Часть 2

Повседневность и шепотки за спиной Солнце Хоукинса на удивление ласковое сегодня. Я лежу на лужайке у бассейна в доме Хэндерсонов, пока Макс и Эль болтают ногами в воде. Эрика, развалившись в шезлонге, диктует Лукасу, какой лимонад ей принести. — И чтобы льда было много, но не слишком, а то разбавляет, — говорит она, не глядя на брата. —Да, ваше величество, — бормочет Лукас, но улыбается. Моя рука лежит на скейте Макс, на трещине в деке, которую она получила вчера. Я концентрируюсь, и золотистый свет, тонкий, как солнечный зайчик, плетется по щели, скрепляя дерево изнутри. Не идеально, но достаточно прочно. — Спасибо, — говорит Макс, вращая отремонтированную доску. — Ты как живой суперклей. Только посимпатичнее. — И не такой вонючий, — добавляет Эль, и мы все смеемся. Вот она, моя новая жизнь. Прогулки в лесу с Эль, где мы молча слушаем, как она чувствует мир вокруг, а я позволяю пантере выйти на поверхность лишь чуть-чуть — чтобы зрение стало острее, а шаги бесшумнее. Поездки на скейте с Макс, когда ветер свистит в ушах и кажется, что можно улететь. Вечерние киномарафоны с Робин и Нэнси, где мы критикуем глупые сцены в ужастиках и мечтаем о будущем. Даже рутина дома с родителями и младшей сестренкой Лизой стала проще — папа доволен новой практикой, мама увлечена садом, а я могу спокойно читать на крыше, чувствуя, как ночь обволакивает меня, и моя теневая сущность радуется темноте. И повсюду — шепотки. Не злые, а веселые, дразнящие. __________________________________________________ «Слепая курица» и случай в «Мельнице» Мы в «Family Video». Робин за кассой, я переставляю коробки с только что поступившими кассетами на полки в глубине зала. Слышу, как скрипнула дверь. — Его величество пожаловал, — доносится голос Робин. — Что, опять скучно? — Ты представляешь, Джастин Бейлбер выпустил новый альбом, а у меня в машине заело кассету с «The Police», — это голос Стива. Расслабленный, немного ноющий. — Это знак. Знак того, что я старею. Мне нужен свежий взгляд на мир искусства. — Свежий взгляд — это не про тебя. Твой взгляд на искусство законсервировался в 84-м. Иди помоги Алекс с коробками, раз такой культурный голодный. Я закатываю глаза, но не оборачиваюсь. Слышу его шаги по скрипучему линолеуму. — Эй, — говорит он прямо у меня за спиной. Близко. Слишком близко. Я вздрагиваю и чуть не роняю коробку с «Инопланетянином». Он тут же ловит ее с другой стороны. Наши пальцы соприкасаются на картоне. Опять этот ток. Я резко отдергиваю руку. — Осторожно, — говорит он, и в его голосе звучит та самая снисходительная нотка, от которой у меня шея покрывается мурашками. Пантера шипит внутри. — Я справляюсь, — отвечаю я, хватаю следующую коробку. —Вижу, — он прислоняется к стеллажу, наблюдая, как я тянусь к верхней полке. — Ты точно не хочешь превратиться в пантеру и запрыгнуть туда? Будет быстрее. Я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к нему. —А ты точно не хочешь превратиться в что-нибудь полезное? Например, в лестницу? Его губы растягиваются в широкой ухмылке. Он явно получает удовольствие от нашей перепалки. —Остро. Мне нравится. Но я и так полезен. Я, например, могу сказать, что ты ставишь «Безумного Макса» в раздел «Фэнтези». Это явно постапокалипсис. Я смотрю на кассету в руке. Черт. Он прав. —Он безумный, — бормочу я, меняя полку. — Это уже фэнтези. Он смеется. Звонко, искренне. Звук приятный, против моей воли. —Ладно, ладно. Не злись. Давай заключим перемирие. Я помогу тебе с этими коробками, а ты… расскажешь, как это — превращаться? Ну, знаешь, по ощущениям. В его голосе нет насмешки. Есть искреннее, мальчишеское любопытство. Как у Дастина, но глубже. Взрослее. Я колеблюсь. —Это… как пробежка. Только в тысячу раз быстрее и свободнее. Чувствуешь каждую мышцу, каждый сустав. Слышишь сердцебиение мыши за три дома. Видишь в темноте, как днем. И… это тихо внутри. Никаких мыслей. Только инстинкты, земля под лапами и ветер в шерсти. Говорю это, не глядя на него, расставляя кассеты. Чувствую, как он слушает, затаив дыхание. — Звучит… невероятно, — наконец говорит он, и его голос тихий, почти мечтательный. — А крылья? Ангельские, да? Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня так сосредоточенно, что мне становится не по себе. И тепло. —Они не из перьев. Из света. Теплые. Когда они появляются… все страхи уходят. Чувствуешь только покой и тихую радость. И желание защитить. Всех. Мы смотрим друг на друга в полумраке видеопроката. Воздух между нами снова густеет, но на этот раз не от противостояния. От чего-то другого. Какого-то общего понимания чего-то необъяснимого. — Вы двое там не взорвите ничего? — кричит Робин из-за прилавка, намеренно громко. — У нас тут воспламеняющиеся материалы в виде видеокассет! Мы отпрыгиваем друг от друга, как ошпаренные. — Ничего мы не взрываем! — кричу я в ответ, чувствуя, как щеки горят. —Помогаю с каталогизацией! — вторит Стив, поправляя волосы, что является его нервным жестом. — Ты должна быть благодарна! Позже, когда Стив уходит (после того, как «взял на проверку» три кассеты, которые, я уверена, он даже не посмотрит), Робин подходит ко мне, скрестив руки на груди. — Ну что? — спрашивает она с ухмылкой. —Что «ну что»? —Химия. Она там аж трещит. Я слышала, как вы разговаривали. Это был не лай.Это был… диалог. — Мы спорили о жанрах кино, — говорю я, слишком быстро. —Ага, конечно. И про ветер в шерсти. Очень кинематографично. Слушай, весь клуб это видит. Дастин уже заключает пари, через сколько недель вы или перережете друг другу глотки, или станете неразлучны. Я фыркаю, но внутри все переворачивается. «Весь клуб это видит». — Он раздражает, — говорю я вслух, больше для себя. —О да, — соглашается Робин, улыбаясь. — Но раздражает как-то… интересно, да? Я ничего не отвечаю. Просто смотрю на дверь, в которую он вышел. _________________________________ Обсуждение у бассейна На следующий день, пока Стив на работе, а я снова у Хэндерсонов, тема всплывает снова. Мы все — я, Макс, Эль, Лукас, Дастин, Майк и Уилл — едим мороженое. — Так, — начинает Дастин с деловым видом. — Тема обсуждения: Стив и Алекс. Текущий статус: активная фаза антагонизма с элементами нездорового любопытства. — Дастин! — я бросаю в него подушку. —Что? Это научное наблюдение! Мы же все видим. Вы как два магнита, которых ты пытаешься столкнуть одноименными полюсами, а они все равно притягиваются. — Он прав, — говорит Макс, облизывая ложку. — Когда вы в одной комнате, все остальные как будто становятся фоном. Вы только друг на друга и смотрите. Ну, ты смотришь, как будто хочешь его придушить, а он — как будто разгадывает сложный пазл. — Мне он нравится, — тихо говорит Эль. Все смотрят на нее. — Он… хороший. Глупый иногда. Но сердце… светлое. Как твое, Алекс. Только спрятано глубже. Ее слова заставляют меня замолчать. «Светлое, как твое». — Он постоянно поправляет волосы, когда она рядом, — замечает Лукас. — Это его раскрывает. Как в покере. —А она становится очень колючей, — добавляет Майк. — Еще колючее, чем обычно. — Спасибо за комплимент, — бормочу я. —Это не комплимент, это факт, — парирует Майк. — Но это… нормально. Мы все тут немного колючие. Кроме Уилла. Уилл улыбается. —Я думаю, это мило. Как в тех книгах, которые читает мама. Где они сначала ненавидят друг друга. — Мы не ненавидим! — протестую я, но мой голос звучит неубедительно даже для меня. —Конечно, конечно, — усмехается Дастин. — Ставлю пять долларов на то, что до первого поцелуя осталось меньше двух месяцев. — Дастин! — хором кричат все, кроме Эль, которая просто улыбается. Я откидываюсь на спину, смотря в небо. Облако плывет, медленное и белое. И я ловлю себя на мысли, что хочу рассказать Стиву, как оно похоже на медленно разворачивающееся крыло. И тут же злюсь на саму себя. Дикая химия. Она работает, как зелье. И я, кажется, начинаю чувствовать ее вкус. Горьковато-сладкий. И чертовски опасный.