Защита Бельгефора

Бельфегор продолжал оставаться в ее покоях, разливая вокруг сладкую апатию. Его присутствие было для Вики единственным спасением от окончательного безумия, но этот «союз» начал серьезно раздражать других князей. В Аду никто не любит, когда кто-то один получает эксклюзивный доступ к ценнейшему ресурсу. Первым, кто сумел пробить кокон лени, стал Маммон — Князь Жадности. Его жажда обладания была настолько острой, что она оказалась сильнее желания уснуть. Маммон не мог вынести мысли, что «его инвестиция» находится под контролем другого. В один из дней он ворвался в покои, буквально прорезая туман Бельфегора звоном своих золотых цепей. Каждый звук металла о металл действовал как пощечина, пробуждающая от марева. — Твоя лень становится опасной для дела, Бельфегор! — прорычал Маммон, игнорируя апатичный взгляд Князя Лени. — Она слишком расслабилась. Она должна чувствовать нашу власть, чтобы ребенок знал цену силы, а не только цену сна! Маммон подошел к Вики, которая мгновенно испуганно вжалась в подушки. Бельфегор даже не поднялся с кресла, лишь лениво поднял руку. — Ты слишком шумный, Маммон… — пробормотал он. — Уходи, ты портишь мне настроение. — Не сегодня, — отрезал Маммон. Его пальцы, усыпанные перстнями, с силой вцепились в подлокотник кресла Бельфегора, и золотая магия начала вытеснять серый туман. — Мы все имеем право на этот сосуд. Маммон повернулся к Вики. В его глазах не было похоти, только холодное расчетливое желание проверить свое «сокровище». Он грубо схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на него. — Ты выглядишь слишком спокойной, Вики. Это мне не нравится. Сокровище должно блестеть, а не тускнеть в темноте. Ребенок внутри Вики среагировал мгновенно. Он ненавидел прикосновение Маммона больше других — он чувствовал его желание продать или использовать его еще до рождения. Вики почувствовала, как ее живот стал горячим, а печать Жадности на ее коже начала обжигать. Ребенок внутри буквально содрогнулся от ярости, и Вики, поддавшись этому импульсу, резко оттолкнула руку Маммона. — Не трогай меня своими грязными руками, — процедила она, и в ее голосе впервые за долгое время зазвучала не только усталость, но и угроза. Бельфегор наконец вздохнул и медленно поднялся. — Маммон, если ты сейчас не уйдешь, я сделаю так, что твои сокровищницы покажутся тебе кучей мусора, на которую у тебя не будет сил даже посмотреть. Между двумя князьями начало расти напряжение. Вики оказалась в центре их противостояния. Она понимала: покой закончился. Другие князья — Абаддон и Асмодей — уже почувствовали, что барьер Бельфегора дал трещину, и они не заставят себя ждать. Маммон лишь презрительно фыркнул на угрозы Бельфегора, но не успел он разомкнуть уст, как стены комнаты содрогнулись от тяжелого, стального грохота. Воздух раскалился, поглощая остатки лавандового тумана, а запах старого золота сменился удушливым смрадом пепла и раскаленного железа. В двери, которые буквально слетели с петель от одного удара, вошел Абаддон — Князь Гнева. Он был воплощением войны. Каждый его шаг оставлял на полу обожженные следы, а за его спиной клубилась кровавая дымка. Если Люцифер был гордым холодом, то Абаддон был неуправляемым пожарищем. Он свирепствовал от самого факта, что его не допускали к «инкубатору», и присутствие здесь Бельфегора и Маммона лишь подлило масла в огонь. — Вы устроили здесь купеческую лавку и спальню для бездельников! — проревел Абаддон, и от его крика задрожали окна. — Пока вы здесь дремлете и считаете прибыли, ребенок становится слабым! Ему нужен огонь, а не сонные травы! Маммон поморщился, а Бельфегор лишь глубже зарылся в свой халат, выглядя еще более уставшим. Вики же почувствовала, как её живот отозвался на появление Абаддона настоящим взрывом. Ребенок внутри не просто толкнулся — он словно попытался вырваться навстречу этому гневу. Это была не любовь к отцу, это был ответ одного хищника другому. Абаддон оттолкнул Маммона со своего пути и навис над Вики. От него пахло смертью и битвой. — Смотри на меня, женщина! — гаркнул он. — Ты носишь мою ярость, и я не позволю им превратить её в кисель! Он протянул свою огромную, затянутую в латную перчатку руку, чтобы схватить её за шею, но в этот момент ребенок внутри Вики сделал нечто невероятное. Черная Печать на её животе вспыхнула такой мощной вспышкой гнева, что Абаддона буквально отбросило на шаг назад. Вики выгнулась от боли, чувствуя, как чужая ярость переполняет её вены. Она больше не была просто «инкубатором» — она чувствовала, как ребенок использует её тело, чтобы огрызнуться на собственных создателей. — Она… она рычит на меня? — ошарашенно прошептал Абаддон, глядя на живот Вики, пульсирующий кроваво-красным светом. Его гнев на мгновение сменился диким восторгом. — Ты видишь это, Маммон? Она уже хочет убивать! Бельфегор медленно поднялся, и его глаза впервые за долгое время блеснули сталью. — Вы оба… выводите меня из равновесия, — тихо произнес он, и вокруг него начала собираться тяжелая, серая магия Забвения, которая начала давить на легкие других князей. — Я обещал ей покой. Если вы не уйдете сейчас, я погружу всё это крыло замка в сон, от которого вы не проснетесь сто лет. И мне плевать, что скажет Люцифер. Маммон, почувствовав, как его веки становятся свинцовыми, начал отступать. Абаддон еще минуту боролся с чарами Лени, глядя на Вики с волчьим оскалом. — Твоя передышка заканчивается, Вики, — бросил Князь Гнева. — Когда он начнет рождаться, никакая лень тебя не спасет. Мы все придем за своим. Когда они наконец ушли, Бельфегор бессильно опустился обратно в кресло. Он потратил слишком много сил, чтобы сдержать их обоих. Вики осталась лежать, дрожа от остатков ярости Абаддона, всё еще бушующей в её крови. — Тебе нужно… — начал Бельфегор, но его голос оборвался. Он уснул прямо посреди предложения, истощенный этим противостоянием.