Часть 3

Я не сказал ей сразу. Иногда слова - не страх, а ответственность. Если произнести их вслух, мир обязан измениться. А я не был уверен, что имею право требовать от мира чего-то ещё. Мы шли вдоль воды молча. Лагуна дышала ровно, и светящиеся полосы отражались на коже Кири, словно море пыталось запомнить её. Она шла медленно - из-за раны, но больше из-за привычки чувствовать пространство вокруг, не торопить его. Я шёл рядом. Не впереди. Не позади. Как всегда. - Ты сегодня тише, - сказала она наконец. Я усмехнулся. - Я всегда тихий. - Нет, - она покачала головой. - Сегодня - иначе. Мы остановились у самой кромки воды. Волны мягко касались песка, отступали и возвращались снова, будто повторяли один и тот же вопрос. Я глубоко вдохнул. - Кири… - начал я и замолчал. Я вдруг вспомнил нас детьми. Как она учила меня различать звуки леса. Как держала меня за руку, когда я впервые подключался к дыхательной маске. Как никогда - ни разу - не смотрела на меня так, будто я здесь лишний. И всё это время я боялся спросить главное. - Я видел твою метку, - сказал я наконец. Слова повисли между нами, но не упали. Они будто стали частью воздуха. Кири не вздрогнула. Не отвернулась. Даже не удивилась. Она просто посмотрела на меня - спокойно, внимательно, так, как смотрят на что-то давно понятное. - Я знаю, - сказала она. Я моргнул. - Ты… знаешь? - Да. Она опустилась на песок, осторожно вытянув ногу. Свет воды мягко скользнул по коже, и синяя звезда снова проступила - не как откровение, а как подтверждение. - Я увидела её давно, - продолжила она. - Ещё в лесу. Но она была слабой. Как будто ждала. Я сел рядом, чувствуя, как внутри что-то медленно, осторожно становится на место. - Ты не боялась? - Боялась, - призналась она. - Не знака. А тебя. Я нахмурился. - Меня? - Ты человек, - сказала она мягко. - И я знала, что если скажу тебе… ты начнёшь сомневаться. А я не хотела, чтобы ты страдал раньше, чем придёт время. Я посмотрел на воду. - Я всё равно сомневался. Что не достоин тебя. Сын врага твоего отца, бледнолицый низкий человек, который даже не может дышать без посторонних приборов. Она улыбнулась. - Я знаю. Мне нужен именно ты, Паук. Кири потянулась и осторожно коснулась моей ноги. Там, где под кожей скрывались мои звёзды. В этот момент они откликнулись - не вспышкой, а теплом. Глубоким. Настоящим. - Эйва никогда не говорила мне, кто мой предназначенный, - сказала она. - Но она всегда давала чувство. Покой. Ровность. И это чувство было рядом с тобой. Всегда. Я сглотнул. - Я думал, у тебя есть кто-то… - признался я. - Кто-то правильный. Из воды. Или… Роццо. Кири тихо рассмеялась. - Извини, но ты ведь знаешь, я не фанат морепродуктов. Я улыбнулся, а она посмотрела прямо мне в глаза. - Я не сомневалась, Паук. Ни разу. Мир не взорвался. Эйва не заговорила громким голосом. Ничего не изменилось резко. Просто стало правильно. Звёзды на наших телах светились одинаково. В одном ритме. Как дыхание. Как волны. Я впервые понял, что значит быть не между мирами, а соединять их. Я осторожно взял её за руку. Кожа у неё была тёплой, чуть влажной от солёного воздуха. Звёзды под моей кожей отозвались мягким, ровным теплом — не вспышкой, а согласием. — Тогда… — начал я и замолчал, вдруг осознав, что слова больше не нужны. Я тихо усмехнулся. — Тогда я останусь. Кири сжала мои пальцы. — Ты и так всегда был здесь. Она не наклонилась ко мне резко. Не потянула. Просто сделала шаг ближе — настолько, что я почувствовал её дыхание, смешанное с запахом моря и светящихся водорослей. Её лоб на мгновение коснулся моего, и мир сузился до этого короткого, бесконечного расстояния. Я закрыл глаза первым. Поцелуй был осторожным. Почти несмелым — будто мы оба боялись нарушить равновесие, которое так долго искали. Её губы были тёплыми, солёными, настоящими. Я почувствовал, как она улыбается — совсем чуть-чуть — и это ощущение оказалось важнее любого признания. Свет вокруг нас стал мягче. Волны у берега плеснули тише, словно не хотели мешать. Я понял, что не держу дыхание. Впервые за долгое время. Когда мы отстранились, совсем ненадолго, Кири всё ещё держала мою руку. Звёзды на наших телах светились одинаково — спокойно, уверенно. Не как знак начала. А как подтверждение того, что мы всегда шли к этому.