Глава 1. Без новостей.

В Серой Зоне не бывает утра. Бывает только темнее и светлее. В тот день стало светлее где-то после первого взрыва. Мы со взводом сидели в одной из квартир старой пятиэтажки. Я не знаю, почему мы выбрали именно её. В центре комнаты, прямо на выцветшем ковре, лежала груда битого кирпича и штукатурки из-за обвалившегося потолка. Безопасным это место точно не назовешь. Командир стоял у стены, осторожно глядя в бинокль в сторону соседнего дома. Искал врага? Или место побезопаснее? Я не знал. Я просто сидел на холодном линолеуме, прислонившись спиной к ободранным обоям. Квартира была странной. Старые шкафы, которые, казалось, пережили больше, чем я. Разбросанные по полу детские игрушки. Пыльный кухонный стол, на котором кто-то забыл кружку с чаем. Напиток давно остыл и покрылся радужной пленкой пыли. Казалось, бывшие хозяева просто вышли на минуту. Может, в магазин? Глупая мысль. Я сплюнул вязкую слюну на пол. Хозяева давно ушли. Или остались лежать где-то в подвале. Я отстегнул магазин автомата. Половина. Щелкнул защелкой, возвращая его на место. Поднялся и подошел к Шутнику — он сидел в углу и методично набивал патроны. Я сел рядом. Мы молча вдавливали холодную латунь в пружины. Щелк. Щелк. Щелк. Успокаивающий ритм. — Боби, закурить есть? — спросил Шутник, не поднимая головы. — Не знаю… — я похлопал по разгрузке. Нащупав мятую пачку, я достал оттуда единственную целую сигарету. Остальные превратились в табачную крошку или отсырели. — Последняя, — сказал я, протягивая её. — Поделим? — Шутник уже чиркал зажигалкой. — Давай. Он затянулся глубоко, до кашля, и передал сигарету мне. Я вдохнул горький дым и посмотрел в окно. Низкое, свинцовое небо. Здесь всегда так. Солнца тут нет и, возможно, никогда не будет. Внезапно командир напрягся. Его спина окаменела. Весь взвод, будто по команде, повернул головы в его сторону. В глазах парней читалась не паника, но та особенная животная тревога, которая появляется перед ударом. Я инстинктивно прижал автомат к груди. — Вниз! — заорал командир, падая на пол. Мы рухнули мгновенно. И в ту же секунду мир раскололся. Удар был такой силы, будто дом подпрыгнул. Снаряд из гранатомета или что-то потяжелее — ударил в наружную стену, метрах в трех от окна. Звук исчез. Остался только звон в голове, будто внутри черепа ударили в колокол. Пыль, поднявшаяся от взрыва, забила глаза, нос, рот. Я кашлял, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха глотал известковую крошку. — Огонь! На подавление! Двенадцать часов! — голос командира доносился словно из-под воды. Тишину разорвали наши автоматы. Я подполз к окну, не вставая в полный рост, и нажал на спуск. Автомат задергался в руках. Я не видел врага. Я просто стрелял в серую мглу, туда, где могли быть те, кто хотел нас убить. Пули свистели над головой, кроша бетон оконного проема. Пыль немного осела. Я рискнул выглянуть. Пустые глазницы окон соседнего дома. Никого. Откуда они бьют? Пули словно материализовывались из воздуха, высекая искры из стен. Я посмотрел на товарищей — они тоже стреляли вслепую, с перекошенными от напряжения лицами. — Уходим! — прокричал командир, указывая на дверной проем. — В соседнюю квартиру! Живо! Мы рванули. Не бегом, а на полусогнутых, почти ползком, царапая коленями битый кирпич. Огонь не прекращался. Мы вывалились в длинный коридор и, прижимаясь к стенам, перебежали в соседнюю трешку. Забаррикадировались. Меня оставили у двери охранять подходы. Перестрелка длилась еще минут десять. А потом все стихло. Так же внезапно, как и началось. Наступила тишина. Вязкая, липкая, гнетущая. Тишина Серой Зоны. Мы сидели в напряжении до темноты. Ночью здесь редко воюют. Ночью Серая Зона превращается в чернильное пятно. Тебя не видят, но и ты слеп. — Утром зачистка. А пока — отбой, — скомандовал командир, прислонив автомат к стене. — Шутник на караул. Пересменка каждые два часа. Шутник кивнул и тенью скользнул в коридор. Я закрыл глаза. Сна не было. Сны мне давно не снились. Я просто провалился в черноту. — Боби! Боби! — кто-то тряс меня за плечо. — Твоя очередь, старый. Пересменка. — Ага… — язык едва ворочался. Я поднялся, взял автомат и вышел в коридор. Тьма стояла такая, что хоть ножом режь. Постепенно глаза привыкли, и коридор начал проступать из мрака серыми контурами. Сквозняк гулял по полу. Два часа тянулись, как застывшая смола. Я успел пересчитать все трещины на стене напротив. Наконец время вышло. Я пошел будить Лёху. Он спал, свернувшись калачиком на грязном матрасе. — Лёха, — я толкнул его сапогом. — Смена. — Иду... — он зевнул, протирая заспанные глаза. — Иду. Я рухнул на его место. Оно было теплым. Тепло человеческого тела — единственное настоящее тепло здесь. Я отключился мгновенно. Открыл глаза уже утром. Серый свет снова заливал комнату. Командир стоял у окна с биноклем. Посмотрел, ничего не нашел, убрал оптику в подсумок. — Подъем. Идем на зачистку. Сборы двадцать минут, — он щелкнул тумблером рации. Шипение помех. А затем — голос из штаба. Ровный, безразличный, словно диктор прогноза погоды. — «Гранит», я «Центр». Без новостей. Продолжайте выполнение задачи. «Без новостей». Эту фразу здесь повторяли слишком часто. Настолько, что она перестала что-то означать. Голос в рации вдруг показался мне знакомым. Не сам голос, а интонация. Ровная, спокойная. Такая же, как тогда, год назад, когда утро начиналось не со взрывов. Когда я ещё не знал, что такое Серая Зона.