Глава III. Приëм иностранных послов

Спалось в ночь с 17 на 18 октября плохо, и не только потому что были сны с полнейшей темнотой и либо желтоватой, либо трупно-серой матушкой, но и потому что был ещё сон, в котором Иван Фёдорович стоял в почти что полной темноте, только что при слабых свечах с Бироном, Минихом, Левёнвольде и Остерманом, и лица у них у всех были полны ужаса, после чего появился, буквально прибежал откуда-то Николай Алексеевич и чуть ли не воскликнул: - Преображенцы взбунтовались, говорят, император - полунемец! После этого крика Иван Фёдорович резко проснулся и больше уже заснуть не смог. Было это, кажется, в 5 часов поутру 18 октября. Поспал Иван Фёдорович не сказать, чтобы долго, но заспанности, вялости какой-то у него впоследствии не было, во многом потому что он нервно, ходя по кругу, думал о преображенцах и Елизавете Петровне. С преображенцами точно надо было держать ухо востро, своих же гвардейцев, семёновцев, надо было как-то расположить к себе, чтобы было хоть, на кого опираться в противостоянии с Елизаветой, а оно ведь будет, неизвестно только, когда. Не были бы лишними и гренадеры - самые высокие и массивные военные русской армии, да и весьма молодой по сравнению с Семёновским и Преображенским Измайловский полк, и всех наверняка бы пришлось попросту покупать деньгами примерно так же, как это делается в Польше во время каждых королевских выборов. Но начать надо было именно с семёновцев - в конце концов, они стерегли Летний дворец Петра I, в котором когда-то жил Пётр I, а теперь - Иван с Фёдорович. Лучшего способа возвысить себя в глазах семёновцев, чем просто раздать им кучу денег за свой личный счёт, Иван Фёдорович не придумал - ну не спаивать же их, не давать им гулять, эдак его любой недоброжелатель голыми руками возьмёт, и без особой помощи преображенцев… Нет, хватит с семёновцев и денег - им вообще бы стоило быть благодарными за регулярные выплаты жалования, о которых они даже не мечтали при малолетнем дураке Петре II, а тут им раздадут сверх того, что им выплачивается. Николай Алексеевич, всегда находящийся, где надо, и всегда готовый помочь, помог Ивану Фёдоровичу перетащить в нужное место здоровенный сундук под кроватью Ивана Фёдоровича - там лежал ни один миллион рублей монетами из ежегодного жалования Ивана Фёдоровича как цесаревича, в год он получал, как правило, по миллиону. Учитывая, что на дворе были страшный холод и дождь, Иван Фёдорович через Ивана Алексеевича и непосредственную охрану стал зазывать семёновцев в Летний дворец, весьма скромный по сравнению с матушкиным и только в 2 этажа. При этом пока одни группы семёновцев шли в дворец, другие должны были стоять на постах и ждать своей очереди - Иван Фёдорович не хотел сильного ослабления охраны дворца. С каждой группой пришедших Иван Фёдорович разговаривал так, как редко себе позволял - как-то относительно просто, по-солдатски, поскольку рядовые, малоопытные гвардейцы другого языка особо и не понимали. Это вот с офицерами из числа немцев, да даже и русских можно было быть холодным, а в случае с солдатами с таким языком вряд ли что выйдет - надо было говорить на их языке. Семёновцы, все без различия, и ниже рангом, и выше получали от своего шефа столько денег, сколько им обычно за раз не платили, имели даже возможность брать столько, сколько уместят их карманы, да и шеф-то был живой какой-то, простой, говорил: - Как шеф вашего славного, могучего, ещё петровских времён полка я всегда о вас заботился по-отечески, спать не ложился, пока не был уверен в том, что всему полку своевременно выплачено регулярное жалование! Я вам регулярное жалование и ввёл после страшной пустоты казны, какая была при Петре II! Только Господь тогда уберёг нашу гвардию от упадка и голодной смерти, и как вам шеф, как император всероссийский, я клянусь, что не дам ничему такому повториться снова! - За Иван Фёдрыча, за нашего шефа, за нашего императора! - выкрикнул какой-то не очень грамотный гвардеец при всеобщей радости. - Я никогда не предавал вас! - продолжил Иван Фёдорович. - Неужели, если опять будет какая-то смута, вы дадите в обиду одного из своих, вашего старого товарища? Что началось! Соответствующие семёновцы все заорали «Нет, нет, не дадим!». - Могу ли я полагаться на вас в свете того, что мне теперь весьма худо как императору? - спросил Иван Фёдорович. - Можете, да! Можете! - Готовы ли вы идти за мной и быть со мной, несмотря ни на что? - Готовы, будем! - Кто бы ни поднял против меня бунт? - Всех прибьём, даже и русских! - Даже если бунт подымет другой лейб-гвардии полк? - И их прибьём! Короче говоря, семёновцев удалось и деньгами задобрить (когда ещё им такие суммы раздавали!), и несколько разгорячить, чтобы понять, насколько решительно они настроены. При этом перед уходом каждой группе говорилось: - Ваша резкость и ваша беспощадность к врагу мне безусловно понадобятся, но только когда я получу тревожный сигнал о бунте, пока же бунта нет, и всё спокойно, будьте и вы спокойны. И разгорячённые гвардейцы, удивительное дело, все успокаивались и уходили тихие, но, конечно, довольные - денег-то у них теперь ого-го… - Славные ребята, - сказал Иван Фёдорович Николаю Алексеевичу по уходу последней группы семёновцев, - жаль будет оставлять их. - Оставлять? - не понял Николай Алексеевич. - Как же это так? - Я теперь император, Николай Алексеич, и дел у меня будет столько, что и за 100 лет жизни не управиться, так что, боюсь, до падучей себя доведу, если ещё и шефом полка останусь. - Да что вы, какая падучая, разве можно так говорить? - Их шефом будет, наверно, иностранец, из прожжённых, петровских. - Только не Миних, если позволите. - Не Миних? - Миних людей не щадит и резок, криклив, яростен, только, что побеждает всегда. Боюсь, семёновцы его шефом не примут. - Знаю. Миних мне на иное нужен, а семёновцы… Над ними будет Ласси, он людей бережёт и говорит с ними почти что на их языке, так что его семёновцы примут. Но это всё потом - пока что над семёновцами буду я, уж точно пока с Елизаветой не управлюсь. На приём иностранных послов Иван Фёдорович приехал при имевшихся у него наградах (российские Орден Андрея Первозванного и Орден Александра Невского и ещё польский Орден белого орла) в чёрной гражданской форме, демонстрируя таким образом траур по матушке. Печален он, однако, не был и, считая, что иностранцы должны увидеть уверенного российского императора, постарался быть прямым во весь рост, спокойно-холодным и ходить медленно и уверенно. На трон Иван Фёдорович садиться не стал, с послами же заговорил на немецком, чтобы продемонстрировать приличную образованность. Послы к тому моменту уже узнали, что Иван Фёдорович, новый российский император, при первом выходе в люди сказать о необязательности теперь носить парики и даже именовал себя не по имени и номеру, как это делал Пётр I, Екатерина I и Пётр II, а по имени и отчеству, что было больше характерно для России старой, той, что была до петровских реформ. Вдобавок послам было известно, что Иван Фёдорович - внук более консервативного, нежели Пётр, царя Ивана Алексеевича, который немало лет был соправителем брата, представитель более консервативной, нежели петровская, ветви династии Романовых. В свете этого у конкретных послов возникло ощущение, будто бы Иван Фёдорович в какой-то степени верен старым русским традициям, что и будет подчёркивать и заодно противопоставлять ориентации Петра I на Европу. Словно учуяв наличие таких мыслей, Иван Фёдорович при появлении среди послов и после их поклонов сказал на ходу по-немецки: - Вам, уважаемые господа послы, едва ли неизвестно, что я из потомков покойного русского царя Ивана Алексеевича, из его ветви всей нашей императорской династии Романовых. Кому-то, быть может, показалось, что если я не выношу парики и сказал вчера при первом появлении в люди, что теперь ношение париков необязательно, и что если я внук Ивана Алексеевича, который был, в отличие от покойного императора Петра I, склонен к старым русским порядкам и почитал их, а не всё европейское, я, дескать, буду такой же и могу сделать Россию менее приобщённой к разного рода европейским порядкам, традициям и вещам. Могу вас заверить, что моё происхождение от Ивана Алексеевича никак не мешает мне почитать наследие Петра I, парики же я просто не выношу, потому что они мне совсем не подходят, и потому что в них невыносимо быть при духоте. Россия и дальше будет учиться всему нужному у Европы, приобщаться к европейской культуре, лично я заинтересован в более активных отношениях с Европой и постараюсь это обеспечить. Императрица Екатерина I и император Пётр II ничего не смыслили во внешней политике, вряд ли понимали, куда ведут Россию, тогда как я понимаю. Я не хочу беспорядочного положения дел в России, как и в соседней, очень близкой ей стране, а именно в республике, Речи Посполитой, если угодно. Ненадолго Иван Фёдорович замолчал, смотря на польского посла, после чего снова заговорил, сказав по-немецки: - Его Величество король польский, великий князь литовский, курфюрст саксонский Август III может быть уверен в самом дружественном к нему расположении с моей стороны, как и в моём желании видеть республику мирной, спокойной и процветающей, без беспорядков, которые всё время учиняют Станислав Лещинский и ему подобные. Если благу республики и благу правления короля Августа III опять будет что-то угрожать, Его Величество получит всякую нужную помощь из Петербурга, и не только из Петербурга - в Вене и в Берлине, уверен, тоже не хотят новых беспорядков в республике. Договорив, Иван Фёдорович медленно кивнул польскому послу, тот ему тоже кивнул и поклонился. Иван Фёдорович тем временем подошёл к другому послу - датскому, и заговорил уже с ним, опять-таки по-немецки, сказав: - Его Величество король датский и норвежский Кристиан VI должен, в чём я не сомневаюсь, узнать и поскорее, что впредь России нет дела до Шлезвига и Голштинии, и до того, что там происходит. Это, как я считаю, внутреннее дело Дании и только Дании, тогда как России от поддержки самовольных голштинских герцогов толку нет. Не понимаю, зачем их поддерживала Екатерина I, испортив тем самым отношения России и Дании. Я хотел бы получить дружбу Его Величества короля Кристиана VI и хотел бы её найти в первую очередь через ваше посредничество. Датский посол, явно довольный содержанием услышанного, кивнул и поклонился Ивану Фёдоровичу, который уже шёл к трону, так, однако, и не сев на него. Посмотрев на всех послов, Иван Фёдорович обратился по-немецки уже ко всем из них, сказав: - Я чту европейский закон неприкосновенности послов и намерен держаться его. Намерен и чаще общаться с вами, нежели матушка, которая как будто делала это не вполне охотно. Все прежние договоры, которые подписаны были при матушке и которых Россия обязалась держаться, остаются, я, во всяком случае, не намерен что-то нарушать. Интересно было увидеться с вами и поговорить, причём весьма просто, тогда как после этого приёма мне хотелось бы поговорить конфиденциально с послом Его Величества короля прусского, мне хотелось бы знать из его уст имеющееся положение дел в Пруссии, и каково сейчас молодому королю Фридриху II. Разумеется, если уважаемого посла это не затруднит… Не затруднило, хотя такой интерес российского императора именно к прусскому послу и общению именно с ним вызвал у многих других послов непонимание, особенно у австрийского. Возражать, однако, никто не стал, и послы, кроме прусского, ушли, прусский же остался в тронном зале в присутствии Ивана Фёдоровича, Николая Алексеевича и ещё нескольких гренадеров, которые сторожили входы в зал, но они были вдалеке. - Вероятно, было бы лучше поговорить в ином месте и иначе, скажем, за размеренным, без чрезмерного обилия горячащих напитков обедом в том числе с блюдами, которые почитают в Пруссии, что скажете? - спросил Иван Фёдорович прусского посла по-немецки. - Если Его Величеству императору российскому угодно… - ответил прусский посол по-немецки как-то уклончиво. - Будьте уверены, горячащих напитков совсем немного. - Весьма впечатлён тем, что Ваше Величество император пригласили первого на званый обед именно меня, посла именно Его Величества короля прусского. - Да, и если вы изволите пройти со мной и этим совершенно неопасным человеком, вы поймёте, с чем это связано, в трапезном зале уже накрыто всё нужное. Наконец сдавшись, прусский посол отправился вслед за Иваном Фёдоровичем и Николаем Алексеевичем. На ходу посол мог только догадываться, о чём ещё его спросит и о чём ещё захочет заговорить с ним российский император, которого, кажется, Пруссия чем-то особенно интересовала…