Месть Нерожденного

Вики осталась наедине со своей тенью и своим ребенком. Она чувствовала, что время «покоя» исчерпано. Князья начали открытую войну за право обладать ею, и то, что ребенок внутри неё уже начал показывать клыки, пугало её больше всего. Рождение ребенка семи князей стало не праздником, а катастрофой, расколовшей саму реальность Ада. Когда пришло время, магия Бельфегора разлетелась вдребезги, не выдержав давления. Стены покоев Вики покрылись инеем, золотом, огнем и кровью одновременно. Она кричала, но её крик был не от слабости — это было рычание древнего зверя, которое подхватывал её Архидемон, полностью вырвавшийся наружу, чтобы защитить «гнездо». Князья Ада собрались вокруг кровати, как стервятники. Люцифер, Абаддон, Маммон, Асмодей, Левиафан, Бафомет и Бельфегор стояли кругом, каждый готовый протянуть руки к ребенку, чтобы наделить его своим окончательным благословением — или клеймом раба. — Она разрывается, — холодно заметил Маммон, глядя на залитое потом и кровью тело Вики. — Помогите ей, плод слишком велик. Но помощь не понадобилась. Вики выгнулась в последний раз, и из неё вырвался ослепительный поток черного пламени, который раскидал Князей по углам комнаты. На кровати, среди клочьев шелка, лежало не младенец, а маленькое существо с идеальной кожей, глазами, меняющими цвет каждую секунду, и маленькими крыльями, напоминавшими сгустки темной материи. Ребенок не заплакал. Он открыл глаза и посмотрел на князей. В этом взгляде была не детская наивность, а память о каждом ударе Абаддона, о каждом издевательстве Люцифера и каждой секунде, когда его мать воспринимали как инкубатор. — Моё, — прошептал ребенок, и этот звук был услышан в каждом уголке Ада. Первым к ребенку бросился Абаддон, собираясь подхватить сына за загривок, как волчонка. Но младенец лишь едва шевельнул пальцем. В то же мгновение рука Князя Гнева вспыхнула его же собственным адским огнем, который начал пожирать его изнутри. Абаддон закричал от боли, которую никогда не чувствовал прежде. — Ты… ты смеешь?! — прорычал Люцифер, пытаясь подавить ребенка своей Гордыней. Но младенец выпрямился на руках у обессиленной Вики. Он поглотил ауру Люцифера, как легкий десерт. Ребенок использовал Печать на животе матери как зеркало: вся сила, которую Князья вливали в Вики в течение месяцев, теперь вылетела обратно в них, но умноженная в тысячи раз. Маммон почувствовал, как все его драгоценности превращаются в раскаленные угли, впаивающиеся в его плоть. Асмодей захлебнулся собственной похотью, чувствуя такое отвращение к самому себе, что упал в судорогах. Левиафан почувствовал, как его легкие наполняются ледяной водой бездны, которой он когда-то пытал Вики. Ребенок поднял ручку к лицу матери, и его прикосновение мгновенно исцелило все раны Вики. — Мама, — прозвучало в её голове, сладко и в то же время леденяще. Младенец снова повернулся к Князьям, которые едва держались на ногах. Его голос теперь звучал как хор семи тиранов: — Вы хотели оружие? Вы его создали. Вы хотели наследника? Я здесь. Но вы забыли одну вещь: живот мамы моим миром. И за то, что вы разрушали мой мир, я заберу вашу волю. Одним всплеском энергии ребенок заставил всех семерых Князей Ада пасть на колени перед кроватью Вики. Это было абсолютное унижение. Могущественнейшие существа вселенной не могли даже поднять головы. Дитя архидемона высосало их спесь, оставив им лишь страх. — Теперь, — дитя посмотрело на Вики, — мы пойдем в Академию. Ты будешь учить, мама. А я буду смотреть, чтобы никто больше не смел нарушать твой покой. Бельфегор, единственный, кто пострадал меньше всех, потому что был наименее агрессивным, лишь слабо улыбнулся. — Я же говорил… мне было лень бороться… и я оказался прав. Вики сидела на растерзанной постели, прижимая к груди младенца. Её дыхание постепенно выравнивалось, а тело, которое еще минуту назад разрывалось от боли, теперь наполнялось странной, холодной силой. Она смотрела на малыша, чьи глаза сейчас стали цвета чистого серебра — отражение её собственной души, свободной от примесей ада. Вокруг них, в тенях разрушенной комнаты, на коленях застыли семь Князей Ада. Люцифер тяжело дышал, его лицо было бледным от осознания того, что он создал нечто, стоящее выше его гордыни. Абаддон сжимал кулаки, но не мог даже пошевелиться под гнетом ауры младенца. Вики осторожно коснулась мягкой щеки сына. Её рука всё еще немного дрожала. — Я никогда не думала, что буду бояться собственного ребенка… — прошептала она, и её голос, хоть и тихий, четко прозвучал в мертвой тишине. — Твоя сила… она необъятна. Она пугает меня до глубины сердца. Дитя затихло, вглядываясь в мать. Оно словно считывало каждую её мысль, каждый рубец, оставшийся на её психике после визитов «отцов». — Но я люблю тебя, — продолжила Вики, и слеза скатилась по её щеке, упав на лоб младенца. — Люблю, потому что ты — часть меня. И потому что ты единственный, кто действительно встал на мою защиту. Никто… никто во всем этом проклятом Аду не защитил бы меня так, как ты. Даже мой Архидемон лишь наблюдал. А ты… ты вырвал нашу свободу еще до того, как сделал первый вдох. Младенец вдруг улыбнулся — и эта улыбка была одновременно и нежной, и хищной. Он прижался к материнскому плечу, и в то же мгновение цепи невидимой силы, державшие Князей на коленях, натянулись еще крепче. — Они больше не причинят тебе боли, мама, — прозвучал в её сознании чистый, звонкий голос ребенка. — Я — их оживший грех. Я — их расплата.