Часть 21

Полдня прошло в гнетущем, ледяном ожидании. Егор, слившись с оконной рамой, почти не дышал, впиваясь глазами в слепящую белизну. Внезапно в поле зрения метнулась фигура. Серёга. Он не шёл — он бежал. Бежал так, как не бежал даже от падающего дерева. Это был животный, безотчётный ужас, вжатый в каждое движение. Он не оглядывался, но по его спине, по тому, как он почти падал, поднимаясь на крыльцо, было ясно — за ним гналось. ‎ ‎Дверь распахнулась, впустив вихрь мороза и одного человека. Серёга ввалился внутрь, лицо его было сизым, глаза выпучены. ‎—Прятаться! Сейчас! — выдохнул он хрипло, не в силах сказать больше. ‎ ‎Адреналин ударил в виски. Егор не думал. Он рванулся к дивану, подхватил на руки Арину вместе с одеялом. Она вскрикнула от неожиданности и боли, но тут же стиснула зубы, вцепившись ему в шею. Егор нырнул вглубь комнаты, к старому, массивному платяному шкафу. Даша, не раздумывая, юркнула за тяжелую печь-буржуйку. Катя... Катя просто скатилась с кровати на пол и забилась в узкую щель между ней и стеной, накрывшись с головой покрывалом, её тело била мелкая дрожь. ‎ ‎Серёга, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, метнул взгляд по сторонам и замер, затаив дыхание. ‎ ‎Наступила тишина. Та самая, зловещая, знакомая. В ней было только их приглушённое дыхание и бешеный стук сердец. ‎ ‎И тогда раздался удар. ‎ ‎Не в дверь. В стену. Рядом с окном. Глухой, страшный БУМ, от которого с потолка посыпалась штукатурка. Бревенчатая стена прогнулась внутрь, будто по ней ударили тараном из внеземного металла. ‎ ‎Потом — второй удар. И третий. Не пытались войти через дверь. Ломали стену. ‎ ‎С треском и скрежетом одно из брёвен не выдержало. В образовавшуюся чёрную дыру хлынул морозный воздух и... тьма. Не просто темнота, а сгусток чего-то плотного, чёрного, что тут же стало растекаться по полу, шипя и оставляя за собой тлеющие пятна. ‎ ‎Затем последовали звуки. Нечеловеческие. Скрип хитина о дерево. Влажное, тяжёлое шуршание. Глухое бульканье, словно что-то перетекало из одной своей формы в другую. Оно было внутри. Они слышали, как оно медленно, методично перемещалось по основной комнате. Слышали, как опрокидывался стол. Как что-то тяжёлое и мокрое волочилось по полу мимо их укрытий. ‎ ‎Егор прижимал Арину к себе в тесной темноте шкафа, ладонь прикрывал ей рот. Он чувствовал, как её тело напряжено до предела, но она не издала ни звука. Его собственная кровь стучала в ушах, заглушая всё. Он видел через щель в дверце шкафа полоску света и чёрную тень, медленно проползающую по ней. ‎ ‎Тишина снова воцарилась на две долгих, бесконечных минуты. Были слышны только эти невыносимые, не принадлежащие этому миру шаги. И хриплое, свистящее дыхание, исходящее, казалось, отовсюду сразу. ‎ ‎И вдруг — новый звук. Сначала далёкий, потом нарастающий. Механический, ритмичный, мощный. Вертолёт. Рёв лопастей, врезающихся в холодный горный воздух. ‎ ‎Спасение. Оно прилетело. Сейчас. В этот самый миг. ‎ ‎В доме всё замерло. Даже шаги чудовища прекратились, будто оно прислушалось к этому новому, раздражающему гулу. ‎ ‎«Действовать. Надо действовать СЕЙЧАС», — пронеслось в голове у Егора. Он видел через щель часть комнаты. Видел дальнее окно, выходящее на поляну, где мог сесть вертолёт. ‎ ‎Осторожно, миллиметр за миллиметром, он высвободил одну руку. В другой он сжимал пистолет Макарова. Не для стрельбы в чудовище. Для другого. ‎ ‎Он прицелился в дальнее окно, в самую раму. Вдох. Выдох. ‎ ‎Выстрел грохнул в маленьком доме, оглушительно громко. Стекло разлетелось с звоном. ‎ ‎И оно среагировало мгновенно. Из середины комнаты, из клубка тьмы, метнулась чёрная масса — не к шкафу, не к печке — к источнику этого нового, громкого звука и потока холодного воздуха из разбитого окна. Оно рванулось туда, в дальний угол, с коротким, яростным шипением. ‎ ‎— ВСЕ БЕЖИТЬ! НА УЛИЦУ! К ВЕРТОЛЁТУ! — закричал Егор, вышибая дверцу шкафа ногой. ‎ ‎Он выскочил, сжимая Арину, и ринулся к входной двери, которая теперь была всего в нескольких шагах от него. Краем глаза он видел, как из-за печи выскакивает Даша, бледная как смерть. Серёга, оторвавшись от стены, рванулся к Кате, вытащил её из-под кровати почти силой. Она шла, как сомнамбула, не сопротивляясь. ‎ ‎Егор распахнул дверь. Ослепительный белый свет, рёв вертолёта, уже зависшего над поляной в сотне метров, и леденящий ветер ударили им в лицо. ‎ ‎— БЕЖИМ! ‎ ‎Они высыпали на крыльцо, спотыкаясь, падая в снег, поднимаясь. Серёга почти нёс Катю. Егор, сжимая Арину, бежал, не чувствуя тяжести, чувствуя только одно: туда, к этому гулу, к этому шуму, к этому единственному якорю в рушащемся мире. ‎ ‎Они бежали по снегу, оставляя за собой тёмный, зияющий домик, из разбитого окна которого что-то чёрное и безмолвное наблюдало за их уходом. Они бежали к машине, которая могла унести их прочь от этого кошмара. Но они уже знали, что унесут его с собой. Всю эту тьму, весь этот холод, все эти голоса, которые умолкли навсегда. Они бежали, чтобы выжить. Но они уже были мертвецами, получившими временную отсрочку. ‎ ‎Рёв вертолётных лопастей оглушал, снежная пыль слепила глаза. Они бежали, спотыкаясь, к зияющему боковому люку, где маячила фигура спасателя в ярком оранжевом костюме, машущего им руками. Спасение было в двадцати, в десяти метрах. ‎ ‎И тут Даша, бежавшая последней и потому обернувшаяся, вскрикнула — не словом, а воплем ужаса. Существо было не позади. Оно было здесь. Всего в двух прыжках. Чёрная, переливающаяся масса, растёкшаяся по снегу словно гигантская тень, двигалась с немыслимой скоростью, сокращая дистанцию с каждым мгновением. Его воронка, теперь широко раскрытая, была обращена прямо на них, на вертолёт — на эту дерзкую, шумную помеху. ‎ ‎Они не успевали. Все понимали это без слов. Ещё секунда — и щупальце тьмы настигнет ближайшего, скорее всего — Катю, которую Серёга почти нёс. ‎ ‎И в этот миг Серёга сделал это. ‎ ‎Он не крикнул, не толкнул её. Он просто резко развернул Катю к себе, встретился с её растерянным, невидящим взглядом, и передал её. Буквально переложил из своих рук в цепкие, готовые руки Даши, которая инстинктивно схватила подругу. ‎ ‎— Беги! — только и успел он крикнуть ей в ухо, и это было не приказание, а просьба. ‎ ‎А сам остановился. ‎ ‎Развернулся лицом к настигающей чёрной волне. Он не принял боевую стойку. Не замахнулся последним оружием. Он просто встал. Стоял на снегу, широко расставив ноги, как якорь, как живой барьер между ужасом и теми, кто был ему дорог. ‎ ‎Даша, с Катей на руках, и Егор, с Ариной, в последнем отчаянном рывке достигли вертолёта. Сильные руки спасателей втащили их внутрь, в грохочущий, трясущийся металлический живот машины. Дверь ещё не была закрыта. ‎ ‎— Серёга! Где Серёга?! — закричал Егор, пытаясь вырваться назад. ‎ ‎Только тогда Катя, втолкнутая в глубину салона, очнулась от своего ступора. Она метнула взгляд по знакомым, перекошенным страхом лицам в оранжевом свете аварийных ламп. Егора. Дашу. Арину. Своего брата... нет. И Серёги... тоже нет. ‎ ‎Она рванулась к открытому люку. Спасатель попытался удержать её, но она вырвалась и прильнула к проёму. ‎ ‎И увидела. ‎ ‎На белой поляне, уже в двадцати метрах от взлетающего вертолёта, стоял Серёга. Он больше не смотрел на чудовище. Он смотрел на неё. И улыбался. Не своей обычной, кривой, шутливой улыбкой. А какой-то другой — спокойной, усталой, невероятно грустной и в то же время... светлой. В его глазах не было страха. Было прощание. И облегчение. ‎ ‎Чёрная масса уже накрывала его по пояс, обвивая ноги, поднимаясь по груди. Она не рвала и не ломала. Она поглощала, медленно и неотвратимо, делая его частью себя. Он даже не сопротивлялся. Он просто стоял и смотрел на неё, пока тьма не закрыла его грудь, плечи, шею... ‎ ‎Вертолёт с рывком пошёл вверх. Последнее, что увидела Катя, прежде чем спасатель силой оттащил её и захлопнул люк, было лицо Серёги. Улыбка. И потом — только чёрный, бесформенный силуэт на фоне белого снега, который медленно оседал, растворяясь в ещё большей черноте. ‎ ‎В салоне воцарилась оглушительная тишина, сквозь которую пробивался только гул двигателей. Никто не плакал. Шок был слишком глубоким. Катя медленно сползла по стенке на пол, уставившись в стальные плиты под ногами. В её сжатом кулаке всё ещё был тот самый, грязный шнурок. ‎ ‎Они были спасены. Их везли вниз, к теплу, к людям, к врачам. Но в этом вертолёте, уносящемся от «Высокого Перевала», было на одного человека меньше, чем должно было быть. И пустота, которую оставил после себя улыбающийся Серёга, была громче любого рёва турбин. Он остался там. Не в борьбе. В тихом, осознанном выборе. Ценой себя он дал им эти несколько секунд. Секунды, которые отделили жизнь от гибели. ‎ ‎А внизу, на заснеженной поляне, слившись с тенями от скал, лежало лишь чуть более тёмное пятно на снегу, которое скоро заметёт очередным порошей. И тишина. Та самая, всепоглощающая тишина Высокого Перевала, которая наконец получила всё, что хотела. Почти всё. ‎