в подобие речи. ‎ ‎Серёга побледнел. Он понял. Это была не помощь. Это было общение. Существа. Или... система, которую оно научилось использовать. ‎ ‎И в этот момент, с верхнего люка, откуда они спустились, донёсся знакомый, ненавистный звук. Не удары. Скрип. Металл по металлу. Оно открыло люк. Оно спускалось к ним. ‎ ‎Серёга бросил трубку. Она закачалась на шнуре, издавая короткие гудки отбоя. ‎—Оно здесь. Карта — наш единственный шанс. Выход там, — он ткнул пальцем в схему, в дальний угол лабиринта тоннелей. — Бежим. Сейчас. ‎ ‎Они схватили Арину, и, бросив последний взгляд на зловещий цилиндр и звенящую трубку, ринулись в тёмный проход, отмеченный на карте как «Вентиляционный коридор №3». Лабиринт принимал их в свои объятия. Они бежали, имея на руках ключ к спасению, который мог оказаться картой в страну ещё больших ужасов. А сзади, из комнаты с телефоном, ещё долго доносились короткие, прерывистые гудки, словно кто-то пытался перезвонить. ‎ ‎Бег по узкому вентиляционному тоннелю был слепым, отчаянным броском. Луч фонаря Серёги прыгал по стенам, выхватывая ржавые трубы, паутину и бесконечную темноту впереди. Сзади, из зала с цилиндром, доносился уже не скрип, а тяжёлое, влажное шуршание — оно вошло в их новое убежище и теперь искало добычу по запаху страха и звуку их шагов. ‎ ‎Катя бежала за Серёгой, её дыхание рвалось в горле клочьями. В голове стучала одна мысль: «Не упасть, не упасть, не подвести». Она несла в руках тяжёлый рюкзак с остатками медикаментов, и её ноги, уже ослабленные адреналином и усталостью, начали подкашиваться. ‎ ‎И она упала. ‎ ‎Не из-за кочки или порога. Её левая нога просто подломилась в самый неподходящий момент, стопа подвернулась на неровности металлического пола с болезненным, громким хрустом, который ей самой показался оглушительным. Она вскрикнула — коротко, от боли и досады — и рухнула на колено, потом на бок, ударившись плечом о холодную стену. Рюкзак грохнулся рядом. ‎ ‎Боль в лодыжке была острой, яркой, мгновенно заполнившей всё сознание. Она не могла пошевелить ступнёй. «Вывих. Или перелом. Господи, нет, только не сейчас». ‎ ‎— Катя! — услышала она голос Серёги, обернувшегося. Его фонарь ударил ей в лицо, ослепив. ‎ ‎Она видела, как фигуры других пробегают мимо, увлечённые инерцией паники. Егор с Ариной за спиной, его лицо искажено усилием. Даша, мелькнувшая с испуганным взглядом. Они не останавливались. И она их не винила. В этом был свой жестокий смысл. ‎ ‎Но потом поток остановился. Свет фонаря вернулся, и перед ней возник Серёга. Он не говорил «вставай» или «быстрее». Он просто упал на колени рядом, его лицо в прыгающих тенях было сосредоточено до предела. ‎—Где болит? — спросил он, и его голос был резким, но не злым. Руки уже ощупывали её голеностоп. ‎ ‎— Лодыжка... не встать... — выдавила она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. От боли, от стыда, от ужаса, что сейчас из-за неё погибнут все. ‎ ‎Серёга что-то быстро соображал, его взгляд метнулся в темноту за спиной. И тут с другой стороны к ним протиснулся Ваня. Мальчик, казалось, забыл о собственном страхе. Его лицо было бледным, но решительным. Он молча встал с другой стороны от Кати, подставив своё худенькое плечо под её руку. ‎—Вместе, — только и сказал он. ‎ ‎И в этот момент Катя увидела не просто помощь. Она увидела систему. Серёга, сильный и резкий, взял её за торс, готовясь поднять почти на себя. Ваня, хрупкий, но невероятно устойчивый, стал её второй опорой. Они двигались синхронно, без лишних слов, как будто отрабатывали этот манёвр годами. ‎ ‎Она попыталась перенести вес на здоровую ногу, вцепившись в плечо брата и в куртку Серёги. Боль пронзила лодыжку свежей волной, и она застонала. ‎—Терпи, — сквозь зубы процедил Серёга, уже поднимая её. — Сейчас побежим как чемпионы. ‎ ‎Они понесли её, почти волоча повреждённую ногу. Бег превратился в ковыляющую, стремительную пробежку. Катя стиснула зубы, глотая рыдания. Она чувствовала, как дрожит от напряжения спина Вани, как крепки и уверенны руки Серёги. И в этом неловком, болезненном беге с двумя костылями из плоти и крови она чувствовала себя не обузой, а... частью. Самой слабой, хромающей, но — частью. Их не бросили. Даже здесь, в аду. Даже когда логика кричала оставить слабое звено. ‎ ‎А сзади, всё ближе, нарастало то самое шуршание. Оно уже вошло в тоннель. Оно было быстрее. ‎ ‎Но теперь они бежали не просто толпой. Они бежали вместе. И где-то впереди, в руках Егора, был сигнальный пистолет — слепая, последняя надежда. А за поворотом, если верить карте, должна была быть развилка. А потом и выход. ‎