Глава 5: О странных местах и загадочных планах

Нельзя сказать, что дети хорошие специалисты в распознавании чужих эмоций или в контроле своих. Они многое не понимают, пока им не скажешь прямо, а иногда даже этого недостаточно. Они часто истерят, плачут или, напротив, бесконтрольно веселятся. И бесспорно, их очень легко обмануть. Однако вместе с этим дети легко обучаются и хорошо запоминают — например, эмоции конкретного человека. Моно уже достаточно хорошо познакомился с Вероникой, чтобы по еë тяжёлым шагам и молчаливому настроению понять, что внутри она вся вскипает от злости. Некое недовольство будоражило её сознание и отражалось грубым стуком по металлическому полу: бух, бух, бух. Моно даже мог сообразить куда она направляется, ведь ещё в фальшивом Бледном Городе Вероника упоминала особу, с которой ей нужно поговорить. На четвёртом этаже Моно знал лишь одного подходящего человека. — Я заскочу к Менди буквально на пару минут, сахарный. Обещаю, мы потом здорово повеселимся! — протараторила Вероника, поставила Моно на пол и стремительно скрылась за герметичной дверью комнаты. Как и в прошлый раз десятки любопытных детских глаз уставились на Моно. Он неуверенно сделал шаг вперед, ожидая какой-либо реакции. Дети молчали, и тогда Моно продвинулся вперед ещё. Чем ближе он подходил к детям, тем больше замечал синяки под их глазами и изнеможение в их позах. Никто не играл и не веселился. Самые разные мальчишки и девочки лежали по углам комнаты, свернувшись клубками в попытке скрыться от вездесущего белого света. Многие без сил сидели на полу или стульях, но и те, кто в силу упрямства оставался на ногах, выглядели так, будто сейчас же свалятся без сознания на разноцветный мягкий пол. Моно в замешательстве крутился из стороны в сторону, и вдруг у него за спиной раздался знакомый голос: — Красивая шляпа, тебе идёт. На проходе в цветастый домик с жёлтой горкой стоял Синко в неизменной оранжевой футболке и повязке, из-за которой было сложно прочесть его состояние. Позади него находилась Элевен. Еë руки мелко дрожали, а глаза дергались ещё чаще и страннее, чем обычно. Недоуменный Моно смущенно прикрыл глаза краями шляпы. Все фразы для извинения, что он придумал, пока направлялся сюда, вдруг моментально вылетели из его головы. — Синко, я… Прости… — начал он робко. Синко лишь в замешательстве покосился на него. — Это за что? — В прошлый раз я был, ну… злым… прости. Моно понимал, что такие извинения по меньшей мере жалкие, потому ожидал, что Синко скажет что-то резкое и уйдет. Впрочем, мальчик в повязке безобидно рассмеялся, подошёл к Моно и хлопнул его по плечу. — А ты на самом деле не такой грозный, как мне показалось. Так уж и быть, прощаю! Моно расплылся перед ним в благодарной улыбке. Рядом с мальчиками послышался кашель. Элевен обиженно сложила руки на груди, подумав, видимо, что все решили еë проигнорировать, на что ребята смущенно извинились перед ней. Синко выпрямился и, кивнув в сторону большой камеры под потолком, сказал настолько громко, насколько смог: — Раз мы всё уладили, давайте поиграем в «змейки и лесенки» в домике? Моно хотел было спросить, почему Синки повысил голос, но Элевен подхватила его за плечи и стремительным движением повела внутрь, прикрикнув: «Хорошая идея!». Домик представлял собой крупное сооружение из плоских разноцветных блоков с маленькими окошками, петляющими узкими коридорами, лестницами и пластиковыми трубами. Попеременно мягкие пластины сменялись на сетку. На первый взгляд могло бы сложиться впечатление, что они расположены в хаотичном порядке, но приглядевшись, Моно заметил, что с любой точки домика на ребят как бы невзначай всматривалось чёрное стекло камер. А позже Моно заметил, что и трубы, то и дело мелькавшие повсюду, являлись абсолютно прозрачными. Моно не требовалось долгих размышлений, дабы понять — домик построен таким образом, чтобы было видно каждого из любой точки. Тем временем Синко и Элевен вели его по цветастым коридорам, ползли с ним в прозрачных трубах, взбирались, опускались по веревочным лесенкам, прежде чем достичь самой низкой точки сооружения. Это был небольшой карман с тремя голыми стенами и сплошным панорамным окном из толстого стекла, за которым в небольшом расстоянии располагалась стена детской. Свет почти не попадал сюда, из-за чего тут царил таинственный полумрак. Пустоту пространства заполнял лишь небольшой столик и стульчики вокруг него. Моно оглянулся по сторонам и понял, что это место идеально скрыто от наблюдения. Вернее, он думал так… Пока не поднял взгляд вверх и не увидел свисающую с потолка камеру, захватывающую своим обзором всю плоскость кармана. Синко приобнял Моно за плечи и сказал сквозь зубы: — Через это стекло не проходят звуки. Нас будут видеть, но не будут слышать, поэтому улыбайся, веди себя так, будто мы пришли сюда просто поиграть. Моно послушно натянул на себя улыбку. Когда он присел за игральный стол, мельком взглянул в черную линзу, на что та ответила ритмичным красным отблеском, как бы заявляя, что находится в прекрасном состоянии и готова передавать любую информацию. Моно в нервном напряжении опустил голову, стараясь прикрыться шляпой. Мрачное настроение, похоже, не прошло и мимо Элевен с Синко, так как первая трясущимися руками раздавала брошюры с правилами, а второй, будто позабыв про свои слова о звуконепроницаемости кармана, говорил приглушенным тоном: — Итак, ты когда-нибудь играл в змейки и лесенки? Моно отрицательно покачал головой. Он умел играть только в боулинг. Украдкой Моно посмотрел на Синко. В силу плохого освещения повязка на глазах мальчика отдавала на его лицо плотной мрачной тенью, но губы сохраняли высеченную улыбку. — Мы выбираем фишки, ставим их на край доски, а потом кидаем кубики. Сколько выпадет, столько ты делаешь ходов. Кто первый окажется в конце, тот и… — Зачем ты мне это рассказываешь? — нервно перебил его Моно. Само это место и царившее тут настроение заставляли Моно чувствовать, будто он находится там, где находиться не следовало. Будто говорит то, что не следовало говорить. Будто его уже ловят с поличным прямо сейчас. Ему казалось, что они должны обсуждать что-то серьезнее игр, однако Синко лишь на секунду показал пальцем вверх, а затем произнёс таким же глухим голосом: — Все слышали, как мы идем играть. Кому-то покажется странным, если в таком месте будет происходить что угодно кроме этого. Моно понимающе кивнул и уставился на доску. — Если тебе всё понятно, то выбирай фишку. Я обычно играю оранжевой, а Элевен зелёной, так что тебе остаются коричневая или жёлтая. Два куска пластмассы предстали перед лицом Моно, и он с некой печалью воззрился на них, прежде чем быстро схватить коричневую фишку, оставив жёлтую на столе в гордом одиночестве. Послышался звонкий стук кубика о стенки стаканчика. — Шесть! — гордо огласила Элевен, и Синко жестом показал, что Моно может начать первым. — Почему вы привели меня сюда? — спросил Моно, отсчитывая шесть ходов. Вновь звон кубика. — Пять! — сказала Элевен. Синко ловко отчеканил пять раз по поверхности доски. — У меня было чувство, что ты все-таки захочешь уйти, — сказал он. Элевен в свою очередь получила число четыре и, не отрывая от стола, провела фишку вперёд на четыре хода. — Если это так, то мы готовы помочь! — с надрывом сказала она и два раза моргнула левым глазом. Всю последующую игру дети так и говорили по очереди, когда наставало их время двигать фишки. — Вы правы. Но почему говорим именно здесь? Разве не подозрительно, что мы в единственном месте, где нас не слышат? — спросил Моно. — Здесь часто проводят время, — сказал Синко. — Нет ничего такого в том, чтобы один раз провести время за игрой в настолку!!! — проверещала Элевен с нажимом на слово «один», что не ускользнуло от слуха Моно, но он решил спросить об этом позже. Моно прошагал ещё четыре раза, наступив фишкой в квадрат, закрашенный фиолетовым цветом. Как объяснил ему Синко, это означает, что нужно сделать два шага назад. Моно отступил на два шага, позволяя соперникам вырваться вперёд. Синко и Элевен остановились в одном делении. — Теперь мне интересно другое, — сказал Моно. — Что случилось с этим местом? В прошлый раз тут все улыбались и рассказывали мне, как все хорошо, а теперь они выглядят, как сонные мухи! А еще мы свободно говорили и без камер. Синко сделал ещё ход вперёд. — В прошлый раз к твоему приходу успели подготовиться. Купер не хотела тебя пугать, ей это не на руку. Элевен тоже сделала один ход. — Мы все очень много работали, пока тебя не было, и очень устали… Здесь так всегда… Стук кубика неожиданно заглушил противный писк сверху. Словно отвратительная гаргулья на крыше мрачного готического храма, черноглазая камера снова дала о себе знать. Она противно пищала, точно говорила: «Как вы могли забыть обо мне?». Моно закрыл уши руками, а Элевен и Синко остались непоколебимы. — Не волнуйся, она иногда так делает. Со временем ты перестанешь еë замечать, — пояснил Синко. Кубик забился внутри стаканчика. Моно опустошённо наблюдал за ним. Моно вдруг вспомнил о всех тех детях, что лежали снаружи домика. Они спят на полу, под слепящим белым светом и писком камер. В этот момент ему подумалось, что он тоже будет вынужден вот так находиться в вечном состоянии бодрствования. Его передернуло от ужаса. Нет, он не дойдет до такого. Никогда. Тем временем на кубике выпало число шесть, и фишка Моно вновь сравнялась с фигурками детей. — Вы знаете, где выход? — спросил Моно. Тень от повязки Синко вдруг стала ещё гуще. — Если бы знали, нас бы уже тут не было, — сказал он. — Но! Мы думаем, что ответ может быть в Архивной зоне! — болезненно моргнула Элевен. — Откуда такая уверенность? — не понял Моно. — На самом деле ниоткуда, — сказал Синко. — Мы просто думаем, что без причины это место не стали бы скрывать. — Причем даже от работников! — воскликнула Элевен. Моно вновь продвинулся вперед, далеко оторвавшись от соперников. — Однако… Вероника водила меня по другим этажам, и я заметил, что здесь невозможно понять, куда идти, место постоянно меняется. Как мы можем что-то узнать? Синко сделал ещё несколько шагов. — С помощью вентиляции мы сможем попасть в другие места. — Синко знает, куда идти! — закивала Элевен. Уже самостоятельно постучав стаканчиком и передвинув фишку, Моно вновь посмотрел вверх на всевидящую камеру. — А камеры? Если они не увидят, как мы бежим, то хотя бы увидят, что нас нет. Синко сделал свой ход и слегка раздосадованно уставился на красную клетку. — Блин, упал в котел, я умер… — он поднял взгляд на Моно. — Есть одно место, где стена домика соприкасается с крышкой вентиляции. На камерах это не видно, но слышно звуки. Мы можем просто очень тихо проскочить туда. — А остальное беру на себя я! — пискнула Элевен воодушевлённо. Затем она погрустнела и уставилась на доску, подобно Синко. — Ах ты, латук гнилой, я попала в яму… И тогда Моно в последний раз сделал ход, прежде чем увидеть одиноко стоящую коричневую фишку на самом краю доски. Где-то далеко перед ней маячил смутный силуэт всеми забытой жёлтой фигурки.

***

Холодная тьма вентиляционной шахты смотрела в лица детей, ожидавших встречи с неизвестностью. Труба была маленькой и до того узкой, что даже с учетом их маленького ростом им придётся ползти. В полной тишине Синко крепко завязывал узел верёвки на талии, подобно поясу, а Элевен воровато озиралась. Перед тем, как прийти сюда, они договорились не издавать ни звука, даже после того, как попадут в трубу, поэтому Моно смиренно ждал окончания всех приготовлений. Изредка он нервно смотрел вокруг. Синко говорил, что обзор камер сюда не достаёт, но Моно терзала паранойя. Со всех сторон ему чудился чёрный глаз камеры. Наконец всё было готово. Синко присел на четвереньки и пополз в узкий проход вентиляции, жестом давая понять, что Моно может следовать за ним. Моно оглянулся на Элевен, та одарила его ободряющей улыбкой и показал палец вверх, как бы говоря: «Идите, а я справлюсь тут». Моно кивнул и нырнул во тьму вентиляционной шахты вслед за новым другом. Внутри, как и полагается, было очень пыльно. Грязь комьями лежала то тут, то там, облепляя стены и осыпаясь на головы при малейшем движении. Моно прикрыл лицо рукавом, решительно борясь с желанием чихнуть. Синко, в свою очередь, натянул край футболки на нос. Осторожно переставляя конечности, чтобы не издавать громких звуков, они ползли вперёд в полной тишине. В какой-то момент Синко остановился, перевернулся на бок и достал из кармана какой-то предмет. Раздался скрипящий звук, и пространство озарил мягкий зелёный свет. Моно удивленно уставился на небольшую прозрачную палочку, заполненную какой-то жидкостью, что и позволяла ей издавать свечение. — Я думаю, мы ушли достаточно далеко. Ты в порядке? — сказал Синко. — Со мной всё хорошо. Что у тебя в руке? Почему оно светится? Синко перевернулся поудобнее и посмотрел на предмет в руках, будто сам увидел его впервые. Он подтянул повязку вверх и почесал затылок. — Взрослые называют это «светящаяся палочка», но как оно работает не знаю. Чтобы она светилась, еë нужно согнуть. Моно завороженно посмотрел на светящуюся палочку. Под недоуменный взгляд мальчика в повязке он осторожно протянул руку к ней и легонько ткнул. Будто обрадовавшись тому, что палочка его не укусила, он заулыбался, а в его глазах заблестели искры. — У нас на этаже полно таких, я тебе покажу, но сейчас давай займемся делом. Моно смутился и согласно кивнул. Сейчас не время для игрушек. Однако он не помнил, когда это время вообще у него было… — Извини, ты прав. Так куда мы направляемся? — В кабинет мисс Купер. Мне кажется, у неë должно что-то быть. Моно покачал головой. — Она ведь одна из главных здесь? Я был в кабинете Вероники, обшарил всё, но ничего не нашёл. Наверное, у Менди так же. Синко почесал подбородок и внимательно посмотрел на Моно. — А записи, ты читал их? Моно покосился на него. Его тонкие чёрные брови вопросительно поднялись вверх, а рот раскрылся в недоумение. — Их можно прочесть? Глаза Синко под повязкой тоже удивленно расширились. Мальчик ударил себя рукой по лбу. — Вот я балда! Ну конечно, откуда тебе знать. Каким-то образом мы понимаем речь существ в этом мире, но читать не можем. Однако да, этому можно научиться. — Ты научишь меня? — решительно спросил Моно. Если надписи в книгах и заметках возможно понять, значит, он упускает очень много полезной информации. — Если даже нас учат чтению, то тебя тем более должны научить. Так что нет. С этим справятся взрослые. Когда этот момент настанет, не отлынивай, учи прилежно. У тебя больше возможностей пошариться по другим местам, поэтому ты наша с Элевен надежда, понял? — Понял, — серьезно ответил Моно, почувствовав груз будущей ответственности на своих плечах. — Но если ты можешь попадать в другие места через эти проходы, то почему сам не доберешься до них? Синко промолчал несколько мгновений, и Моно показалось, что в тоннеле стало темнее. — Чтобы попасть куда-то в Башне, нужно хоть раз видеть место, которое тебе нужно. А мне было дозволено находиться не так уж много где. Насколько понял, Вероника носится с тобой по всей Трансляции. Каждое место, что она показала тебе, это ключ. И ты в силах им воспользоваться. — Если ты ведешь меня к Менди, значит ты у неë когда-то был? — сообразил Моно. Синко вновь натянул повязку, и на его лицо снова легла густая тень. Он немного отдалился от Моно. — Да, приходилось. Я думаю, еë кабинет это первое, куда нужно пойти. Не только потому, что Мэнди «главная», но и потому, что она не так проста. Моно нахмурил брови. Мало помалу к нему стало приходить осознание, что Синко сильно отличается от того веселого громкого парня, которого он встретил в первый раз. Он также заметил, что всё происходит очень быстро. Подозрительно быстро. — Синко, а… откуда ты столько знаешь? И почему ведешь себя иначе, чем раньше? Мальчик в повязке застыл, будто чем-то был напуган, что еще больше подкрепило подозрение Моно. — И почему так быстро решил, что я буду тебе помогать? Синко крепче сжал пальцы вокруг светящейся палочки. Он молча согнулся, а потом стремительно развернулся и схватил Моно за плечи таким образом, чтобы находиться с ним лицом к лицу. — Она постоянно контролирует нас! — вскричал он с таким неожиданным отчаянием, что Моно почувствовал как его сердце забилось быстрее. — Когда я нахожусь среди других детей и под Еë взглядом, я должен говорить то, что «правильно», а не то, что я хочу! Я не знаю точно, сколько я уже торчу здесь, лишь понимаю, что долго. Так долго, что больше не могу терпеть! Я готов воспользоваться любой возможностью, чтобы уйти отсюда и ты, Моно! Ты эта возможность! Я и Элевен! Мы устали от этого писка, от этого света, от этих бесконечных взглядов! Поэтому я так много знаю, поэтому я теперь такой! Пожалуйста… Синко отпустил плечи Моно, поник и тихо захныкал, обхватив голову руками. — Пожалуйста, просто помоги нам… Ты ведь тоже хочешь уйти… Ошеломленный Моно, трясущейся рукой прикоснулся к голове Синко. Он вдруг снова вспомнил этих изнеможенных детей, страшную чёрную линзу камеры и её громкий омерзительный писк. Он представил себя на месте одного из несчастных: изо дня в день проводить время в этом безумном месте, будучи уставшим и бесконечно запуганным. В этот момент ему стало настолько жаль этих детей, что он сам сейчас едва сдерживал слезы. — Х-хорошо, Синко, — едва смог связать слова он, — Я вам помогу… Только, пожалуйста, не плачь… Синко осторожно поднял голову и слабо улыбнулся. — Спасибо. Огромное спасибо. Я могу показать тебе, как прийти куда-то с помощью намерения. — Было бы полезно. Возможно, в какой-то момент мне придется вести тебя, а не наоборот. Синко кивнул и жестом показал Моно, чтобы тот протиснулся перед ним. — Можешь ползти вперёд, но в голове ты должен представить нужное место. Картинка должна быть чёткой и ясной. Трансляция сама выведет тебя. Ну, попробуй. Моно задумался и попытался представить нужное место. Кабинет Вероники и еë студия показались скучным вариантом. На третьем этаже ему не понравилось, к Сэру идти страшно. И в этот момент в его голову пришло ясное воспоминание о небольшой комнатушке с безумным количеством кнопок и экранов… Первый этаж. Словно не отдавая себе отчет, Моно пополз вперед. Он не знал, почему именно это всё ещё будоражило его ум. Место было мрачным. А еще странным, и у него имелся соответствующе странный хозяин. Вместе с этим первый этаж манил Моно, словно пламя мотылька. Манил так, как когда он смотрел на сверкающий Лжебледный Город. Стуки детских рук и ног глухо отдавались во тьму вентиляционной шахты, пока впереди не замаячил слабый свет. Моно осторожно подполз к железной дверце. Широко раскрытыми глазам он увидел силуэт того самого Джека Унтервегера. Синко также подполз ближе, но когда взглянул в щель между перекладинами дверцы, в страхе отшатнулся. — Из всех мест, — прошептал он, — ты выбрал это? Но Моно сейчас не слышал его. Всё внимание мальчика было сосредоточено на мужчине внизу. Тёмное пространство комнатушки, освещалось синим свечением небольшого экрана. На против экрана во все том же кресле с колесиками сидел Унтервегер. Его скованная поза изображала всю ту же звериную нервозность, которую Моно помнил с первой встречи с ним, однако теперь в позе читалось и что-то ещё. Мужчина будто бы был опечален. — Приветствую, Тессика, — вдруг сказал Унтервегер. В комнате на какое-то время повисло молчание, потом из экрана недовольно донесся низкий женский голос. — Чего хотел? Джек, сняв очки, потер переносицу, а после перевернулся на стуле лицом к Моно и закинул ногу на ногу. Моно, словно почувствовав его взгляд, слегка отполз от вентиляционной крышки. — Да так, спросить «как дела?», — натянуто ответил мужчина. Голос по ту сторону экрана снова выдержал долгую паузу, прежде чем разразился смехом. Но не безобидным, как у Вероники, а злым, рокочущим. — Десятилетиями притворялся, будто меня не существует, а теперь вдруг стало интересно, как я там поживаю? Не смеши меня, я прекрасно знаю, какое недавнее «событие» заставило тебя набрать мне. Впрочем, интересно одно… — каждое слово женщины было словно ядовитой каплей желчи, настолько злой, настолько пламенеющей в своём беспощадном гневе, что, казалось, было способно разъесть стальные стены первого этажа. — Неужели блондиночка оказалась не таким благодарным слушателем, что тебе пришлось снизойти до старой подруги? Джек улыбнулся во весь рот, точно услышал хорошую шутку. — Не пытайся давить на жалость, Тесси, я ни о чем не жалею. В какой-то момент ты зазналась, потеряла бдительность и «блондиночка» тебя обошла. Это было до невозможности увлекательным зрелищем. Даже сидя в вентиляции, Моно чувствовал, как собеседница за экраном кипит от злобы. Казалось, что по сторону разверзся огненный ураган, от которого Джека защищает лишь небольшое синее стеклышко. — Если бы я с братьями Кинн знала, что за сволочи вы с Финчером на пару, то никогда не стали бы, черт побери, с вами связываться! — прокричала Тессика. Самодовольная улыбка резко покинула лицо Унтервегера. Он значительно помрачнел и с силой сжал подлокотники. — Не думай, что ты с Кинн тут единственные жертвы. По итогу старина Рей обошёл не только меня, но и кое-кого повыше. Усмиренный любопытством, ураган чувств женщины по ту сторону экрана обратился лёгким ветерком. — О чем ты? — Я был на десятом этаже, когда мы ловили этого мелкого крысеныша. По плану, Рей должен был загнать его в Башню, где зараженная девчонка скинула бы мальчишку прямо к нам в лапы. — Это я и без тебя знаю, — раздраженно процедила Тессика. — Подожди, дослушай, — сказал Унтервегер, подняв палец вверх. — Когда парень впервые осознал всю мощь своих способностей, мы поняли, насколько он нестабилен и что прямая схватка старины Финчера с мальцом может кончиться для первого плохо. Тогда Купер и создала весь этот план с заманиванием. Блестящая работа. — Но провальная, — ревностно отозвалась Тессика. — Насколько мне известно, что-то у вас пошло не так, и ему пришлось выйти на прямую стычку! Унтервегер покачал головой, и его лицо исказилось злостью. — Это то, что рассказали всем. Но на самом деле план не был провальным. — Подожди… Ты же не хочешь сказать, что… Внезапно Джек стремительно вскочил с места, схватился за ручки кресла и поднял его над головой, как если бы оно было сделано из воздушных шариков. Чёрная в контражуре синего свечения фигура Унтервегера со стулом в руках показалась для Моно ужасающим колосом. Из-за искажённой яростью гримасы мужчины внушала Моно мысль, будто Унтервегер готов убить лично его. Джек с силой швырнул кресло в стену, и оно отскочило от него с громким звоном. От этого звука мальчики в страхе подпрыгнули на месте и отскочили от крышки. Унтервегер тем временем стоял посреди комнаты, тяжело дыша. — Он сбежал! Сбежал из Трансляции, Тессика! Он смог убить себя, будучи бессмертным! И он оставил НАС взращивать это мелкое ничтожество! — Сукин сын… — сказала Тессика. Её голос был полон безысходности. По комнате раздался нервный хохот Унтервегера. — Я помню, однажды… давным-давно, всего один раз, Рей сказал мне, что больше всего на свете желает умереть. И я помню, как одна только мысль об этом разъедала мне мозг. Позволить ему умереть и оставить Трансляцию? Зная, что ничто не способно его убить, кроме сил Сэра, я не придал этому большого значения. Я принял Финчера как константу, как-то, что будет всегда… — Но теперь его нет, — тихо сказала Тессика. — Да… Он мёртв, братья далеко и полоумны. Остались лишь мы, Тесси. Комнатушка заполнилась тягучим молчанием. Джек подошёл, уперся ладонями в стол и наклонился к экрану. — Менди интересный человек. Она очень умна и таит в себе множество слоёв. Однако у неë нет того, что есть у тебя; того, что было у Реймонда и братьев Кинн, — признание себя. Она действительно верит в то, что все еë действия лишь во благо других. Поэтому я позвонил, чтобы сказать: Купер никогда не станет мне таким же другом, как ты. Напряжение в комнате мало-помалу стало сходить на нет. Моно физически ощущал, как стало свободнее дышать. — Зайди ко мне, — сказала Тессика, прежде чем экран погас, окутав комнату беспроглядной тьмой.

***

— Ты можешь в это поверить, Синко?! — щебетал Моно, ползя по тоннелю. — Он сказал «зараженная девчонка»! Ты представляешь, что это значит?! — И что же это значит? — устало спросил Синко, ползший рядом и явно утомленный галдежом Моно. — Это! Это… Ты знаешь, что означает «зараженная»? — смутился Моно. Даже не имея понятия о значении слов Унтервегера, он был уверен, что эта фраза должна его порадовать или, по крайней мере, развеять некоторые сомнения. Он получит ответы. — Это значит больная, — ответил Синко. Мальчик в повязке полз вперёд, пока не заметил, что стало подозрительно тихо. Шаги сзади прекратились, и Моно больше не создавал белого шума из каких-то случайных возгласов. Синко резко остановился и повернулся, чтобы узнать, что случилось с его спутником. Широко раскрытые чёрные глазницы Моно, показавшиеся в полумраке особенно жуткими, заставили Синко вздрогнуть. Моно неподвижно сидел на коленях, смотрел в одну точку, будто находился в ступоре. Его губы еле двигались в тихом шёпоте, который становился всё громче и громче, пока не сложился в отчётливое: «Так это был не сон!». — Ты о чем? — насторожился Синко. Будто почувствовав напряжение товарища, Моно оживился, потряс головой и с возгласом «Ты иди вперёд, я всё расскажу!» начал объяснение. Мальчики ползли в зелёном свете «волшебной палочки», и Моно рассказывал спутнику о своих приключениях. Синко понятливо кивал, когда Моно в красках расписывал ему о том, какая огромная была луна, когда он впервые увидел Шестую. Синко напряжённо дергал повязку, когда слушал, как Моно изображал звуки оружейных выстрелов Охотника, от которого спас Шестую. Синко потирал шею на леденящей кровь истории про злобную учительницу Уитакер и раскрывал рот, когда Моно с победоносным выражением лица хвалился о спасенной Шестой. Синко с опаской смотрел на пол, когда Моно ведал о страшном враче, что ползал по потолку. И так мало-помалу история подошла к концу. Моно рассказал про то, как убил Реймонда; про то, как пошел освобождать Шестую; и про то, как она его бросила сюда. — Теперь ты понимаешь?! Всё это время я думал, что она меня предала! Но если Шестая «зараженная», то значит, она была сама не своя тогда! Как же хорошо! У меня гора с плеч. Вернее… — Моно смущенно потрепал край шляпы. — Это плохо, что она больна. Мне нужно будет еë вылечить… — А сон? — сказал Синко. — А что сон? — спросил Моно, потерявший изначальную суть своего рассказа. — Ты что-то говорил про сон сначала. К тому же, если ты только сейчас всё понял, почему уже пришёл с намерением бежать? Если честно, мы с Элевен думали, что тебя придется уговаривать. Моно мрачновато опустил голову так, что его шляпа затмила часть лица. — Обещай не думать, что я дурак, если расскажу! Я сам верил лишь отчасти! — Не томи, говори уже, — сухо сказал мальчик в повязке. — Недавно мне приснился сон. В нём была Шестая и она сказала, что не предавала меня и что мне нужно сбежать из Башни во что бы то ни стало. Синко остановился, повернулся к Моно и будто осуждающе сощурился. — Ты из-за сна решился на побег? — Я же говорил тебе не делать так! — вспыхнул Моно. — Это было все так по-настоящему! Если бы ты был на моём месте, то понял! — Ладно-ладно, утихомирься, — насмешливо пробормотал Синко и, отвернувшись, пополз дальше. — Я только одного не пойму: на что тебе с самого начала сдалась эта девчонка? Как я понял, ты в лесу еë впервые в жизни увидел. Моно не успел ответить, как вдруг где-то далеко послышался странный звук, будто острым лезвием кто-то решил провести по металлическому потолку вентиляции. Моно замер в недоумении, а Синко навострил уши. Меж тем скрежет становился всё более оглушительным и мощным — так, что затряслась вездесущая паутина, а на головы посыпалась пыль. Чем ближе становился угрожающий лязг, тем лучше можно было расслышать сопровождающий его крик. Усиленный эхом, он казался до того потусторонним, что вызывал почти неконтролируемый приступ ужаса. Чудилось, будто нечто безумное и злое неслось прямо в их сторону. Наконец Синко, будто очнувшись от наваждения, плотно натянул повязку на лицо и крикнул: — Закрой глаза! Закрой и не открывай во что бы то ни стало! Даже если звуки будут прямо рядом с тобой! Даже если ты почувствуешь, что что-то коснулось тебя! Не! Открывай! Глаза! А теперь двигайся вперёд, скорее! Моно с силой зажмурился. Конечности в миг стали точно ватные, и он слепо пополз вперёд, едва понимая, что происходит. Меж тем крик, сочленённый с металлическим скрежетом, становился всё оглушительнее, и Моно ощущал как пот градом лился с его лба, а ладони стали влажными из-за чего неприятно скользили по поверхности. Он продвигался вперёд так быстро, как только мог, и когда, казалось бы, стал постепенно привыкать к шуму, сзади послышался звук, будто чье-то тело ударилось о железные стенки… А потом поползло… Сначала медленно, но потом всё скорее и скорее, словно десятки конечностей одновременно долбили о металлические пластины. Сердце Моно забилось так быстро, как никогда раньше — до боли, до ощущения, что оно разорвётся с минуты на минуту. — За нами кто-то ползет! Нужно посмотреть, куда бежать! — истерично вскричал он, не в силах выдержать напряжения. Но Синко лишь продолжал восклицать: «Не открывай глаза!». Моно глотал ртом воздух, ощущая, что ему уже физически становится плохо. Будто ещё секунда и он свалится без сил. Адреналин превратил крик в противный звон в ушах, но вибрация, создаваемая конечностями неизвестного нечто, не давала забыть, что оно всё ещё позади. Мальчик метался в сомнениях, ему до ужаса хотелось открыть глаза, хотелось увидеть, что так неистово преследует их и, казалось, уже дышало в спины. Паранойя стала пронизывать мозг, отдаваясь ядовитыми мыслями. Крик был уже прямо под ухом. Моно не мог этого выдержать. Он хотел обернуться, открыть глаза, но внезапно услышал негромкий вскрик Синко, а затем звук удара. Моно уперся мальчику в спину, после чего почувствовал как куда-то падает. Приземление пришлось на сложенные друг на друга мешки, заполненные чем-то мягким. Дети упали, подскочили, а после свалились на пол, покрытый крупной квадратной плиткой. Почесав голову, Моно наконец-то смог раскрыть глаза. Первым делом его взору предстала открытая крышка вентиляции, из которой не доносилось больше ни единого звука. Только беспробудная тьма недоброжелательно пялилась на него в ответ. Моно отвёл взгляд и осмотрелся. Помещение представляло собой совсем небольшую кладовку. Здесь было навалено множество хлама вроде тряпок, деревянных коробок, пары бесхозных костюмов на вешалках и нескольких швабр. На полу недалеко от Моно сидел на коленях Синко, потирая ушибленный лоб. Моно, стараясь отдышаться, встал и помог товарищу подняться. — Что это было? — еле выдавил из себя Моно. — Без понятия. Лишь знаю, что оно не способно причинить вред, пока глаза не откроешь. — Откуда? Моно начинал уже раздражаться из-за чувства, словно его спутник многое от него утаивает. Но мальчик в повязке лишь молча отвернулся от него, что лишь сильнее распалило накопившийся в Моно гнев. Он стремительно сократил расстояние между ними, резко схватил товарища за предплечье и сильным рывком развернул к себе. Синко, не успевший сообразить, что происходит, в шоке распахнул глаза. — Ты знаешь, как здесь передвигаться! Ты знаешь много о взрослых! Ты знаешь, как спасаться от монстра в вентиляции! Как?! Откуда это всё?! Рассеянный взгляд Синко вдруг сменился нахмуренными бровями. Мальчик выхватил руку из цепкой хватки и в защитническом жесте отдалился в другой угол комнаты. Моно и Синко угрожающе стояли друг напротив друга. — Какая разница?! Мы теряем время, дурак! — Ты столько всего понимаешь и при этом так усердно подгоняешь меня, чтобы я пошел куда нужно! Ты что-то задумал? — Успокойся! — попытался утихомирить его Синко, но Моно не мог упустить из виду капли пота, проступившие на лбу мальчика. — У Менди меня ждёт западня, ведь так?! — Нет! — Ты с ней заодно! — Я ЗНАЮ ВСЁ, ПОТОМУ ЧТО УЖЕ ПЫТАЛСЯ СБЕЖАТЬ! — изо всех сил вскричал Синко, после чего на ребят опустилась давящая тишина, ознаменовавшая лишь горестным выражением лица одного и ошемленным взглядом другого. Вскоре Синко схватился за голову и сжался. — Я… Мы… с Элевен пытались, и всё закончилось нехорошо. Я не хочу об этом рассказывать, пойми же ты… Пусть Синко ничего толком не рассказал, но его болезненно сморщившийся лоб, плотно зажмуренные глаза и горестно искажённые губы говорили гораздо больше. Об истории столь печальной, столь изламывающей, что еë невозможно проговорить в слух, но можно почувствовать. И Моно, почуявший боль, которую испытывал сейчас Синко, в миг охладел, словно задутая спичка. Он виновато потупился в плитчатый пол, и все прошлые обвинения сползли вниз и улизнули куда-то в межплиточную щель. Моно осторожно подошёл к Синко. — Синко… Прости меня, я не хотел. Его спутник медленно отвёл руки от лица и одарил парнишку недовольным взглядом, заставив того съежиться на месте. — Ты лишь недавно извинялся за то же самое. Моно молчал, понимая, что ему нечем ответить, ведь Синко был абсолютно прав. Он ожидал, что мальчик разозлиться в ответ, а потом продолжит путь без него. Однако Синко подошёл ближе, хлопнул Моно по плечу и внимательно посмотрел в глаза. — После извинений не делай вновь то, за что тебе пришлось говорить «прости». Это… наверное, единственный хороший урок от Мисс Купер. Он улыбнулся и махнул рукой в сторону двери кладовки. Моно, просияв в ответ, пошел вслед за другом. Он встал под дверной ручкой и помог Синко взобраться к себе на плечи. — Есть идеи, куда мы попали? — Из-за страха я думал лишь о том, чтобы выбраться оттуда. Так что, наверное, нас выбросило в случайном месте. Синко махал руками в стороны, пытаясь сохранить равновесие, будучи на плечах Моно. — И что нам делать? — Ну, ни мне, ни тебе, думаю, не хочется лезть туда, откуда мы только что выпали. Так что… давай просто поищем ещё входы в вентиляцию. — Синко подпрыгивает и хватается за ручку. — Возможно, они более… Деревянная дверь поддаётся и открывается с таинственным скрипом. — Безопасные… — лишь успевает протянуть Синко, всё ещё держась за ручку, прежде чем увидеть то, что доселе ни ему, ни Моно никогда не приходилось видеть… Десятки. Сотни. Нет — тысячи и тысячи чёрных окон на неестественно белой стене смотрели на детей с другой стороны пропасти. Они уходили в бесконечно непостижимую высоту, казалось, на далекие километры и простилались в чёрную бездну, червоточину, что тянулась так глубоко, что могла бы достигнуть ада. Им не было конца справа, не было конца и слева. Черные, неумолимые, они были похожи на сотни глаз камер. Они чего-то ждали, наблюдали. Синко спрыгнул на небольшой кусочек земли, что оставался за порогом комнаты и обрывался бездной. Ошеломленные дети осмотрелись и заметили, что с их стороны, наоборот, были десятки тысяч дверей, а между кусками бетона, что прилегал к каждой двери, проходили два металлических прута, будто ставя пришедших перед фактом: «Или переступайте по ним, или оставайтесь на месте». Перепуганный Синко попятился назад, потягивая Моно за край рукава. — Я… Я думаю, мы могли бы и рискн… — хотел сказать Синко, но как только обернулся, увидел, что вентиляционной крышки, откуда они только что вышли, больше нет. — Ладно, кажется у нас нет выбора…

***

Моно скучающе сидел на куске бетона, подперев руку под щеку, и ждал, пока его спутник доберется к нему. Синко же, дрожа всем телом и будто прилипнув к стене спиной, медленно шаркал ногами по прутьям, его зубы заметно стучали, а глаза бешено смотрели в чёрную пропасть. — Может быть, закроешь глаза? — утомленно предложил Моно, уже не в силах терпеть своего медлительного товарища. — Ты балда?! Н-ни за что! — крикнул Синко, сделав ещё один небольшой шажок в сторону заметного островка тверди. — Сам балда! — буркнул Моно, уткнувшись лицом в ладони. — Я надеюсь, за дверью будет вентиляция, иначе мы так никогда отсюда не выберемся. Спустя ещё какое-то время Моно вновь взглянул в сторону спутника, что преодолел уже половину пути. — Как думаешь, что… это? — Б-без понятия, впервые вижу т-такую верхотуру. Это странно даже для Трансляции. — Интересно, что это за этаж. Наверное, Вероника потом покажет мне. Синко, увлекшись разговором, заметно успокоился, стал меньше дрожать и даже украдкой посмотрел в сторону Моно. — Я не думаю, что это этаж. — А? — Этажи с виду всегда выглядят нормально. Я не думаю, что где-то могло бы быть нечто подобное. — И много же ты их видел, чтобы так думать? — озорно спросил Моно, однако про себя отмечал, что мальчик в повязке очень прав. — Я видел… три… — смущенно произнёс Синко, а после добавил более уверенно: — Но думаю, этого достаточно, чтоб что-то понять! Мало-помалу Синко подбирался к пункту назначения, благодаря разговорам с Моно уже более уверенно, но все еще достаточно боязливо. И наконец, когда до финишной прямой оставалось лишь пару шагов, железные прутья к ужасу обоих мальчиков затряслись, протяжно заскрипели и шумно обвалились. Арматура неустойчиво повисла на другой стороне, а серые куски бетона полетели в чёрную мглу. Испуганный до чертиков Синко успел ухватиться за край обрыва. — МОНО, ПОМОГИ МНЕ! МОНО! — вскричал он с ужасом, озираясь на свою возможную участь упасть вниз за компанию с камнями. Моно оперативно подскочил к товарищу и взял того за руку. Поддавшись панике, мальчик махал ногами и руками из стороны в сторону. Моно не удержался на ногах и под совместные их с Синко крики уцепился за оставшийся прут. Тот в свою очередь проскрипел, с силой качнулся вправо и отломился. Со звонким свистом дети и арматура влетели в окно на противоположной стене и разбили его. Десятки осколков проскользили по полу, а Синко с Моно несколько раз кувыркнулись, прежде чем ударились о стену. — Ты… цел? — спросил Моно, с трудом поднимаясь на ноги. — Вроде да… — отозвался товарищ, держась за голову. — Повезло же нам… Когда Моно достаточно пришёл в себя, чтобы смочь проанализировать обстановку, он отметил, что сейчас находится в некой комнате. Пустой и тёмной, лишь свет, горящий из всё ещё открытой комнаты по другую сторону пропасти, не позволял помещению утонуть в непроглядной тьме. Здесь не было мебели, картин или хотя бы потолочной лампы, лишь обои светлого оттенка, чей истинный цвет Моно не мог распознать, и паркетный пол. Если не считать кусков стекла и арматуры, что лежали на тёмных досках, можно было бы сказать, что комната совершенно пуста. Искомой вентиляции, впрочем, здесь тоже не было. Моно обернулся и обнаружил белую дверь. По крайней мере, им есть куда идти. Дети осторожно высунули головы в дверной проём, чтобы убедиться, нет ли кого-то поблизости. За пределами пустой комнаты находился длинный коридор, устеленный зелёным ковром, который вел к внушительной высоты лестнице. Причем лестнице довольно странной: она будто была скошена вправо, а еë ступени имели разные высоты подъема. Некоторые ступеньки вовсе начинались с низкой высоты, а потом эту высоту увеличивали. На стенах коридора висели бессодержательные картины, иногда с изображением ока, а иногда просто цветные геометрические фигуры без всякого смысла. Между картинами находились лампы, по форме напоминающие цветы. Они излучали чуть приглушенное жёлтое свечение, что придавало коридору особую атмосферу. Поняв, что никого тут нет, Моно и Синко неспешно вышли из-за двери и направились в сторону лестницы.

***

Дети шустро взбирались вверх: сначала Синко помогал Моно подняться на ступень, а после тот сверху подтаскивал товарища. Они работали слаженно, бодро, однако лестница все не кончалась. И когда детям уже стало казаться, что они во веки веков никуда не доберутся, как очутились на платформе. Обрадованные, они подумали, что достигли какого-нибудь нового помещения, но не успели сделать и десяти шагов, как обнаружили, что теперь лестница идёт вниз, но уже без ковра. — Да вы издеваетесь! — раздражённо крикнул Синко. Но делать было нечего, поэтому дети осторожно побрели вперёд. Теперь уже наоборот: Моно, держа Синко за руку, спускал того вниз, а после ему помогал уже мальчик в повязке. Так они проделали довольно долгий и унылый путь, только стрекот ламп слегка разбавлял тишину, сопровождавшую их. Время тянулось медленно. Моно и Синко по очереди уже было начинали зевать. Но вдруг ступеньки издали странный металлический звук и… сложились в единую мраморную плиту! Дети с криком и свистом скользящих тел стремительно помчались вниз, куда-то во тьму. Перед ними проносились огни жёлтых ламп, рамы картин и символов глаз. В какой-то момент все стало столь быстро, что слилось в единую кашу. Моно в панике вертел головой из стороны в сторону, чтобы по крайней мере прикинуть, как им поступить. Ведь если во тьме, что так маняще приветствовала их впереди, скрывался тупик, то им на такой скорости вряд ли удастся выжить, а если там окажется пропасть, то и подавно. Спустя пару секунд размышлений в голову Моно пришла идея. Может быть, им удастся хотя бы немного затормозить себя, если они прижмутся ближе к стене. Моно толкнул бедром Синко, жестом показывая, чтобы тот продвигался к стене. Синко, видимо, поняв мысль Моно, утвердительно ему кивнул и стал продвигаться в назначенном направлении, попутно пытаясь немного притормозить ногами. План сработал, и дети смогли оставить нарастающую скорость, но всё ещё быстро катились вниз. Вдалеке замаячил белый треугольник. Сначала было непросто понять, что это, но по мере приближения дети узнали в нем открытую дверь. Синко и Моно приготовились, чтобы не упустить свой шанс. Дети уперлись ногами в белую лакированую поверхность. Наконец, остановившись в движении, они встали и быстро шмыгнули в дверной проход. Внутри была средних размеров комната с большим количеством осколков стекла, керамики и пластика, а также оторванные куски деревянных конструкций. Мебель, представлявшая собой крупный шкаф, несколько стульев и стол, подозрительно разбросана в хаотичном порядке. Но у детей так кружилась голова, что они не придали этому никакого значения. Не придали значения они и внезапно захлопнувшейся двери. Стоило лишь раздаться предательскому щелчку, как комната затряслась, заскрипела, а дети уткнулись в стену, точно гравитация, махнув царской рукой, решила изменить направление силы тяжести. Синко распластался на стене-полу, не в состоянии сообразить, что происходит. А мебель, ведомая новой системой координат, полетела вниз. Моно в последний момент смог оттащить товарища и спасти его от участи быть раздавленным огромным шкафом. С трудом дети подобрались к следующему входу, который для них располагался так, как если бы кто-то решил установить дверь на полу. Синко дёрнул за ручку, и дети осторожно выглянули внутрь. Они удивились, ибо только стоило им просунуть головы туда, как их волосы забавно поднялись вверх. Впрочем, дети не чувствовали, будто в другой комнате пропасть. Они ощущали… невесомость. Моно вопросительно уставился на Синко, словно спрашивая его «идти или не идти?», на что мальчик в повязке с подозрением уставился на выход. Стоило бы подумать прежде, чем прыгать в омут с головой, но комната точно не желая ни секунды больше терпеть чье-то присутствие у себя, вновь перевернулась, как картонная коробка. Шкаф, движимый силой гравитации, полетел по направлению того, где находились Синко и Моно, поэтому дети без радрумий шмыгнули вниз. Они ожидали очередного падения, но вместо этого стали парить в пространстве, подобно космонавтам на космической станции. Их волосы и одежда забавно поднялись вверх. Моно ухватил шляпу рукой, чтобы та не улетела. Дети парили в огромном зале без пола. Вокруг точно так же плыли по воздуху различные предметы вроде стульев, тарелок, чайников и… еды? И ведь верно, Моно увидел, как мимо него пролетают красные помидоры, золотистые головки лука, чеснок и странная желтоватая шипастая штука с острыми зелёными отростками. — Ты понимаешь хоть что-нибудь? — спросил Моно, в фрустрации паря в пространстве, то и дело натыкаясь на предметы мебели и осторожно тыкая пальцем в продукты, будто проверяя, реальные ли они. — Я понимаю, что мы наконец-то попали в хорошее место, — ответил Синко, кусая аппетитную голубику. — А если серьезно, то ни капельки. — Я волнуюсь, Вероника может вернуться в любой момент и увидеть, что меня нет. Синко безразлично откусил ещё кусочек голубики и, заложив руки за голову, отдался «свободному плаванию». — Старайся не думать об этом. Плохие мысли становятся настоящими. Моно махал руками так, словно плывя в воде, продвигался по пространству и искал выход. — А хорошие? — Когда как. Моно, цепляясь за мебель и крупные продукты, продвигался всё ниже и ниже в пространстве зала. Чем дальше пролегал его путь, тем темнее становилось вокруг и тем сложнее было искать вещи, от коих можно было бы оттолкнуться. В какой-то момент Моно опустился в кромешную тьму и когда было хотел уже подниматься, заметил, что недалеко замаячил синий свет. Когда Моно подлетел туда, он увидел, что мерцание исходит от крупного стеклянного окна — за ним находилась темная комната, освящённая синими светом странных экранов. Моно никогда не видел ничего подобного: предметы по ту сторону стекла напоминали небольшие телевизоры, но без антенн и с дощечками с кнопками рядом, а также странной полукруглой штукой, назначение которой Моно не мог даже предположить. Экраны стояли на столах, заваленных различными бумагами. Моно пошарил рукой в поисках прохода и обнаружил выступающую ручку люка под окном, что позволял попасть в загадочную комнату. Моно дёрнул за ручку, но люк не хотел поддаваться, и тогда Моно развернулся и что есть мочи позвал Синко. Спутник прибыл на место спустя пару минут со слегка недовольной гримасой. — Помоги мне открыть этот люк! — сказал Моно, пытаясь открыть люк с нарочитой усердностью. — Эх, а я только во вкус вошёл, — пробурчал Синко, выбросил надкусанную голубику и взялся за ручку. Несколько минут детям приходилось с усилием тянуть железный люк, прежде чем он резко распахнулся, и поток воздуха стремительно затянул их внутрь. Люк закрылся, а Моно и Синко упали на мягкий синий ковер. Когда они поднялись на ноги, то увидели те самые столы и странные телевизоры на них. — Ты знаешь, что это за штуки? — спросил Моно. — Это называется «компьютер», он может отвечать на вопросы. По крайней мере, так мне говорила Купер, однако… — Синко встал посередине помещения, шокированным взглядом осматривая всё вокруг. — Что? — Единственный компьютер я видел у Реймонда, а тут их… Так много! Моно с любопытством походил между столами, прежде чем остановился у стула на колёсиках, что выглядел точь в точь как в кабинете Джека. Моно поставил ногу на педаль, выступающую из железного цилиндра, что соединял сидение с основанием, подпрыгнул и уцепился за приятную на ощупь обивку. Оказавшись на кресле, он подошёл к пластиковым подлокотникам, взобрался на них, после чего запрыгнул на стол. Его глазам предстал ядовито синий экран монитора, а под экраном — та самая странная доска с кнопками и символами на них. — Говоришь, он знает что угодно? — Я не так сказал, — буркнул Синко, взбираясь на стул вслед за Моно, — но если у тебя получится его включить, то мы можем попробовать что-нибудь спросить. — Например, то, где находится вентиляция! — сказал Моно и задумчиво уставился на устройство. Логически поразмыслив, он пришёл к выводу: чтобы что-то включить, нужно нажать на рычаг или кнопку. Ничего похожего на первый вариант он не увидел, зато перед ним было огромное множество кнопок. «Как же понять, какая из них включает компьютер?» — подумал Моно и заметил, что на самом мониторе есть небольшая квадратная кнопка с изображением круга, пересеченного чертой. Если Моно предстоит сейчас перепробовать все клавиши, то он начнет именно с этой. Впрочем, больше пробовать не пришлось, ведь изображение сменилось на белый экран с единственным чёрным прямоугольником посередине, надписью над ним и значком лупы слева. — У тебя получилось! — сказал Синко. — Что теперь? Нужно спросить у этой штуки что-то? — сказал Моно. — Нужно написать. Дай, я сделаю. Синко стал резво бегать и нажимать руками на клавиши, изредка поглядывая на экран, как бы сверяясь, верно ли он набирает. Спустя какое-то время он нажал на последнюю кнопку и чёрный прямоугольник сменился на окружность, на которой крутилась белая точка. Затем на мониторе появилась огромная карта, состоящая из настолько извилистых коридоров и большого количества комнат, что напоминала муравейник в разрезе. Посреди этого муравейника находилась красная мигающая точка. — И что это? — спросил Моно. — Похоже, это карта, но я не понимаю, как по ней найти то, что нам нужно… — Синко сделал шаг вперед и случайно наступил на одну из кнопок, после чего на карте появились жёлтые прямоугольники вблизи стен. — А… Теперь понятно… — Смотри, есть люк совсем рядом с нами. Судя по всему, он… Дети проследили взглядом в направлении того, куда им указывала карта, и увидели плотную железную дверь. Им не нужно было долго думать, чтобы понять — выход находится за ней. Но не легче ли было просто пройти в какую-нибудь другую точку? Дети подумали о том же, но вдруг… — А что это? — спросил Моно, указывая на красную точку, подобной той, коей были отмечены они сами. Точка светилась где-то далеко в тупиковом коридоре, соединенном с компьютерной. — Не знаю… Но оно вроде не двигается. — Синко, а эта штука из вентиляции, могла ли она оказаться здесь? — серьезно спросил Моно, не сводя глаз с точки и внутренне молясь, чтобы она осталась там. — Не знаю… — почти шепотом сказал Синко. Его глаза медленно перешли со сверкающего монитора на стену. Он заметил это лишь сейчас, но там, куда показывала карта, находилась обыкновенная дверь. Неприметная, обычная, хлипкая, не имеющая замков. Такую можно легко выбить, если приложить достаточно усилий. Глаза Синко под маской вновь вернулись к компьютеру. Точка стояла на месте, и дети чувствовали, будто в помещении заканчивается воздух. Они надеялись, молились, что красный круг останется неподвижен, но судьба не была на их стороне. Моно стремительно соскочил со стола. Так быстро, как только смог, он подбежал к одному из кресел на колесиках, подкатил его к двери и плотно приставил спинкой к ручке. — Скорее! Найди способ отпереть железную дверь! Так мы выберемся! — воскликнул он. Синко панически стал жать на кнопки, так как не мог понять, как ему вернуться к изображению с чёрным прямоугольником. Он видел, как красная точка всё стремительнее приближалась к ним. Наконец, нащупав нужную клавишу, Синко стал судорожно набирать вопрос. Ему высветилась длинная комбинация из символов на клавиатуре, и он, недолго думая, решил, что она должна помочь. Краем уха он все явственнее стал ощущать крик, что он слышал в вентиляции, и стук тысячи ног. Оно приближалось. Раздался глухой удар о дверь. — Синко, скорее! — крикнул Моно. Синко продолжал вводить комбинацию, не видя ничего кроме символов на клавиатуре и экрана. Все окружающие звуки доносились до него, как сквозь вату. Он не сразу сообразил, когда металлический проход с противным скрежетом открылся, и когда Моно успел потащить его за руку в другую комнату под приглушенные крики неизвестного нечто…

***

В темноте вентиляции показалось желтоватое свечение. — Кажется, мы добрались, — сказал Синко, посмотрев сквозь решетку. — Нам повезло, в кабинете никого. — Наконец-то! — с облегчением сказал Моно. — Ну что, открывай. — Она привинчена. Довольное выражение мигом спало с лица Моно. Неужели они зря проделали весь этот путь? — Что? — спросил Моно. — Элевен сказала, что у тебя есть силы, способные ломать предметы. — Синко серьезно посмотрел на него. — Поэтому ты мне здесь и нужен. Выбей это. Моно ошарашенно уставился на спутника. Моно хоть и был в курсе своих способностей и примерно понимал как ими управлять, долгое время пытался от них откреститься, оставляя их использование лишь для самых крайних случаях. — Элевен ведь не врала? — Н-нет, но… — Тогда выбивай! — отрезал Синко и отполз на безопасное расстояние. Моно переводил взгляд, то на мальчика в повязке, то на решёткь, сквозь которую пробивался желтый свет. Поразмыслив, он сел в удобную позу, выставил руку перед собой и прикрыл глаза. Моно почувствовал шевеление в волосах и покалывание в кончиках пальцев. Он вздрогнул, когда звук упавшего куска железа раздался где-то внизу. — Круто! — воскликнул Синко, высунув голову над плечом Моно. Спустя несколько минут через отверстия, в которые вкручивались болты, была просунута и завязана на крепкий узел верёвка. Она тянулась вниз до самого стола из чёрного лакированного дерева, по коему активно тарабанили две пары ног. Дети активно искали. Они заглядывали в книги, переворачивали вверх дном личные записи, рыскали в поисках тайных шифров на стенах или боковых поверхностях резного шкафа, но не находили ничего, кроме каких-то рабочих документов и бумаг с ужасающе огромным количеством математических формул. Цифры и знаки единой колонной простирались вдоль крупных белых листов точно без цели и смысла. Из одного числа вычиталось другое, а потом умножалось на следующее, делилось, вновь складывалось — и так, пока вся поверхность бумаги не осталась исписанной в бесконечном потоке чисел. На некоторых из листов могли также присутствовать изображения треугольников, окружностей, кубов, и иногда они все могли сливаться в единый массив, перечеркнутый линиями и обозначенный точками с буквами на них. Моно пугала эта фантасмагория знаков, цифр и фигур, но по-настоящему жутко ему становилось на тех листах, где привычный математический ряд перетекал в агрессивную черную мазню с дырами, будто по бумаге водили с такой сумасшедшей ненавистью, что она не выдерживала напора и рвалась. В этом всëм было что-то нехорошее. И теперь, когда Моно больше знал о Менди, он лишь убеждался в том, что тут действительно не всё так просто. Бесцельные блуждания в поисках чего-то полезного вскоре завели детей в единственное необследованное место: квадратный ящик в нижней части шкафа. Мысленно скрестив пальцы в надежде найти хоть что-то полезные, они открыли дверцу. За ней находился… чайный сервиз с изображением жёлтых мимоз… Синко в отчаянии потер переносицу, отвернувшись от шкафа, бубня что-то под нос недовольным тоном. А Моно тем временем в фрустрации смотрел на жёлтые мимозы. «Неужели мы зря столько натерпелись?!» — раздраженно подумал он и пнул одну из чашек. Чашка со звоном подскочила на блюдце, закружилась и повалилась на бок. И когда Моно хотел было уже с силой захлопнуть дверцу, в его глаза бросился слабый блеск. Он подошёл поближе, чтобы разглядеть находку, и тогда его настигло осознание. Он расплылся в улыбке. — Синко, иди сюда! Тут что-то есть! Мальчик в повязке удивленно развернулся к Моно, резво подскочил и, прижавшись плечом к плечу Моно, проследил по направлению его чёрных глаз. И действительно, в мрачном углу ящика слабо блестела свинцовая ручка, похожая на дверную, но в разы меньше, будто она была предназначена для таких, как Моно и Синко. Дети аккуратно выложили чайный сервиз. Когда они потянули за ручку, их взору открылся небольшой тайник, в котором была спрятана тетрадь оливкого цвета. Они вытянули тетрадь из шкафчика. Моно нервно потирал руки, видя как Синко внимательно вчитывается в каллиграфический почерк. Он отчаянно надеялся, что весь путь сюда не был напрасным. — Похоже это личный дневник Купер, — заключил Синко, когда подошёл к концу первой страницы. — Но пока не расстраиваемся, может что-то будет. Мальчик в повязке стал перелистывать страницы одну за другой, и Моно, хоть не понимал ни единой строчки, мог разглядеть все те же бесконечные расчеты, небольшие зарисовки, выполненные в довольно профессиональной манере и… фотографии. На них Менди с волосами, заплетёнными в хвост, стояла рядом с Вероникой, у которой была смешная, кудрявая и настолько объемная прическа, что почти полностью скрывала глаза. По уверенной позе и широкой улыбке мальчик мог видеть, что она довольно радостна. Менди же была сдержана и спокойна. На другом фото женщины сидели за столом с большим количеством самой разной еды. Вероника — теперь уже с более привычными, длинными, но пока не до конца выпрямившимися волосами, а также в ярком платье — держала в руке крупную хлопушку; Менди в свою очередь с испуганным лицом протягивала к ней руку. Из-за попавшего в кадр движения еë силуэт слегка размылся. Моно видел, что через плечи на них были надеты красные ленты с золотыми буквами. Фотографии с приписками попадались большое количество страниц. На одних Вероника и Менди были в смешных маскарадных шляпах, на других ели мороженое в кафе. Потом стали мелькать изображения лишь Вероники и единичные фото самой Менди. Вероника корчит рожи, Вероника сидит за работой, недовольная Вероника, забрызганная соком от овощей… И наконец Вероника в окружении софитов, стоящая за кафедрой и держащая букет роз. Еë рот искривился от радости, а глаза блестели. Казалось, в тот момент она находилась на пике счастья. После этого нашлось ещё несколько изображений, прежде чем Синко долистал до фотографии, на которой к привычным Менди и Веронике прибавилась ещё одна фигура. Маленький мальчик, насколько Моно мог судить, возможно, его возраста, с копной чёрных волос. Казалось бы, обычная с виду картинка, но было в ней то, что заставило Моно на секунду вздрогнуть: лицо ребенка на фото было выжжено. После этого фотографии закончились, и вновь страницы заполонили полотна текста и цифры, но в этот раз какие-то злые. Чем дальше шла эта гряда, тем менее аккуратным становился почерк, тем больше пятен было, тем чаще полотна символов переходили в страшную черную тучу, что была будто комком ненависти, выплюнутым на бумагу. А потом все изменилось. Записи стали сплошными, монолитными, холодными, похожими на то, как Купер оформляет рабочие документы. — Моно, я тебя поздравляю: кажется, мы что-то нашли! Моно удивленно тряхнул головой. Ему понадобилось несколько мгновений, прежде чем он вспомнил, что они тут с Синко не для рассматривания фотографий, а для выяснения важной информации для побега. Он подошёл ближе к Синко и внимательно уставился на непонятные для него закорючки. — Здесь написано насчет компьютера. Сказано, что он может создать карту. И если следовать по ней, можно прийти даже в то место, в котором ты никогда не был! — Например, в Архивную зону! — подхватил Моно. — В точку! — Ты говорил, что видел компьютер, сможешь привести нас к нему? — спросил Моно. Синко покачал головой. — Прям туда я привести нас не смогу. Его куда-то убрали, но я точно знаю, что он где-то на первом этаже. Моно задумчиво приложил большой и указательный палец к подбородку, визуализируя в голове образ коморки Джека. — Я помню, что там есть лишь две двери. Правая ведёт в город, а куда ведёт левая — не знаю. Скорее всего искать надо там. Но есть Джек, нам нужно как-то его отвлечь… — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Синко, пряча дневник Менди назад в тайник. — Главное, что зацепка уже най… Где-то далеко за дверью, совсем приглушенно, раздались звуки шагов и неспешного разговора. Синко сначала насторожится, будто проверяя не галлюцинации ли у него, а потом осторожно попятился назад и взял Моно за руку. — Бежим! Дети со всех ног помчались в сторону резного стула, взобрались по нему на стол, а после вскарабкались по верёвке вверх, прихватив с собой упавшую вентиляционную крышку. Когда железные прутья вернулись на законное место, Моно было хотел уйти, но Синко остановил его. — Подожди, нам нужно убедиться, что все в порядке. В кабинет вошли двое. Первой была, как ожидалось, Менди, но другого человека Моно увидеть не ожидал. Это был мужчина с этажа Вероники, которого, насколько он помнил, звали Гарольд. Взрослые сделали несколько шагов, после чего Купер плотно закрыла дверь. Со всё той же невинной улыбкой она повернулась к человеку. — Чаю? — Откажусь, — небрежно бросил Гарольд и остановился около стола. По его лицу было видно, что он размышлял: присаживаться ему или нет. Он решил постоять. — Вы сказали, что вам нужно со мной что-то обсудить. Слушаю. Лицо Менди не теряло благосклонности, но взгляд наполнился ледяной серьезностью. Она подошла ближе к мужчине, просунула руку в свой зелёный пиджак и вытащила совсем маленькую капсулу в длину не больше спичечного коробка. Предмет был железный и походил с виду на пулю. — Внутри этой капсулы находится пароль от Архива. Прежде непринужденная поза Гарольда вдруг сменилась напряжением. Он отшатнулся от Менди и воровато огляделся. Дети тем временем прилипли к дверце вентиляции, боясь даже дышать, и слушали каждое слово. — И что вы от меня хотите?! — раздраженно спросил мужчина, но в его голосе чувствовался не столько гнев, сколько страх. Точно он оказался на пороге того, чтобы встрять в неприятную ситуацию. — Я хочу, чтобы вы забрали еë и хранили у себя… Какое-то время. — Вы с ума сошли?! — вскрикнул Гарольд. — Не кричите, мистер Крамер. Стены тонкие, двери тоже. Гарольд посверлил Менди взглядом несколько мгновений и нервно взялся за переносицу. — На кой черт хранить такую ценность у меня, а не положить еë, к примеру, в сейф? Менди со все тем же непоколебимым выражением уставилась на капсулу и стала крутить еë в пальцах. — Всякий сейф можно взломать. По-настоящему безопасное место не то, которое находится за массивными железными дверьми, а то, в котором никогда не станут искать. — Зачем вообще вы всё это затеяли? Хранили-хранили пароль у себя, а потом вдруг решили мне передать? — Сменились обстоятельства. — Менди посмотрела на Гарольда, но таким пронзительным взглядом, что мужчина сжал рукой край стола. — Понимаете ли, этот новенький ребёнок, он… Так скажем, нестабилен. Я к тому, что он может — и, скорее всего, прямо сейчас ищет пути побега. — Если вы так уверены, то давайте расскажем Сэру! — Не перебивайте, мистер Крамер, — отрезала Менди. — Сэр нам не поможет. Он дал задачу Веронике следить за Моно, и поскольку у нас нет явных доказательств подозрительных действий мальчика, мы бессильны в том, чтобы взять его под свой контроль. Поэтому единственное, что мы можем сделать, это отрезать ему возможные пути побега. Когда Моно узнает слишком много, он, вероятно, попытается найти код, и одной из возможных целей будет мой кабинет. — Так, значит, вы даете пароль мне потому, что моя гримёрная неочевидное место для поиска? — Зрите в корень, — хихикнула Менди, словно похвалила ребёнка за верно решенную задачку по математике. — Но у меня остался ещё два вопроса. Первый: почему я? Вы могли бы передать код любому своему сотруднику. Возникла гробовая тишина, в течение которой Менди и Гарольд просто смотрели друг на друга. — Потому что я знаю, что вы единственный из возможных кандидатов, кто никогда и ни при каких обстоятельствах не стал бы помогать Веронике. Моно не видел лица Гарольда сейчас, но мог поклясться, что чувствует, как мужчина ехидно улыбается. — Вы что же, своей лучшей подруге не доверяете? Непоколебимость Менди тут же дало трещину. — Она просто находится в уязвимом положении… — Значит не доверяете, — удовлетворенно продолжил Гарольд. — Вопрос второй: а что если я откажусь от вашей затеи? Зачем мне эти риски? Менди снова озарилась лучезарной улыбкой. — Что же, вы свободный человек, мистер Крамер, имеете право отказаться. Гарольд усмехнулся, направился к двери, и когда уже было хотел дернуть за дверную ручку, Менди продолжила: — Отказаться, прямо как мисс Такер когда-то. Мужчина остановился и медленно повернул голову к Менди. — Так это действительно были вы? — полушепотом спросил он. Во взгляде Гарольда вдруг засел такой животный ужас, точно под его глазами легли тени. — Я просто подметила, что эти ситуации очень похожи. Интересно, к чему это приведет. Но в любом случае спасибо за диалог. Менди хотела положить капсулу обратно внутрь пиджака, но Гарольд в пару шагов пересёк расстояние между ними и схватил её за руку. — Хорошо, я согласен. Менди шире улыбнулась и молча протянула мужчине капсулу. Дети, завороженные этой сценой, сами не заметили, как слишком сильно прижались к вентиляционной крышке. Один болт раскрутится и со звонким звуком упал прямо на стол. Менди, подобно хищной птице, резко развернула голову. Еë взгляд медленно перешёл от упавшего предмета к вентиляционному проходу. Женщина не могла видеть за решёткой детей, но Моно мог поклясться, что сейчас она смотрела прямо на них. Холодно, сосредоточено. Дети в страхе прикрыли рты, боясь издать даже малейший писк. — Что это было? — Да так, просто болты раскрутились, — сказала Менди, не опуская взгляда. — Я давно говорила Ларри, что крышку нужно поменять. Старая конструкция, всё падает. Дети выдохнули. — В любом случае, думаю, я заняла у вас достаточно времени, — Менди вернулась к Гарольду. — Вам пора возвращаться к работе.

***

Моно и Синко устало вывалились из вентиляционной шахты на мягкую поверхность игрового домика. К ним подбежала встревоженная Элевен и помогла встать, а также отряхнуться от пыли. Когда Моно хотел поздороваться, она стукнулась с ним лбом и шикнула, напоминая о том, что здесь их слышат. — И хорошо же вы «спрятались»! — взвизгнула Элевен, когда ребята все вместе выходили из домика. — У нашего нового друга есть опыт в такого рода вещах, хо-хо! — Синко по-дружески хлопнул Моно по плечу. От него не ускользнуло, как же быстро изменилось поведение Моно. — Да, мы… здорово повеселились! — сказал Моно. — Было фантастически!!! — прокричала Элевен. — Ты же вернешься ещё «поиграть»? Девочка спросила это с таким нажимом, что Моно сразу понял: они ждут его дальнейшей помощи. В этот момент дверь детской открылась, и в проёме показалась знакомая фигура Вероники. — Сахарный, нам пора! Извиняй, что так долго, разговор затянулся. Но, как и обещала, нас ждет веселье! Моно посмотрел сначала на Веронику, затем на ребят. — Я вернусь, — сказал он, прежде чем скрыться вместе с Вероника за дверью.