Часть 2

— Эмили? — ее голос, обычно такой звонкий, звучал приглушенно. — Чарли ходила по всему Отелю ища её, а если Вэгги была права насчет Аластора и его мотивов, его же тоже нет! — Тревога, холодная и липкая, скручивалась у нее внутри. — Эмили, ты где? — Продолжала звать её Чарли. — Зря напрягаешь голосовые связки, принцесса, — сказал Хаск. — Хаск, ты не видел Эмили? Я не могу ее найти, — Чарли подошла ближе. — Видел, — ответил он коротко. — Ее забрали.       Мир вокруг Чарли замер. — Забрали? Кто? Что ты имеешь в виду? — Пришел другой. Ангел. Такой пухлый и светлый — Хаск говорил монотонно. — В… в Рай? — спросила она. — Именно туда, навоятли ангел забрал ангела еще куда-то — подтвердил Хаск. — И она сказала,— продолжил Хаск, точнее, процитировал — Что я скоро вернусь. И все, так что не переживай так сильно, твоя подружка должна вернуться. — Ну да ты прав, главное, что все-таки Вэгги была не права и Аластор с этим не связан! Хаск на это лишь усмехнулся.

***

Все сидели на диван и разговаривали. Чарли сидела в обьятьях Вэгги, которая спала, а она разговаривала с Энджелом про искупление и терапию. — Просто... думаю. — О чём? О том, что на этой неделе у нас снова провал с «очищением душ»? — Это не о провале, – тихо сказала Чарли. – Это об... искуплении. Что оно на самом деле значит? Искупление начинается не снаружи. Оно начинается внутри. А еще меня очень тревожит, что Эмили до сих пор не вернулась..       Внезапно вспыхнула яркая вспышка света и открылся портал из которого появилась Эмили. Чарли быстро кинулась к ней с объятиями, разбудив Вэгги, которая спросони ничего не поняла. — О боже я так переживала, Хаск сказал, что за тобой пришел Авель и вы исчезли, я думала может что случилось тебя не было целый день!!! — Чарли. Я просто была наверху. Разговаривала с Сэрой. С ней всё хорошо. Мы обсудили отчёты, стратегию. Всё по плану, как и должно быть. Мы пришли к мнению, что Искупление — это ведь не только чувство. Это действие. Починка того, что сломалось, пусть даже символическая. Я предлагаю ввести с нового дня наших мероприятий и терапий, личные «проекты искупления». Мы помогаем каждому жителю определить один конкретный, важный для них грех из прошлой жизни — не ужасный, а тот, о котором они сожалеют больше всего. Предательство доверия друга. От жестокости до слабости. Равнодушие. И уже опираясь на это работать с ним дальше. — Быстро рассказала Эмили. — ОООООООооо ЭМИЛИ ЭТО ПОТРЯСАЮЩЕЕЕ!!! Не знаю как ты это придумала, но звучит ОООЧЕНЬ КРУТО!! Чарли начала прыгать вокруг Эмили, подбежала к Вэгги тряся её! — ТЫ ТОЖЕ СЧИТАЕШЬ ЭТО ВАААУ ИДЕЕЙ, я прям не могу это так умно и продуманно! —Воу-Воу по-легче дорогая, успокаивайся. — Сказала Вэгги возвращая Чарли на диван к себе.       Тем временем Эмили ищет что-то в комнате, или вернее кого-то, и её взгляд, обычно тёплый и открытый, становится чуть более целенаправленным. Серафим замечает всех, кроме красного демона, который обычно всегда был где-то рядом. Она оглядывает фойе — взгляд цепляется за стойку, где как обычно маячит Хаск, закрытую дверь в подсобку, откуда доносятся странные звуки, возможно, связанные с Ниффи. — Слушайте, а вы не знаете, где… Аластор? Может он у себя? — про себя добавляя, — я вообще не чувствую его здесь. — Честно, я не видела его вообще сегодня целый день он будто пропал, но ты не беспокойся он появиться, видно чем-то занят! — Либо что-то хитрое замышляет. — Советую не брать в голову мысли о Нем. — сказала Вэгги. — Я уже давно заметила, что твои мысли вертятся вокруг одной конкретной фигуры с радиошумом вместо ауры. — Ну.. возможн.. — Стоп. Стоп-стоп-стоп! Ничего не говори! В твоём понимании. Он сильный и образованный, возможно безобидный, но.. его тёмная, хитрая и бесконечно страшная сторона опасна, в первую очередь для тебя, все его замыслы не вещают ничего хорошего.       Эмили упрямо складывает губы. Явно показывая недовольство своим лицом. — Я не верю, что в нём совсем нет ничего хорошего. Он же помогает Чарли! В своём роде. Я прекрасно понимаю, что он не безобидный и то, что он внушает страх, но это же только с первого взгляда, если ты его не знаешь. — Пытаясь хоть как-то оправдать демона. Хотя кого она обманывала, он очень хорошо сравнивается со словами Хитрый и манипулятор. — Он помогает себе. Ему интересен этот эксперимент, этот хаос, который затеяла Чарли. А ты для него, вероятно всего – самая интересная. Ангел, который светится надеждой ярче, чем адское пламя. Представляешь, как заманчиво посмотреть, что с этой надеждой можно сделать? Как её исказить. — Он не сделает со мной ничего плохого! Я уже нахожусь тут давно и со мной ничего не произошло и он никак не пытался мне навредить, просто у него манера речи такая!       Вэгги смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом отводит глаз, — Ладно. Я тебя предупреждала. Не говори потом, что Вэгги тебя не отговаривала!       И вроде все успокоилась. Но тут в диалог встревает Энджел Даст и следственно ожидать от него следовало только одного, шуток и мерзких. — Ой, а наше светлейшество переживает? Где же её демоненок? Во владения хочешь свои его забрать? Она поднимает на Энджела взгляд, и её щёки начинают приобретать другой оттенок. — Я не… я просто… — Не успевает она договорить как Энджел Даст её перебивает. — Да ладно тебе, я же не осуждаю! На вкус и цвет, как говорится… свой покупатель! Или тебе, может, нравится, когда он свои щупальца… — Заметив грозный взгляд Вэгги, — э-э-э… проявляет интерес? Это такой ангельский фетиш? Опасность с бархатным голосом? — Энджел, пожалуйста! Прекрати. — Энджел лишь Хихикает. — Ой, прости, прости! Я просто вижу, как ты за него переживаешь. Так скажи честно — а он тебе важен? Этот мистер Вечная-Улыбка и Внутренняя-Трагедия? Важнее, чем, скажем, твои отчёты для небес? Или… — он делает паузу — …чем твой милый, тихий ангелочек на подхвате, Авель? Или как его? Эмили закрывает глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда открывает, в них есть и смущение, и твёрдость. — Авель — мой друг. И он тут не причем, просто мы с ним хорошо общаемся и его послала Сэра за мной все!       Она пытается выглядеть строго, и как говорил Ал, улыбка это лучшее оружее, и она начинает пользоваться этим советом. Её улыбка пробивается сквозь смущение. — Ты невыносим. И говоришь чепуху. — О, ты еще так мала, в этом всё пошло! Сама ситуация! Ангел и демон, тайные беседы, намеки… Это же классика! Только обычно в таких историях ангела соблазняют. А у нас, я смотрю, инициатива может быть и с другой стороны! Ты хочешь его не соблазнить, а… завладеть? Это даже пикантнее!       Эмили не выдерживает и фыркает смехом, пряча лицо в ладонях. — Хватит! Я больше не буду с тобой на эту тему разговаривать! Энджел Даст встаёт, потягиваясь с театральным вздохом. — Как скажешь. Но знай… если у тебя появятся вопросы практического характера… ну, там, про демонские нравы, знаешь к кому обратиться. — И он уходит прочь с комнаты. Все сидят в шоке даже Вэгги не может сказать и слова. Чарли решает что-то сказать, — Эмили не слушай его, он просто такой сам по себе, ходячая пошлость.. все хорошо? — Все замечательно, не переживайте совсем скоро я привыкну, к нему и его шуткам.       Её взгляд снова цепляется за бар. Хаск, точно, он должен знать где Аластор. Она уверенным шагом подходит к бару и садиться на стул. — Ангелок тебе точно ко мне? Или тебе плеснуть безалкогольного? — Плесни что обычно пьет Ал. — Ой нет Милочка, если я налью тебе это, то Он снимет с меня скальп, жить еще хочу, ты что-то хотела спросить, я сразу уловил твой взгляд, поэтому говори, что хотела изначально. — Хаск? Извини, что отвлекаю. Ты… не видел Аластора? Он сегодня как-то особенно незаметен, как я уже поняла.. Хаск начинает протирать стакан. Он даже не поднимает головы. Проходит несколько секунд тишины, нарушаемой только скрипом тряпки по стеклу. — Мне нужно кое-что обсудить. По работе. С ним, а его нет и я точно уверенна, что он не в Отеле.. я в этом уверенна. — Уверенна, что по-работе? Ты точно не приукрашиваешь? — Хаск смотрел на неё улыбавшись, обнажая свои зубы, явно намекая на то, что она опять недоговаривает. — Возможно не только по работе и вообще не о ней.. Хаск наконец ставит стакан и медленно поворачивает к ней. — Он видел. Эмили моргает, не понимая. — Видел? Что видел?       Хаск снова берёт стакан, но уже не протирает, а просто держит в руке. Его следующий выдох больше похож на лёгкий, механический вздох. — Вас. С ним. С небесным. С тем светлым Ангелочком. Эмили замирает. «С ним» ? Эмогло означать только одно. — С… с Авелем? Так да.. я его тоже видела.. он был когда я уходила!       Хаск медленно кивает, один раз. —Знает. Видел. Как вы ушли. Вместе. — В его голосе нет осуждения. Есть лишь констатация факта, Эмили чувствует, как по её спине пробегает холодок. Голос Эмили становится тише, неувереннее. — И что? Он… рассердился? Потому что я не предупредила? Но я же вернулась! Как и сказала ему! Он меня что избегает ? Но почему?..?       Хаск смотрит на неё. Кажется, он колеблется, что противоречит самой его природе. Наконец, он произносит следующую фразу с такой же плоской интонацией. — Не гнев сейчас его держит вдалеке отсюда. Ревность.       Воздух у стойки словно загустел. Даже вечный гул адского фона за окном на мгновение смолк в ушах Эмили. Она смотрела на Хаска, её мозг отказывался обрабатывать эти два слога. — Что? Он… он ревнует? К кому? К Авелю? — Она издаёт короткий, нервный, почти истерический смешок. — Да это же… это же полный бред! Авель — ангел! Мой друг! Он пришёл потому что его попросила моя сестра! Это не… это не то, о чём можно ревновать! — Знаешь он не силен в таких чувствах, да и, вообще, во всех, думаю тебе лично нужно с ним поговорить. Я могу тебе сказать, где он, я же вижу, что между вами есть недосказанность. — Он достал листок с ручкой и начал на нем писать адрес. — Он сейчас у себя дома, он не очень часто там бывает. Сейчас я тебе расскажу как туда попасть и найти. Если ты конечно захочешь. — Говоря это Хаск продолжал смотреть на неё с ухмылкой. Эмили уже час ходит туда-сюда по комнате, кажется, будто ковер в ее номере уже скоро протрется до дыр. — Он что... ревнует? — вслух прошептала Эмили, останавливаясь посередине комнаты. Она остановилась как вкопанная, уставившись на свои отраженные в темном окне широкие глаза.       Все ее мысли, ее анализы, ее попытки понять его мотивы — они всегда возвращались к нему. К его молчанию, к его взгляду, к тому, как ее собственное сердце странно сжималось, когда он появлялся рядом. К тому, как она ловила себя на мысли, что ищет его в комнате, как ее собственная улыбка становилась чуть ярче, когда он, отвечал на ее вопросы. Когда она с ним разговаривала по душам и кокетничала. — О, Господи... — выдохнула она, и это было не восклицание, а тихое, потрясенное признание. Она думала, что испытывает к нему интерес как к загадке, как к сложному грешнику, достойному ее сострадания и попыток понять. Но этот интерес...       Ей нравилось, когда он рядом. Ей было важно, что он думает. Его молчаливое присутствие значило для нее больше, чем шумные разговоры с кем бы то ни было, ни в Раю ни в Аду не было еще души настолько засевши в ее сердце, он является той самой недосказанностью для Сэры, вот, что она почувствовала... А его ревность, эта, несовершенная эмоция... это была растерянность. И под ней — странное, трепетное, пугающее тепло.       Он ревновал, потому что... она ему небезразлична. И в этой мысли не было осуждения. Было ошеломляющее, сбивающее с ног прозрение. Она медленно подошла к окну и приложила ладонь к холодному стеклу, глядя на адский пейзаж. — Мне... он мне очень нравится, — произнесла она тихо, пробуя эти слова на вкус. Они звучали одновременно и ересью, и самой чистой, самой настоящей истиной, которую она когда-либо познавала. И от этого открытия по ее спине пробежали мурашки — от страха, от непонимания последствий. Посмотрев на бумажку с адресом, она решила действовать.       Поместье Аластора стояло на окраине Пентеграм-сити. Башни его дома вздымались в кроваво-красное небо слишком высоко и остро, словно гигантские надгробия. Обшивка здания была выкрашена в глубокий черный цвет, поглощавший свет, а отделка — в тусклый, бордовый, напоминающий кровь. Многочисленные окна, узкие и вытянутые. Иногда в них мелькали тени — неясные, угловатые силуэты, которые двигались резко и неестественно. Стекла временами отражали свет под странными углами, создавая иллюзию, будто здание наблюдает за вами. Либо же там правда что-то наблюдало и следило.. Вокруг поместья царила тишина. Шум города сюда не доносился, словно его поглощала сама тень дома. Воздух был холоднее и гуще.       Эмили подошла к дому не с робостью, а с жгучим, сияющим любопытством. Ее белоснежное платье и золотой нимб казались неестественно яркими на фоне этой тьмы. Она хотела постучать как дверь открылась перед ней, зайдя внутрь было темно, но резко зажглись лампы, освещая ей дорогу дальше. Первое, что она увидела, — просторный холл с высокими потолками, погруженный в полумрак. Мебель была старинной, дорогой, но на всем лежал тонкий слой пыли. На стенах висели не портреты, а головы редких адских существ, и их стеклянные глаза, казалось, следили за каждым ее движением.       Аластор материализовался не из двери, а будто сошел со стены, выплыв из тени. Его улыбка казалась еще шире в этом антураже. Его голос был тихий, без помех. — Неожидано было увидеть настолько светлое создание здесь, ты меня поразила Ангелок. Что же заставила тебя, посетить моё владение? Кто дал адреса я даже спрашивать не буду.       Эмили обернувшись, смотря на него. В её глазах — не страх, не вызов, а простая, чистая решимость. — Да я пришла сюда, но я пришла с целью поговорить, ответь мне на один вопрос. Только честно.       Он замирает, его красные глаза сужаются. Он догадывается, о чём вопрос. И, кажется, уже не в силах от него уклониться. — Задавай свой вопрос Дорогая. Но будь готова к тому, что ответ может не понравиться. Эмили делает шаг навстречу. Между ними теперь всего пару метров. — Ты меня правда ревновал? К Авелю?       Тишина. Даже адский ветер затихает, будто прислушиваясь. Аластор смотрит куда-то мимо неё, в багровую пустоту. Кажется, он борется сам с собой, и это зрелище страннее любого его театрального представления.       Аластор словно выдавливая из себя, голос срывается на хрип. — Да.       Одно слово. Простое, оно падает между ними, сминая всю его демоническую надменность. Эмили замирает, она слышала это от Хаска, но услышать от него самого — совсем другое.       Аластор говорит быстрее, с горечью и злостью, направленной на себя. — Да, ревновал. Как последний глупец. Видя, как ты уходишь с ним, таким облегчённым. Будто только он мог дать тебе то, что здесь, со мной, ты найти не могла. Это было иррационально. Слабо. Омерзительно. И да, я это чувствовал. — Я бы никогда не подумала… Я никогда не хотела выводить тебя на такие чувства. Я даже не могла представить…       Аластор резко оборачивается к ней, и в его глазах теперь пылает не просто гнев, а отчаянная, яростная искренность. — Конечно, не могла! Потому что ты — свет, порядок, доброта! А я — хаос, контроль и вечное шоу! Какие там могут быть чувства? Какая ревность? Это же абсурд! Это ошибка.. , сбой в эфире!       Он почти кричит, его голос теряет привычную слаженность. Он уязвим, и он ненавидит это больше всего на свете. Внезапно её лицо озаряется не просто пониманием, а глубоким, потрясающим прозрением. — Это не сбой! Нет точно ни он..       Она делает последний шаг, стирая оставшееся расстояние. Теперь она смотрит прямо в его горящие красные глаза, и её собственный свет не кажется враждебным — он кажется… отражающимся. — Это точно не ошибка. Это потому что… ты ко мне что-то чувствуешь. Не как к проекту для искупления. Не как к помехе. А как… ко мне.       Аластор замирает. Он хочет отрицать, хочет рассмеяться, хочет исчезнуть. Но не может. Он прикован к месту её взглядом и тяжестью правды, которую больше не может нести в одиночку. — И что же, по-твоему, я чувствую, моя Дорогая? Что за чувство заставляет меня вести себя как… как идиот? Её голос тоже становится шёпотом, тёплым и неуверенным, но смелым. — Я не знаю. Назови это сам. Если можешь. — и она улыбнулась.       Он долго смотрит на неё. Смотрит на её лицо, на её сияние, которое он когда-то хотел погасить, а теперь… теперь оно было единственным светом, который он хотел видеть в этой вечной тьме. Барьеры рухнули. Защиты сломаны. Осталась только голая, неудобная, мучительная правда.       Голос глухой, срывающийся, но чёткий. — Любовь. Чёрт побери. Это… отвратительная, неудобная, абсолютно идиотская любовь.       Он сказал это. Слово, которое никогда не должно было слететь с его уст, повисло в воздухе, такое же реальное и шокирующее, как если бы с неба в Аду упала звезда. Эмили не отшатнулась. Не рассмеялась. Её глаза наполнились не жалостью, а чем-то безмерным и светлым. Её губы дрогнули в улыбке, в которой было и нежность, и изумление, и ответ — И я… я думаю, что это взаимно. Эта… неудобная, идиотская любовь. Она и моя тоже.       Они стояли, смотря друг на друга — демон, признавшийся в немыслимом, и ангел, принявший это признание, и даже подтвердив взаимность. Между ними не было поцелуя, не было объятий. Было только это тихое, оглушительное признание, которое перевернуло всё с ног на голову. Ад, Рай, правила, — всё это на мгновение распалось в прах, оставив только их двоих.       Аластор наконец, сдавленно выдыхает, и в его глазах появляется тень привычной иронии, но теперь она мягкая, почти нежная. — Прекрасно. Просто замечательно. Мы оба сошли с ума.       Эмили тихо смеётся, и этот смех звучит как освобождение. — Да. Но, пожалуй, это самый лучший вид безумия из всех возможных. И впервые за всю свою долгую, долгую жизнь Аластор позволил своей улыбке вернуться — не широкой, не театральной, а маленькой, настоящей, и на удивление счастливой.