Часть 2

Уходя на поиски Бяши, который, как оказалось, просто проспал, за что получил нагоняй сначала от матери, а потом от Ромки, Пятифанов не думал, что по возвращении его будет ждать такая картина. А ведь день так хорошо начинался. — Бяха, бля, шевели ногами, нам классная опять взбучку устроит за то, что прогуливаем, — подгонял друга Рома, периодически оборачиваясь на медленно плетущегося Бяшу. — Ромыч, ну может никуда не пойдём? Я вчера допоздна дом прибирал, всё то ей не так… — недовольно буркнул в сторону матери. — Нет, мы пойдём. Я предкам обещал, — чуть помедлив, он добавил. — К тому же сиги остались у Сёмки. — Та ну их эти сиги, ты что готов на них своего друга променять?! — театрально возмутился Игорь. — Переигрываешь. Пошли, актёришка, — по-доброму пожурил Рома товарища, вдобавок взлохматив ему «причёску». — Эй! Поаккуратнее, я всё утро укладку делал, — бурят снова выпустил наружу своего внутреннего актёра, парадируя девчонок из их класса, когда на физ-ре в них летел мяч, приглаживая свои три волосины. Под дружный хохот они направились в школу, перепрыгивая через лужи и пытаясь не наступить в грязь, последнюю миссию Бяша с треском провалил. Так они дошли до четырёхэтажного здания к концу урока, остановившись у стенки с «повесившимся». Бурят достал из кармана помявшуюся последнюю сигарету, которую стащил у матери с утра. Рома, чиркнув спичкой, поджёг сигарету и сделал первую затяжку, после передавая однокласснику. Пропустив едкий дым через лёгкие, он медленно выдохнул через рот, смотря наверх, на пасмурное октябрьское небо. Зима уже не далеко. Здесь, в тайге, холода и снег приходят гораздо раньше, так что надо успеть помочь отцу нарубить дров и наколоть побольше поленьев, чтобы как в прошлом году не простудиться на морозе, добывая топливо для печки. Там, не за горами, и зимние каникулы, можно будет сделать новую ледянку, а то старая уже не к чёрту. Может быть родители даже купят её в городе или новые зимние шмотки. Лишь бы не потащили его самого мерить бесчисленное количество тулупов. Он не какая-то девчонка. Может носить, что дадут, хоть куртку на три размера больше. Считай на вырост. Из развлечений, кроме снежных горок и залитого катка, должны приехать народные артисты, чтобы добавить хоть какое-то разнообразие в серую жизнь деревенщины. Для дискотек они ещё малы: не пустят. Может, кто из старших, подгонет самодельную настоечку в награду за помощь по хозяйству. И тырить из родительских сбережений в промёрзлом подвале, глядишь, не придётся. А пока нужно возвращаться в класс на скучный урок математики, где нельзя выспаться, потому что… точно! — Кстати, ты со мной больше не сидишь, — будничным тоном объявил Пятифанов. — Что?! Меня не было всего сорок пять минут, а ты уже меня променял на кого-то? Это как-то не по пацански, дружище, на, — обиженно начал причитать Будаев. — А вовремя надо на уроке приходить, раз уж забились не прогуливать на неделе. По крайней мере по одному, — он сделал последнюю затяжку, заключив, чем добил Игоря. — Со мной теперь новенькая сидит. У Бяши заели шестерёнки. Было видно, как тяжело ему даётся сейчас думать и осмысливать всю информацию, которая на него свалилась. — Чего, на?! Мало того что ты сидишь с кем-то другим, так ещё и с девчонкой?! С новенькой?! Почему ты мне ничего не сказал! — заныл он, слабо бросаясь на Рому, тыча в него кулаками. — Бях, тебе чё в голову пубертат ударил? Успокойся, Лилия Павловна выбора не оставила, — он лениво отбивался от «нападений», отвернув голову в сторону запасного входа, смотря, чтобы оттуда не вышел учитель и заодно не смотреть на придурка перед собой. — А новенькая? Что за новенькая? — всё не унимался. — Новенькая как новенькая, забитая какая-то, тихая заучка обыкновенная. Ну почти. — Всмысле почти? — Всмысле белая полностью, как заяц зимой. — Альбинос что ли? — с интересом и недопониманием Бяша смотрел на друга. — Кто? — наконец Ромка посмотрел на Игоря, удивляясь его словарному запасу. — Ну альбиносы же все белые, — с видом самого умного человека заключил он. — А я ебу? Где только таких слов нахватался, — сказал мальчишка, выкинув окурок за забор, разворачиваясь и кивая в сторону входа, чтоб другой последовал. — Ну ты ж с ней сидишь, мог бы и поинтересоваться, — Будаев послушно засеменил следом. — Отъебись, а. Тебе надо — ты и спрашивай. Мне что заняться больше нечем, кроме как у какой-то левой девчонки узнавать всю её историю, — он недовольно-раздражённо пожал плечами, озябнув в расстёгнутой куртке. — Биографию. Рома с удивлением и каким-то ужасом на него обернулся. — Ты это, не пугай меня так. Заканчивай умничать, ещё скажи, что домашку сделал. — Вообще-то да… Тут уж Пятифанов совсем в осадок выпал, резко останавливаясь и поворачиваясь к буряту всем телом, смотря на него как баран на новые ворота. — Та мать всё пилит, что двойка выходит, вот может хоть это поможет, а то и проверочная скоро. — Пиздец, — только и было ответом. — Это я ещё и предатель! Мощно прихуевший от этой жизни Ромка и воодушевлённый Игорёк продолжили свой путь на второй этаж. Поднимаясь по лестнице, они живо что-то обсуждали, попутно здороваясь с знакомыми пацанами. С парнем постарше Рома столкнулся плечами, когда вдалеке поднялся какой-то шум, а окружающие начали подтягиваться к месту скопления. — Чё это там, на? — Хер знает, пойдём позырим, — ткнув в бок Бяшу, он поманил друга за собой. Быстрым шагом они подошли к толпе. — Чё за кипиш тут? Ребята, стоящие ближе всего к ним, обернулись и расступились перед ними. Всё-таки лучше не связываться с хулиганами и человеком, у которого есть нож-бабочка, — это все понимали. Двое протиснулись в первые ряды, увидев неожиданную картину. В центре внимания были их одноклассники. И даже не они причина шума. Напротив Бабурина стояла Катя, упрямо уперев руки в бока, горячо с ним споря. А позади тучного тела выглядывала только белобрысая голова с огромными напуганными глазами. — Это что ли новенькая? Что Сёме от неё надо, на? — полушёпотом поинтересовался Бяша. Ромка пожал плечами в ответ, вслушиваясь в спор, пытаясь понять происходящее. Он уже был готов вступить в спор, когда уставший от перепалки и оскорблений Смирновой Бабурин обернулся к Петровой, а та со всей своей силы, от души въебала ему по роже. Да так, что опешивший Семён упал назад, держась за левую сторону лица. Судя по вмиг установившейся тишине, ахуели все. Никто до этого момента не осмеливался поставить шестёрку Ромы на место, тем более девочка, тем более такая мелкая. — Иди нахуй, свинья! — воскликнула та громко, а после убежала в сторону туалетов. Послышались тихие смешки, а после и хохот. Бяша рядом тоже утробно загоготал, отчего Рома не смог сдержать едкую, торжествующую ухмылку. Свинья, как довольно точно описала его Петрова, в последнее время начал сильно наглеть. То совсем малышей заставит бегать в столовку или отдавать ему деньги на обед. В другой раз как трус сбежит с потасовки, бросив братков одних против пятерых пацанов из восьмых классов. Они, конечно, тогда отбились, но выглядели как побитые собаки и с позором сбежали. Это стало последней каплей, после которого всякое доверие было потеряно к этом выродку. А теперь ещё и на девчонок бросается. — ...Пора бы научить свина уму разуму, — он грозно направился за сбежавшим Семёном. Бяша довольно оскалился, предвкушая горячую кровь на кулаках. После перепалки в коридоре Бабурин как медведь шатун нёсся к гардеробу, задевая или толкая всех, кто был на пути. Он резко сорвал своё пальто с вешалки, накидывая себе на плечи, выходя на улицу, не обращая внимание на крики охранника. — Эй! Бабурин, а ну стой! Куда собрался, учебный день ещё не окончен, — но на его слова никак не отреагировали. Семён, тяжело дыша, вывалился на крыльцо, направляясь к воротам школы. Хотелось только одного: сломать очки той мерзавке, а лучше и все кости. Садистская ухмылка появилась на его лице, когда он обдумывал способы мести. Он легко может подкараулить её после школы, а после отвести в лес, где её крики никто не услышит… Рома и Бяша поспевали за ним, но держались на небольшом расстоянии, чтобы Семён раньше времени их не заметил и не сбежал или же не остался в школе, где есть свидетели. Они тоже направились к выходу, где охранник подошёл к дверям, собираясь выйти за мелким хулиганом. — Степан Петрович, не переживайте, мы за ним сходим, в чувство приведём и вернёмся. Одной ногой там, другой тут, — Рома толкнул дверь, смотря на охранника снизу вверх. — Пятифан, смотри мне! Возвращайтесь быстро с этим абалдуем, пока ни ему, ни мне не прилетело, что детей в учебное время отпускаю, — нестрого пригрозил он им. — Мы мигом, зуб даю, на, — и Игорь улыбнулся, показывая отсутствие двух верхних центральных резцов. Они посмеялись, поскорее выбегая наружу под недовольное ворчание старика. Хоть с виду он и казался пугающим: острые черты лица, орлиный нос, впалые щёки и глазницы, полголовы лысая — на самом деле был добродушным стариком, просто за работу держался. Пенсия не сильно спасает, а больше ему никакую работу то и не дадут. Поэтому мальчишки его и не хотели бы подставлять. Выйдя за порог школы, они сразу увидели маячивший за забором силуэт. — Слышь, Бабурин! Разговор есть. Семён обернулся на голос Ромки, понадеявшись, что как только он всё им расскажет, они все вместе уже будут думать каким способом лучше всего проучить Петрову. — Ромка, братан, я уж думал, вы меня кинули. Вы прикиньте, что выдала эта мелкая мразь!.. — прилетевший ему под дых кулак остановил продолжение ругани. — Ты видно в последний раз до конца не всё уяснил, дегенерат, — Пятифанов с холодным безразличием встряхнул рукой. — С такими как ты базарить вообще бесполезно, а кулаки могут и последние мозги выбить. Но я постараюсь в этот раз доходчиво объяснить, — он резко поднял одноклассника за воротник одной рукой, притянув к лицу. — Ты позоришь не только меня с Бяшкой, но и всех ровных пацанов. По-моему, мы тебе уже несколько раз пересказывали пацанский кодекс. А ты за эти три месяца успел проебаться уже по нескольким фронтам: мелких не прессовать, девчонок не обижать, кентов с района не предавать и балабольством не заниматься. Ты что думал, что тебе всё с рук будут спускать? — с каждым словом, которые были произнесены сквозь зубы с сильно сжатыми челюстями, он всё ближе и ближе наклонялся к чужому лицу, на котором появилась гримаса ужаса, а пальцы до побеления сжимали овчинный мех на пальто. — Да ты чё сдурел, Пятифан, на своих бросаться? Ты что из-за какой-то дуры решил меня избить? Тем более двое на одного не по кодексу… — Давай, на. Ты ещё расскажи нам про это, — теперь и Бяша вступил в диалог. — Нихера не знаешь и задвигаешь нам тут какую-то чепуху. Предателей никто не уважает и с ними не считаются, так что поделом тебе, на! — Вот так вот, да?! Девка просто тебе глазки построила, и ты за неё уже драться готов?! — взревел Бабурин, уже не зная, как оправдаться. Его самоуверенное поведение и провакационно-обвинительные слова уже порядком достали Рому. Тем более что новенькая тут вовсе не причём, она ничего не сделала, а этот ей въебать уже был готов. Одна рука незаметно скользнула в карман, где кожу обожгла холодная сталь. — Нет уж, Сёма, так дело не пойдёт, — он достал оружие из кармана, профессионально им махнув. — Не надо перекладывать свою вину на других. Если я узнаю, что ты ещё хоть раз будешь кого-то прессовать — я тебе глотку перережу, — хулиган поднёс острое лезвие опасно близко к шее. Бабурин дёрнулся, но поняв, что попал в капкан, замер. Но от его действий тоненькая алая струйка всё-таки потекла вниз по шеё. Рома наблюдал за его животным страхом и кровью как голодный зверь, что ещё чуть-чуть и загрызёт свою жертву. — А всё-таки Петрова была права, назвав тебя свиньёй… — после этих слов парень собирался продвинуть нож ещё чуть дальше, продлить садистское удовольствие, но его остановили. — Ромыч, завязывай, на. Мы обещали вернуть его живым, — Бяша, понимая, что друг вот-вот перегнёт палку, подошёл ближе, положив руку на плечо, несильно сжимая. — Ладно, хватит с тебя, — он с некоторым недовольством отступил, убирая нож обратно в карман. Испугавшийся Семён поскорее прижал руку к шее, будто не веря, что он живой. Его потянули за руку, подталкивая врерёд, ко входу в школу. Внезапно тёплое дыхание обожгло его ухо: — И чтобы духу твоего ни рядом с моей бандой, ни рядом с Петровой не было, усёк? — Рома угрожающе оскалился, что Семён, конечно не видел, но чувствовал всем нутром. Лучше прислушаться к «совету» человека, для которого избиения и страдания других — приятное время при прохождении, по крайней мере, первое время.

***

Сунув руки под ледяную струю, Тоня быстро почувствовала, как нервная дрожь уходит, даря облегчение. Она умыла лицо, помочив запястья и отошла к стенке туалета, облокотившись на неё спиной, медленно оседая на пол. Глаза слезились, но плакать она не собиралась, даже в одиночестве. Петрова сосредоточилась на дыхании, осмысливая, что только что произошло. А что если теперь Семён Бабурин захочет ей отомстить? А он явно не из тех людей, кто такое прощает. Что если в следующий раз он действительно её ударит, а может и побьёт до синяков, кровоподтёков или… О худшем исходи не хотелось думать. Было страшно представить реакцию родителей: истерику мамы, гнева папы и слёзы Оли. Дыхание снова сбилось, а шум в голове стал громче. Антонина закрыла глаза и заткнула уши, сосредотачиваясь на глубоких частых вдохах. Но казалось, что кислорода всё равно не хватало, будто его кто-то специально выкачивал. Сквозь панику Тоня различила приближающиеся быстрые цокающие шаги. Она испугалась, что это мог быть кто-то из учителей, поэтому она наскоро вытерла выступившие слёзы, быстро поднявшись, подходя к зеркалу над раковиной, делая вид, что занята переплетением косички. На самом же деле просто бездумно перебирала белые пряди. Но вместо строго лица взрослой женщины, из-за угла показалась обеспокоенная Полина. Морозова сразу заметила потерянно стоящую Петрову, медленно приближаясь к ней. Тоня поглядывала на неё исподлобья в отражении зеркала, почувствовав облегчение от появления знакомого приятного лица. — Тонь, ты как? — Полина тихо заговорила, вставая сбоку и заглядывая девочке в лицо. Красных пятен было очень мало, но на фарфоровой коже они слишком сильно контрастировали. Скрипачка неуверенно рассматривала её лицо ещё несколько мгновений, а после вплотную прижалась к однокласснице. Тоня впала в ступор. Раньше никто кроме членов семьи не обнимал её, тем более в жесте поддержки. От волос Полины пахло чем-то приятным, успокаивающим. Антонина робко приобняла подругу в ответ, прикрыв глаза и вдыхая приятный аромат. Они простояли в тишине около двух минут, а после в уютной тишине прозвучал ласковый голос: — Ты наверное сильно испугалась? Не удивительно: такой бугай угрожает маленькой девочке, — она мягко отстранила Тоню за плечи, установив зрительный контакт. — Но ты держалась просто замечательно! Ты такая смелая, что дала отпор этому придурку, — Полина презрительно фыркнула. — Ты только не переживай, теперь тебя в обиду никто не даст. Ромка поговорит с Бабуриным, и он отстанет. — Если не он, так кто-нибудь другой начнёт доставать, я довольно лёгкая «мишень», — грустно хмыкнула, заключив Петрова. — А вот и нет! — Морозова весело улыбнулась. — Самое главное для местных — показать, что тебя доставать нельзя, что можешь дать отпор, даже если долго терпишь. Так что наши тебя после такого точно зауважали, тем более, что ты не единственная кого он уже достал, — она недовольно отвела взгляд, будто вспомнив что-то неприятное. — Правда? — А ты что мне не веришь? — Полина хитро улыбнулась, наклоняя голову. — Нет, что ты, конечно верю! Просто… я здесь и одного дня не проучилась, а уже нарвалась на проблемы, ещё и других приплела… — Не переживай, всё будет в порядке, если что обращайся ко мне. — Спасибо, — полностью успокоившись, Тоня тепло улыбнулась подруге. — Хочешь — садись со мной сегодня на оставшихся уроках. Лилии Павловны у нас больше не будет, так что не пересадит, а я одна сижу. Конечно Тоня не стала отказываться от предложения. Что ж, хоть один плюс из сегодняшнего дня можно выявить — у неё появился близкий человек, которого она действительно может назвать подругой. Они сидели в классе, ожидая начало следующего урока, когда за минуту до звонка в класс ввалился бледный как смерть Семён и сопровождавшие его Роман и мальчик, которого Антонина не знала. Бабурин прошёл до своего места за последней партой молча, с опущенной головой, не реагируя ни на смешки окружающих, ни на их настойчивые взгляды, по крайней мере так казалось со стороны. Но по его напряжённым плечам можно было понять, что он сдерживает в себе эмоции, и сдаётся Тоне, вовсе не положительные. Бурят сел на место, на которое на первом уроке Лилия Павловна посадили саму Антонину. Скорее всего он — друг Ромы. Пятифанов прошёл между рядами парт, бросив взгляд серых глаз на белую макушку за второй партой. Тоня, следя за вошедшими, заметила пристальное внимания к её персоне. Когда они пересеклись взглядами Ромка лишь молча кивнул, проходя к своему месту. Опешившая Тоня, не понимающая, что происходит, и как реагировать, бездумно, едва заметно кивнула в ответ, а в голове было только одно: что происходит. Вошедшая со звонком в кабинет учительница отвлекла её от размышлений о странном жесте одноклассника. Оставшийся день прошёл размеренно, без происшествий. После уроков девочки, одевшись, вышли на крыльцо, где мимо пробегающие малыши их чуть не сбили, смеясь. Они прошли через ворота, направляясь по вытоптанной тропинке по домам. Девочки шли, весело обсуждая всё возможное, узнавая друг о друге ещё больше. Сейчас Антонине лес и не казался таким пугающим и мрачным, как утром, когда она в потёмках пробиралась к школе. Казалось, что лапы высоких ёлок и сосен вот-вот оживут и схватят бедняжку, утащив в чашу на растерзание диких зверей. Полина же, будто освещала пространство вокруг, делая лес таким же светлым, как в середине лета днём. Вокруг всё казалось сказочным и таким красивым, что оторвать взгляд было невозможно. Однако они дошли до развилки, где одна дорога вела к «высоткам» и дачным домикам в посёлке, а другая — к окраине деревни, где стоял одинокий двухэтажный дом. — Что ж, мне в эту сторону. Давай завтра встретимся здесь около восьми? Только чур не опаздывать, — послышался звон колокольчиков смеха Полины, что ненароком заставило и Тоню улыбнуться. — Хорошо, тогда до завтра, Полин, — она неловко теребила в руках портфель, боязливо поглядывая в сторону просёлочной дороги. Без подруги под боком предстоящий путь выглядел уже не таким весёлым. — И зови меня просто Поля, — она быстро наклонилась к Петровой, беря ту за руки, легонько сжимая заледеневшие пальцы в своих варежках, придавая уверенности. — А… а ты меня Тоня, — она одной рукой неловко поправила съезжающие очки. Морозова в ответ только ярче улыбнулась, согласно кивнув, не став напоминать, что от страха за новую подругу, уже назвала её так без разрешения. — Пока! — девочка развернулась в сторону зажегающихся огней в окнах, легко махая рукой. Тоня оторопело помахала в ответ. Мотнув головой, отчего слегка подпрыгнули косички, она тоже развернулась, удаляясь в чащу тайги. Добравшись без происшествий до дома, она счастливо забежала во двор, а после в прихожую, где услышала юный девичий голос и топот маленьких ножек. Оля счастливая выбежала из кухни, откуда доносился приятный аромат. — Тошенька! Ты вернулась! — сестра налетела на старшую с объятьями. — Оля, дай Тоне переодеться. Она холодная, заболеет ещё, — проворчала мама вместо приветствия. — А вот и не заболею! От Тони всегда теплом веет, — она обратно прижалась к талии сестры, но после отпустила, садясь на тумбочку, весело болтая ногами и ожидая, пока Петрова разденется. Карина Ивановна лишь тяжело вздохнула. — Тоня, мой руки и садись за стол, — она ушла обратно на кухню, не дожидаясь ответа. — Хорошо, мам, — всё же крикнула в ответ Антонина, снимая сапоги. — Олечка, как прошёл у тебя день? Девочка погрустнела, хоть улыбка и не пропала: — Да ничего нового, с мамой в лес погулять сходили, потом я играла с куклами. Я звала и маму на чаепитие, но она как обычно сказала, что занята и может быть сыграем потом, когда-нибудь… — Оля печально уставилась в пол, поджав губы. Но в миг воодушевилась кое-что вспомнив. — Тоня, а у тебя как день прошёл? Тебе понравилась школа? — Школа как школа вроде. — А одноклассники? Ты хоть с кем-то подружилась? — с надеждой поинтересовалась девочка, аж вытянувшись вперёд. В прошлой школе у Петровой не заладилось с одноклассниками и она всегда сидела одна. Ни с кем не общалась, кроме семьи, о школе почти ничего не рассказывала. А ведь Оле так хотелось дружить с ребятами постарше, они ей казались весёлыми и интересными как Тоня. А самое главное, что сама сестра была бы счастливее. Вот у Оли было много друзей в городе, они часто гуляли вместе, приходили друг к другу в гости и играли. Девочке хотелось, чтобы и сестра была счастлива. Но на ум Тони в первую очередь пришёл Семён. О нём она, конечно, не стала рассказывать, переключившись на Полину. — Да, с девочкой, её Полина зовут. Она…очень милая и добрая… — она не знала что ещё сказать, потому что никогда не была в тесных отношениях со сверстниками, поэтому и не понимает, что должно быть в других, чтобы описать другого, какой он хороший человек. — Правда?! Я так рада за тебя! А… Младшая Петрова хотела было продолжить допрос, но с кухни раздался раздражённый голос: — Девочки! Потом наболтаетесь, а сейчас живо мыть руки и за стол! Антонина, ты переоделась?! Тогда бери сестру и иди в ванную наконец! — Сейчас, мам! — крикнула в ответ Тоня. Она оставила рюкзак на лестнице, чтобы по пути наверх забрать. Оля взяла за руку сестру, и та сжала её в ответ. В ванной раковина находится слишком высоко для пока что маленькой Оли. Однако у них не было много времени, чтобы забрать все вещи с собой. В городе у неё был красный, расписной стульчик, чтобы дотягиваться до крана. Вместо него Борис из поленьев на скорую руку соорудил что-то похожее. Карина, придирчиво осматривая сие творение, недовольно причитала, что Оля может оставить себе занозы, сделано криво-косо, тут гвоздь как-то не так торчит, а вдруг оно поломается и Оля упадёт. И снова из-за ничего родители поссорились и не разговаривали друг с другом до сих пор, а прошло уже два дня. Оля достала табуретку из-под раковины, всё равно ели дотягиваясь до крана, так что Тоня ей помогла. Оля подождала Тоню, и они вместе пошли обедать. За столом царила менее гнетущая атмосфера, чем утром, когда в доме были оба родителя. Однако напряженная аура вокруг матери всё ещё пугала Тоню, но хотя бы Оля ничего не замечала, уплетая суп за обе щеки. — Как прошёл первый день в школе? Учителя хорошие? — всё же спросила дочь Карина. — Всё хорошо. Учителя неплохие из тех, кого я видела, — неуверенно ответила она. — А Тоня подругу завела! — сдала её сестра. Антонина немного испуганно взглянула на Олю, насторожено переводя взгляд на маму. — Правда и кто она? — спросила она, но в голосе не слышалось искреннего интереса, скорее она спросила для галочки. — Полина Морозова. Живёт вместе с дедушкой в доме недалеко от леса. Мы договорились вместе ходить в школу, чтобы не так страшно было. — Да чего тут бояться, больно ты кому нужна, — забурчала она. — Хорошо ходите, только не заставляй человека мёрзнуть и не смей сбегать куда-то с уроков с подружкой, — пренебрежительно предупредила. — Я и не собиралась… — Так сначала все говорят, а потом…случается всякое. Чтобы ничего такого не было, поняла меня? — мама повернулась, смотря строго на старшую дочь. Антонина нервно кивнула, и Карина отвернулась обратно нарезать овощи к ужину. — Спасибо большое, было вкусно, — Оля уже доела свою порцию, ставя тарелку в раковину, беря корзину с печеньем, возвращаясь за стол. — Только много не ешь. Тоня, проследи, чтобы она больше трёх не съела. — Ага... — Я уже взрослая и сама могу посчитать до трёх! — она обижено откусила печенье, агрессивно жуя, становясь похожей на хомячка. Невинное поведение девочки немного разбавило гнетущую атмосферу дома, и Тоня вздохнула с облегчением. Она тоже доела, моя посуду за обеих. — Тонь, а нарисуй мне Русалочку! Пожалуйста! — жалостливо протянула девочка, у которой забрали печенье и отправили в комнату. — Сначала она сделает домашнее задание, а потом поиграете. Всё идите с глаз моих долой, — устало вздохнула Карина. Петрова, не желая сердить мать, повела сестру наверх, захватив рюкзак по дороге. Шестиклассница включила телевизор и приставку, спрашивая у младшей: — Какую кассету тебе сегодня включить? Оля задумалась: — Давай Русалочку! — она радостно вскинул а руки. — Ты ведь мне её нарисуешь потом? — Оля состроила жалостливое лицо. — Нарисую. — А Флаундера? — Может быть. — А… — Оль, давай попозже, мне нужно завершить свои дела сначала, а потом поиграем, хорошо? — Ну ладно, — она сразу сдалась, а нижняя губа выкатилась вперёд, но в этот момент включилась заставка мультика и внимание девочки было отвлечено. Тоня ушла к себе, прикрыв двери комнат, оставив маленькие щёлки. В окне был виден бескрайний серый лес, где прорезались зелёные ёлки. В детстве они часто навещали здесь бабушку, девочка смотря из окна восхищалась красотой леса. Однако сейчас всё изменилось. Тусклый свет фонаря освещал часть дороги и въезд во двор. Через несколько часов папа должен вернуться из города. К тому времени Тоня надеялась закончить уже. Она включила настольную лампу и достала тетради и письменные принадлежности. Петрова узнала у Полины, что на завтра не так уж и много задано, но можно сделать задания и на другие дни. Через некоторое время она дошла до тетради по биологии. Открыв её, Тоня неожиданно вспомнила ту ситуацию на уроке. Моменты ужаса вновь прокручивались в её голове, тетрадный листы смялись под давлением. Перспективы будущего, где Бабурин ей будет жестоко мстить нагнали девочку запугав её ещё сильнее. Справившись со своей тревогой, школьница откинула тетрадь, вставая из-за стола. Хватит на сегодня уроков, нужно и Оле время уделить. В этот момент она заметила, что, погруженная в свои мысли, совсем забыла переодеться в домашнее. Быстро сменив форму на домашние тёплые штаны и футболку, Петрова надела шерстяные тапки, которые ей были велики, ведь это были бабушкины. На этих выходных семья собиралась докупить всё, что не успели взять из дома. От воспоминаний о доме девочке опять стало грустно, она вновь вздохнула. В комнате Оли телевизор уже проигрывал титры с кассеты. Тоня окинула взглядом комнату и заметила сестру, что-то делающую за столом. — Оленька, — тихо позвала она девочку, чтобы не напугать. Девочка сразу обернулась и мигом повеселел, спрыгнула со стула и подбежала к дверному проёму. — Смотри, я нарисовала русалку! Это ты, у неё тоже есть очки и косички такие же, а ещё у неё в руках карандаш, потому что она любит рисовать, как и ты. Я знаю, что получилось не совсем идеально, но я очень старалась! — она с надеждой и нервным ожиданиям следила за реакцией старшей из-под лобья, сомкнув руки за спиной и водя носком по паркету. Тоня конечно смеяться не собиралась, понимая, что там не шедевр мирового искусства. Несмотря на это, позволила себе улыбнуться, тихонько хмыкнув, разглядывая портрет. Одна рука короче другой, глаз выше правого, хвост меньше туловища в раза два. Но приятное тепло всё равно разлилось в груди, окутывая душу и согревая её. Она не так уж и часто получала такие подарки, особенно просто так, не в честь какого-то праздника. — Спасибо Оль, мне очень нравится. Давай ты пока раскрасишь её, а я нарисую тебе Ариэль, — она отдала лист обратно в маленькие ладошки. Девочка резво кивнула, разворачиваясь и высыпая все карандаши на стол, тщательно выбирая нужный и что-то приговаривая себе под нос. Антонина вернулась к себе за альбом и карандашом, после садясь на кровать младшей сестры, рисуя, перед этим снова включив мультик. Так они просидели до вечера. Когда уже месяц взошёл в небе и звёзды загорелись, приехал папа. Оля первая побежала вниз, чуть ли кубарем не падая, а за ней торопливыми шагами спустилась Тоня. — Папа! — младшая Петрова неожиданно прыгнула на отца с объятьями, что тот ели успел её поймать. Она звонко рассмеялась, цепляясь за свитер пальчиками. — Осторожнее, Оля. Ещё мама увидит и начнёт волноваться, ты же этого не хочешь, — тихо сказал он девочке, на самом деле больше переживая, как бы не было нового скандала. — Привет… — тихо сказала Антонина. Борис подозвал её к себе рукой, ей же прижимая к телу. Карина Ивановна тут как тут: — Ты чего так долго? Опять проблемы себе ищешь? — с недовольством спросила. — Пробки, — коротко ответил отец семейства спуская младшую дочь на пол. Мать, закатив глаза, просто вернулась к плите, крикнув в догонку: — Через десять минут, чтобы все были за столом, поняли?! — Сэр, есть, сэр! — отрапортовала радостная Оля. Дети вернулись к себе, чтобы прибраться до ужина и мама потом не ругалась. Сама трапеза прошла спокойно: родители даже не бранились, пока ели, так что Тоня расслабилась. Уже ложась в кровать, девочка услышала стук в дверь. Из-за двери донёсся приглушённый голос: «можно?» — Войдите. В комнату заглянул папа, подходя к кровати и садясь на её край. — Как всё прошло в новой школе? Я знаю, что с ребятами в этом возрасте поладить нелегко, особенно тебе, — он проницательно вглядывался в её лицо. Тоня вздрогнула от вопроса, который попал в точку, а после судорожно подбирала слова, пытаясь скрыть нервозность. — Я… повздорила с одним мальчиком, но другие ребята мне помогли, так что всё хорошо, — хоть Петрова и не была уверена до конца в своих словах, но звучала убедительно, раз Борис поверил. — Ну ладно тогда. Если будут какие-то проблемы, то сразу говори мне, — с секунду подумав, он добавил. — Только лучше маме не рассказывай, ей сейчас не до этого. Тоня понимающе кивнула. Ей тоже не хотелось бы нарываться на ссору с матерью. — Спокойной ночи, — сказал отец, целуя девочку в лоб. — И тебе. Он ушёл, закрыв за собой дверь, а у девочки осталось горькое послевкусие от лжи. Хотя она не совсем соврала, так что это не критично, наверное. Антонина пролежала в тишине по ощущениям больше десяти минут, пока не стихли звуки за дверью. Спать уже не хотелось, она перевернулась на живот, выглядывая в окно. Белые точки на небе размеренно мерцали, тайга чернела вдалеке, уже не так пугая, а придавая окружению таинственный, манящий вид. Пейзаж за окном гипнотизировал и убаюкивал, что вскоре Тоня уснула, уже не переживая за завтрашний день.