44

Две недели. Четырнадцать долгих, неестественно тихих дней. Льюис улетел на серию гонок и тестов на другом конце света — Азия, Австралия, снова Азия. Их общение свелось к скупым текстовым сообщениям «Приземлился», «Уснул на ходу, целую», «Удачи на квалификации» и коротким, прерывающимся из-за плохой связи видео-звонкам, во время которых он видел лишь её усталую улыбку на экране телефона, а она — его изможденное, но сияющее после удачных заездов лицо. Тоска была физической, ноющей, как боль в мышцах после долгой тренировки. Агата погрузилась в работу, пытаясь заполнить пустоту эскизами и дедлайнами, но её просторная студия в его доме (уже их доме, как он настаивал) казалась слишком большой и пустынной без его громкого смеха, без аромата его духов, смешанного с запахом кофе и масла. Возвращение было запланировано на вечер. Его рейс должен был приземлиться в десять. Агата, сбившаяся с режима из-за аврала на работе, решила, что успеет всё: доделать проект, сбегать в душ, надеть что-то ослепительное и встретить его у двери с бокалом вина. План был безупречен. И, как часто бывает, рассыпался в прах. Проект затянулся. Когда она наконец оторвалась от планшета, было уже без двадцати десять. Паника. Душ был стремительным, как пит-стоп его команды. На «что-то ослепительное» не было ни времени, ни сил. Наскоро высушив волосы, она накинула на голое тело первый попавшийся под руку халат — его, тёмно-синий, шёлковый, пахнущий им, но непомерно огромный для неё, и надела под него единственное чистое бельё, которое нашла в спешке — простые чёрные кружевные трусики и лиф без косточек, который она обычно считала «неудачной покупкой». Она только-только подбежала к двери, собираясь броситься на кухню за вином, как услышала звук ключа в замке. Сердце ёкнуло. Дверь открылась, и в прихожую вкатилась сумка на колёсиках, а за ней шагнул Льюис. Он выглядел… измотанным до предела и невероятно красивым. Под глазами — тёмные круги, щетина на щеках, но глаза горели тем самым живым, тёплым огнём, который она так любила. Он сбросил куртку на пол, не глядя, и его взгляд упал на неё. Агата застыла посреди прихожей, в луже света от люстры. Его огромный халат съехал с одного плеча, обнажая бледную кожу и тонкую бретельку лифчика. Полы халата разошлись, открывая длину её ног и ту самую «неудачную» чёрную кружевную полоску на бёдрах. Она стояла босиком, с мокрыми, взъерошенными волосами и выражением полной ошарашенности на лице. Льюис замер на пороге. Его усталость, казалось, испарилась в одно мгновение. Он медленно, закрыл дверь за спиной, не отрывая от неё глаз. Взгляд его скользнул от её мокрых волос к обнажённому плечу, к линии декольте, едва прикрытого тканью халата, к оголённым ногам и снова вернулся к её лицу. В его глазах разгорелся не просто интерес, а что-то более глубокое, тёмное и голодное после двух недель разлуки. — Привет, — хрипло произнёс он, и его голос прозвучал низко, бархатно, после долгого молчания в самолёте. — Привет, — выдохнула Агата, чувствуя, как по её телу пробегают мурашки под этим взглядом. Она инстинктивно потянула полы халата, чтобы прикрыться, но он уже сделал шаг вперёд. — Я… я собиралась встретить тебя иначе, — смущённо пробормотала она. Он был уже рядом. От него пахло самолётом, дорогим одеколоном, дорогой и ею, только ею. Льюис не стал целовать её. Он протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, затем по линии ключицы, сдвигая халат ещё чуть больше. — Ты встречаешь меня идеально, — прошептал он. Его пальцы зацепили пояс халата. — Это… новый дресс-код для встречи мужа? — Это дресс-код «максимальной скорости», — парировала она, но голос её дрогнул, когда его пальцы развязали узел. Халат расстегнулся и сполз с её плеч, упав мягким синим облаком вокруг её ног на пол прихожей. Агата осталась стоять перед ним только в тех чёрных кружевах, которые внезапно перестали казаться неудачной покупкой, а стали самым дерзким, самым желанным нарядом в мире под его пылающим взглядом. Льюис задержал дыхание. Он смотрел на неё, как на чудо, которое он боялся забыть за время разлуки. — Две недели, — прошептал он, и его руки нашли её талию, притягивая к себе так, что теперь её тело прижалось к его дорожной одежде. — Я сходил с ума. Его губы наконец нашли её. Это был не нежный поцелуй воссоединения. Это был поцелуй-утоление жажды, поцелуй-заявление прав. Голодный, глубокий, властный. В нём была вся тоска, все короткие ночи и долгие перелёты. Он поднял её на руки, и она автоматически обвила его ногами вокруг талии, её руки вцепились в его плечи. Он не понёс её наверх. Просто развернулся и прижал к стене в прихожей, рядом с вешалкой, всё ещё целуя, не в силах оторваться. Его сумка так и осталась валяться посреди пола, а его куртка — на ней. — Добро… пожаловать домой, — удалось ей выдохнуть между поцелуями, пока его губы спускались по её шее к тому чувствительному месту у ключицы. — Я дома, — пробормотал он в её кожу, и его руки уже скользили под кружева, срывая с неё последние преграды. — Только когда ты вот так. Только когда ты здесь. Стена в прихожей была прохладной на её обнажённую спину, но жар его тела, его губ, его рук сжигал всё на своём пути. Льюис не терял ни секунды. Его пальцы, ловкие и сильные, расстегнули лифчик, и тонкое кружево упало, присоединившись к халату на полу. Он оторвался от её губ, чтобы взглянуть, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, восхищенное. — Боже, как я скучал по этому, — прошептал Льюис хрипло, его горячее дыхание обожгло кожу на её груди, прежде чем губы сомкнулись вокруг одного соска, а пальцы нашли другой. Агата вскрикнула, её голова откинулась назад, ударившись о стену. Её ноги всё ещё были обвиты вокруг его бёдер, и она чувствовала твёрдое, настойчивое давление его тела через ткань его брюк. Она запустила пальцы в его коротко стриженные волосы, прижимая его ближе, глубже, теряясь в этом стремительном, яростном приветствии. Его руки скользнули ниже, к чёрным кружевным трусикам. Он не стал их снимать. Он сдвинул тонкую ткань в сторону, и его пальцы нашли её — горячую, влажную, такую готовую для него после двух недель ожидания. — Льюис… — её стоны смешались с его тяжёлым дыханием. — Давай… поднимемся… — Не могу, — простонал он в ответ, его голос был грубым от желания. — Ни на секунду. Не сейчас. Он ослабил хватку, позволяя ей соскользнуть по стене, пока её ноги не коснулись пола. Но не для того, чтобы остановиться. В следующее мгновение он уже повернул её к себе спиной, мягко, но настойчиво наклонил вперёд, так что её ладони уперлись в прохладную стену. Его тело прижалось к ней сзади, руки обхватили её бёдра. — Держись, — прошептал он ей в ухо, и это было и предупреждением, и обещанием. Он одной рукой расстегнул свои брюки, и через мгновение он вошёл в нее с одного долгого, глубокого, огненного толчка, который выгнул её спину и вырвал из её горла громкий, перекрытый стон. Не было времени на нежность, на постепенность. Это было утверждение, возвращение, воссоединение на самом примитивном, животном уровне. Его ритм был быстрым, сильным, неумолимым. Каждый толчок вгонял её ладони сильнее в стену, каждый его стон у неё в ухе был музыкой после тишины. Он держал её за талию, направляя, контролируя глубину, но в его движениях была и отчаянная нехватка терпения, потребность слиться, снова стать одним целым. Агата отвечала ему с той же яростью. Она откинулась назад, прижимаясь к его груди, её ягодицы встречали каждый его толчок, её собственные стоны становились громче, сливаясь со звуком их тел. Она чувствовала, как внутри неё нарастает знакомое, сладкое давление, ускоренное долгим воздержанием и этой безумной, стремительной близостью. — Я… я не могу… — задыхаясь, проговорила она, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. — Тогда не сдерживайся, — прошептал он, и его рука скользнула вниз, между её ног, чтобы усилить давление, найти тот самый чувствительный узелок. — Дай мне всё. Его слова, его прикосновение, его тело, наполняющее её, стали последней каплей. Оргазм накрыл её не волной, а взрывом, сокрушительным и оглушительным. Её тело затряслось в его руках, крик был поглощён стеной, а её внутренности сжали его так сильно, что он, сдавленно застонав, через несколько неистовых толчков последовал за ней, изливаясь в неё с долгим, гортанным рыком, в котором смешались усталость, облегчение и безумное счастье. Они остались так, прислонившись к стене, тяжело дыша, их тела всё ещё соединённые, покрытые лёгкой испариной. Льюис обхватил её руками, прижимая к себе, его лицо уткнулось в её шею. — Чёрт, — выдохнул он наконец, и в его голосе прозвучал смешок. — Мы даже не дошли до лестницы. Агата слабо рассмеялась, чувствуя, как её ноги подкашиваются. — Не думаю, что я вообще смогу по ней подняться. Льюис мягко высвободился и, не дав ей развернуться, снова поднял её на руки, на этот раз как невесту. Он был усталым, но его руки не дрожали. — Тогда мне придётся тебя нести. Он перешагнул через свою сумку и куртку, миновал халат и лиф на полу и понёс её наверх, в их спальню.