Сотри меня

      Они кружились в вальсе, и ничто не могло прервать их идиллию — даже девушка, ведь её ноги становились всё более ватными с каждым оборотом этого маятника, что запустил Тамзи. Сознание расплывалось, перед глазами вставала взвесь, мерцавшая словно свежевыпавший снег ранним утром, когда до снежной глади могли коснуться лишь крохи лучей, в тайне от солнца.       — Сейчас ты расскажешь мне всё, — прошептал парень, положив голову на её хрупкое плечо и прижимая к себе, словно боясь упустить.       Сознание, словно график, то прояснялось, то снова откатывалось от пиков, стремительно пробивая новое дно. Что она говорит? Мысли раздавались глухим эхом, кажется... Кажется, она рассказывает ему обо всём, открыто и самостоятельно, пока парень пронзительно смотрит на девушку, задавая всё больше вопросов, разбивая её надежды в крошку. Они сыпались, словно стеклянная мозаика между её пальцев, застревая в складках, впиваясь в кожу и проникая по венам в самое сердце.       Отчаяние? Она не была знакома с этим чувством ещё совсем недавно.       У неё нет «своей истории» — по крайней мере, так она думала последние полгода. Но её тело, а именно нейронные связи, не способные полностью забыть тот ад, что ей пришлось проживать день за днём, побираясь по улицам, занимая жилища смертников и выбираясь «на свет» лишь под покровом ночи... Никогда ей не забыть и крах её «идеальной» жизни. Только такой ли идеальной?..       Время летело невозможно быстро, а слова начинали выходить, будто разрывая гортань изнутри.       — Кто говорил тебе о правильности, что ты так её до одержимости возненавидела?       — Это была &₽#*&... Говорили, что так надо, что все будут счастливы.       — И ты, поверив, следовала всем этим до одури глупым заветам? — серьёзно и с усмешкой, в которой читалось то же отчаяние, что и у того ребёнка, сочащегося невыносимостью прошлого, на который он сейчас смотрел.       — Мне было семь...       Кажется, она видит себя изнутри. Бардак из воспоминаний, несистематизированно обмотанный колючей проволокой, что так же опутала запястья, шею и, словно терновый венок, голову.       — Я умерла в начале восьмого, — словно на секунду прозрев, констатировала девушка, искажая лицо в ещё большем ужасе от осознания.       Это вызвало новую волну безумства. Тамзи и подумать не мог, что Токусин может ему настолько скоро пригодиться, да ещё и для такого. Оказалось, нити пригодны и для приглушения беспорядочных криков, вперемешку с шипением вдохов, скрипом зубов, и для остановки попыток вырвать все свои волосы. Последние было особенно жалко — он столько времени тратил на их поддержание. Да-да, именно он, а не она. Единственное, что делала она, — портила и катала их в пыли, иногда и вовсе заливая краской, ни одна из которых сама с волос не уйдёт.       Лёгкая улыбка смешалась с негодованием, а лёгкий удар прялки о пол напомнил, что сейчас он должен сделать всё, чтобы их не могли услышать и заинтересоваться происходящим.       Он опять поднял её над землёй... Землёй? Она не видела ничего, лишь нити, что сплошным клубком окружили пару, не оставив ни одного намёка на возможность получить кислород извне.       Она задыхалась, но не от окружающего, а от внутреннего. Слова могли вырваться из её уст, словно птенцы, что только-только расправили крылья и тут же упали прямиком в пасть лисам. Звонкий звук, что тут же затихал, не способный удержаться даже на ещё один слог.       — Когда мне было десять, я видела, как моя любимая группа полыхает заживо, а после пеплом разлетается по облакам, — уже успокаиваясь, начала выдавать девушка, начиная ощущать реальную нехватку кислорода.       В ушах звенело, лёгкие, словно предательски шуршащий пакет, заламывались и резали само сердце. Желудок был готов лопнуть, ведя с другими органами борьбу за место, которого стало значительно меньше от перенапряжения глубоких мышц живота.       Парень, что уже молча наблюдал, взмахнул своих дзинки и распустил клубок, продолжая удерживать каркас, которым служила девушка.       — Когда мне было двенадцать, я наблюдала, как мои любимые тащатся на плаху и падают в бездну, словно давно сгнивший мусор, а другой мусор аплодирует этому и ликует, словно забывая, как тут оказались. — В её голосе уже читалось всё меньше и меньше её чувств. Возможно, и они упали с обрыва? Голова, словно каменная, тянулась к полу, а кровь уже щекотала не только локти, но и подмышки, продолжая свой путь к рёбрам и лопаткам.       — Ты скучал по мне? — Белокурая копна шелохнулась, создав просвет, позволявший увидеть заплаканные безжизненные глаза, в которых всё же была уже знакомая ему недобрая искра. — Я вот так скучала, что само моё существование без тебя стало невыносимым. Но из-за того что ты стёр, я не могла понять ни кто я, ни что я. Твоё спасение обрекло меня на ещё большие страдания. — Под конец она уже смеялась от несуразности ситуации.       Явно не этого он ожидал, когда покупал в подполье «Истину» — своего рода сыворотку правды, за которой охотился получше элитных отрядов гвардии. Ведь добыл он чудо-средство, значительно обогнав этих алых от крови шавок, хотя методы их ему и правда импонировали, словно благозвучная мелодия, струясь в глубину его души.       Удивительно, но нашёлся кто-то, кто настолько хотел знать о ком-то всё, что превратил таблетницу в мини-производство того, что не должно быть доступно широкой публике, а знать об этом могли бы лишь единицы... По крайней мере, будь даритель чуть умнее — так и сделал бы. Но кажется, побочные эффекты от постоянного употребления некоторых серий всё же есть. Славно, что получилось забрать идейный сосуд и подсунуть нечто очень похожее.       Думать о том, что могло после случиться с владельцем уже липовой таблетницы, нормальному человеку хотелось бы меньше всего... Да и рассказать о покупателе он бы всё равно не мог. Да даже если рассказал — вышли бы не на потребителя, а на самого правильного из возможных людей, что не смог бы доказать свою чистоту, ведь нарочитая правильность и правда — лишь ширма, за которой хранится не один скелет. Пазл у любого сложился бы быстро, если бы все могли отобрать у этого манерного гада его веер.       Побочные действия... Кейнс не знал наверняка, какими они будут, но по тому, что он слышал, его ждало любимое шоу.       Когда-то брошенная на столе фигура самостоятельно забралась на доску и, передвигаясь точно к цели, превращалась из пешки в коня, словно скидывая с себя панцирь или, наоборот, обрастая нерушимым доспехом.       — Чужая душа — потёмки, но пока мы хотим одного... — Он сделал паузу. — Я не планировал, что ты вспомнишь жизнь там. Кажется, я обманул твои ожидания... — Прялка упала рядом с ним на кровать, а девушка, искажаясь в лице от боли, снова уселась на край, дёргая с бортиков одежду парня и натягивая её на себя.       Голова раскалывалась, в ушах звенело, кости будто раз за разом ломали, в надежде разбиться на миллион одинаковых кусочков. Суставы неестественно выворачивало, а судорога то тут, то там сводила конечности и шею, от чего складывалось ощущение, что у девушки синдром Туретта.       — Если бы ты не была такой упрямой, этого бы не случилось, — сказал парень, окончательно потеряв маску и расслабив лицо, что выражало только скуку.       — «Если бы» — меня бы не было, — девушка с усмешкой приблизилась к парню и сжала его щёки правой рукой, словно он пупс, при этом левой заботливо заправляя его волосы за ухо. В её глазах блеснуло то же безумие, что и у него, без которого он её и не подобрал бы вовсе:

"Let's break it, just because we can. Let's deface it, just because I can."

      Парень недовольно скривился и убрал руку девушки.       — Что осталось от малышки Син-Син? — спросил он.       — Достаточно. За то время, что мне удалось провести, скитаясь по «Бездне», появилась новая личность. Забавно, правда? Мне даже нет нужды играть, ведь она — часть меня, что абсолютно не похожа на всю остальную массу. — Девушка очевидно переигрывала, а её голос до сих пор порой подрагивал, напоминая о том, что парень сделал.       Для него же это было напоминанием о том, что всё опять пошло не по плану, о чём в глубине души он очень хотел закричать... Но сосед снизу явно не оценил бы... А есть ли вообще этот сосед, что даже после такого шума не испытал интереса?       — Так же мне хотелось бы, чтобы ты обращался ко мне как раньше, если мы без чокеров и наедине... Как меня зовут? Скажи это, господин Кейнс-старший.       Девушка очевидно давила на парня, отчего он испытывал некоторое напряжение. Ведь за такой срок он успел отвыкнуть от этой её стороны, что показывалась редко, но всегда подавляла его, если он расслаблялся хоть на минуту. С другой стороны, без этого она не смогла бы так хорошо выполнять его задания на поверхности. Ведь &₽#*& невинного в его глазах человека было бы лишней грязью, а она имела всё необходимое для обоснования своей мести.

— Твоё имя...