Роскошь.

Seven Nation Army — Stevie Howie

В поместье Малфоев стоит гам и громкий звук. Пожиратели обговаривают новый план. Лорда нет, поэтому в большой зале алкоголь, обсуждения и даже смех. Наслаждение обвальным успехом сегодняшней миссии. Они потеряли всего двух человек, остальные живы. Драко наблюдает за всеми, без удовольствия делая медленный глоток виски. Его лицо подсвечено искренним равнодушием к происходящему. Если бы сейчас из окна вылетел крылатый розовый пони и приземлился на стол, он бы не обратил на это внимания. Какого-либо оттенка радости нет, сожаления тем более. Следующая порция виски растекается по горлу, обжигая вкусовые рецепторы. Драко чувствует вибрирование подвески под своим свитером. Сначала думает, что ему показалось, но ещё пара волн переубеждают его. Если пульс и ускоряется, то не сильно. Он встаёт из-за вычурного стола под рассказ Яксли о двух убитых девушках. Ему кивают, улыбаются, вспоминая свои кривые истории наживы. Драко выходит из залы, сказав два слова отцу Мальсибера, что направляется к себе. Как только остаётся один в закрытом коридоре, аппарирует. В нос врезается запах мыла и гари. Квартира встречает его светом. В середине комнаты стоит Грейнджер, источник аромата, в мешковатом сером свитере и выцветших голубых джинсах. Кажется, цела. — Привет, — он делает шаг ей навстречу. Её объёмные волосы, как обычно, в полном идеальном беспорядке. Ещё мокрые кончики завиваются в кудри, видно, после душа. — Привет, — она не приближается к нему, выглядя сосредоточенно. — Что-то случилось? — он наклоняет голову. — Не делай вид, что не знаешь, — она испытывающе смотрит на него. — Я не знаю, но могу попытаться, — Драко всматривается в карие глаза. — Что случилось? Она анализирует его на ложь. В глазах что-то блестит. — Ладно, — слишком резко, — орден потерял пост на Арке. Интересно, правда? Он не отвечает сразу. Лишь медленно выдыхает. — И? — Ты молчал. Знающий тон, уверенность в правоте. Именно они были характерны для Гермионы Грейнджер. — Ты знал. И молчал. Часы на стене тикают слишком громко. На поверхности тумбы возле дивана лежат две её чёрные шпильки, которые она забыла после их последней встречи пару дней назад. Ей пришлось оставить его вечером одного в постели, находу собирая разбросанные вещи с пола. Она язвила, обвиняя его в том, что он никак не может выучить заклинание невидимости объекта сверху. Он молчал, наблюдая за тем, как она одевается, застёгивает рубашку на черной майке, находит свою резинку для волос на его половине постели. И оставляет быстрый поцелуй на его губах, а когда он уже тянется к её затылку, она перехватывает его руку, отодвигая со словами «нет, я спешу». Сейчас её лицо лишено того выражения, которое можно трактовать как ответственное и собранное. Сейчас оно выпытывающее, стальное в своей смиренной разочарованности. В нём. Драко думает над ответом. — Я не принимал этого решения. — Мне плевать, что ты принимал. Ты знал об этом нападении. И молчал. — Ты нарушаешь правило. Мы не говорим о войне, — припоминает он ей их соглашение. Так здесь проще. — Мы говорим о людях. Двое погибли при мне спустя полтора часа попыток спасти, — чётко, безэмоционально. Её глаза остервенело вталкивают его в стену. — Практически одновременно. И это только при мне. — Тебе жаль потраченного времени? — он усмехается. Она поднимает подбородок выше. — Мне жаль жизни. Которые я могла спасти, зная крупицу информации. Одно твоё слово, один твой намёк мог предотвратить это. Но ты ничего не сказал. — Я выбираю, какую информацию мне отдавать, ты знаешь. Если бы я намекнул, они бы поняли, откуда утечка. — Хорошо празднуется? — едкость в её голосе сполосила воздух. Он выдохнул. — Грейнджер, что ты хочешь от меня? Теперь она больше походила на злую. — Я хочу, чтобы люди не умирали. Он качает головой, почти устало. — Это не в моих силах. — Это.. — И ты это знаешь, — перебивает он. — Ты знаешь всё. Одним приходится умирать, чтобы другие оставались в живых, представляешь? — Ты... — И да, я убиваю, чтобы выжить. И виновных. И невиновных. Сюрприза нет. Раздражение медленно нарастало. — И ты думаешь, что я не переступаю через себя каждый раз, когда узнаю об этом? — Ты убивала. — Виновных, — жёстко отвечает Грейнджер, делая шаг назад, словно возвращая себе контроль. — В этом есть некая разница, знаешь ли. И я не хвастаюсь этим. — А я хожу по улицам и рассказываю всем о своих великих покушениях, — зло. — Грейнджер, включи мозги, тебе не идёт ими не пользоваться. — А ты включи толику сочувствия. Есть такое слово, как жалость, знаешь? Может, тебе пояснить его, дать определение, чтобы тебе было легче вызвать его хотя бы в голове. Я молчу про сердце. Драко язвительно усмехается, будто его действительно что-то рассмешило, и делает шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Он даже не заметил, насколько приблизился к ней. — Жалость? — он наклоняет голову. — Ты серьёзно сейчас произносишь это слово в этой комнате? Это было негаданно смешно. Просто чокнуться. Он указывает рукой вокруг, будто вся квартира — насмешка над её аргументом. — Жалость — это роскошь. Её не раздают по бутылкам, как чёртовы зелья без сновидений, тем, кто выживает. Грейнджер не отступает. Поднимает взгляд, упрямый и раздраженный. — Ты не человек, если она выключена полностью. Секунда тишины. Его лицо каменеет. — Приятно познакомиться, дорогая. Тогда, так уж поразмыслив, может, тебе стоит уйти от того, кто тебе так неприятен, не стоило трахаться в Салазаром забытой квартире на краю Магловского Лондона с пожирателем смерти и противоречить своим же великим принципам ради... Ради чего, напомни? — уточняюще цинично. — Хотя нет. Мне всё равно. Но знай, пора остановиться. Пока тебе не стало слишком стыдно смотреться в зеркало. Слова падают тяжело, именно поэтому бьют сильнее. Грейнджер смотрит на него несколько секунд — долго, внимательно, может быть, озаренно, будто впервые видит. Плевать. В её взгляде медленное, какое-то болезненное принятие. Пауза. — Ты прав в одном, — говорит она, — я, как и ты, действительно должна была остановиться раньше. Он напрягается — едва заметно. — Тогда вперёд, — бросает он. — Не делай из этого трагедию. Она кивает. Спокойно. Слишком спокойно. Грейнджер разворачивается, берёт куртку. Руки не дрожат, движения собранные, почти деловые. — И, Малфой, — она останавливается, не оборачиваясь, — если когда-нибудь ты задашься вопросом, почему остался один… — короткая пауза, — вспомни этот разговор. Она аппарирует, не давая шанса ему ответить. Ему и нечего. Хлопок, кажется, эхом разносится по квартире. Драко остаётся на месте. Пространство предстаёт большим и пустым, сухим, наполненным ими, совсем ветхим. Лживым.