Глава XXIII. Судьбы

Дождий 7, 1121 год IV эры (II новая эра) Королевская Магическая Академия, город Берсель,

что в Королевстве Вифанция

Утренний свет, бледный и жидкий, как бульон, просачивался сквозь высокие витражные окна аудитории магической биологии. Воздух пах старыми книгами, засохшими травами и лёгкой озоновой свежестью после утреннего дождя. Сегодня у первокурсников было всего две пары — неслыханная роскошь, подаренная администрацией перед грядущим Распределением. Первая, по биологии магических существ, уже подходила к концу. Профессор Котонэ Кадзуши, их куратор, стояла у доски, на которой мелом были нарисованы схематические, но удивительно точные силуэты разных тварей. Её короткие, аккуратно подстриженные волосы цвета молодой весенней листвы, казалось, излучали собственное спокойное сияние в луче света. На ней была не мантия, а её привычный практичный костюм — тёмно-зелёный камзол и брюки, — выдававший в ней практика, а не кабинетного учёного. — …и, таким образом, ключевое отличие чудовища от монстра, — её голос был ровным, педагогичным, но в нём чувствовалась искренняя увлечённость предметом, — не в силе или внешнем уродстве, а в наличии разума, пусть и искривлённого. Монстр следует инстинкту. Чудовище — стратегии. Оно может заманивать в ловушку, использовать слабости, испытывать ненависть или… что реже, любопытство. Хэлл сидел у окна, подпирая щеку ладонью. Его длинные, отросшие за три года волосы были сегодня свободно распущены, скрывая часть лица и падая почти на стол. Он смотрел не на доску, а в окно, где по мокрым плитам внутреннего дворика прыгали воробьи, но каждое слово профессора Кадзуши ловил и раскладывал по полочкам памяти. В кармане его ученической мантии лежало последнее, ещё не распечатанное письмо от Амелии — толстый конверт, обещавший вести из настоящего мира, из Долины Мечты. Рядом сидела Махиру Вейл, старательно выводящая в конспекте «Чудовище = тактика + магия + сознание». Её розовый кролик Рюко мирно дремал в специальном кармашке на её коленях, изредка вздрагивая длинными ушами. Хираку Рен, сидевший через проход, смотрел то на доску, то на профиль Махиру, его пальцы нервно перебирали карандаш. Кай Эберхард, расположившийся сзади, скучающе чертил что-то на полях учебника — вероятно, схемы боевых построений. — Хэлл! — раздался вдруг чёткий голос профессора. В аудитории наступила тишина. Он медленно перевёл взгляд с воробьёв на преподавателя. — Да, профессор Кадзуши, — ответил он, не меняя позы. — Смотрю, твои мысли витают где-то далеко от нашей классификации. Давай проверим, насколько ты был внимателен или насколько скучна моя лекция для такого одарённого ума. Просуммируй, о чём мы только что говорили? В чём разница между зверем, монстром, чудовищем и магзверем? — в её голосе не было упрёка, скорее — лёгкий, почти игривый вызов. Она знала его возможности. Хэлл на секунду задумался, его взгляд снова стал сосредоточенным. Он откинул со лба прядь волос. — Звери — это основа. Фауна в чистом виде, без магических искажений. Опасны ровно настолько, насколько опасны их клыки, когти и размер. Охота на них — это ремесло, дающее мясо, шкуры и, довольно слабые, магкристаллы. Профессор Кадзуши слегка кивнула, давая продолжать. — Монстры — это первое искажение. Чаще всего — продукт тёмной или хаотичной магии, вышедшей из-под контроля, либо результат экспериментов. Их форма нарушена, мясо часто ядовито или несъедобно, но магкристаллы в них мощнее. Они сильнее, агрессивнее, но всё ещё движимы базовыми инстинктами: голод, страх, размножение. — Он говорил ровно, как если бы зачитывал статью из энциклопедии, но в его формулировках чувствовалось глубокое понимание сути, а не просто заученный текст. — Чудовища — это следующий этап. Монстр, который обрёл разум. Не обязательно мудрость или мораль, но стратегическое мышление. Он может организовать стаю, устроить засаду, испытывать сложные эмоции вроде мести или даже своеобразной жестокой радости от охоты. Это уже не просто опасность — это противник. — А магзвери? — мягко подтолкнула его профессор. — Магзвери… — Хэлл на мгновение замолчал, собирая мысли. — Это дитя природы и магии, рождённое в её лоне, а не искажённое извне. Их магия органична, мощна и часто связана со стихией или конкретной местностью. Они — вершина пищевой цепочки в своих ареалах. Всё в них ценно: мясо — деликатес, шкура и кости — превосходные проводники или ингредиенты, кристаллы — сгустки чистой природной силы. Охота на магзверя — это всегда событие, к которому готовятся долго, ведь даже их потроха ценны. Аудитория слушала, затаив дыхание. Хэлл не просто повторил лекцию — он её проанализировал, расставил акценты. Профессор Кадзуши смотрела на него с тем смешанным чувством восхищения и лёгкой тревоги, которое он всегда в ней вызывал. — Исчерпывающе, — наконец сказала она. — Но ты упустил один нюанс. Фамильяры. Куда их отнести? К отдельному виду? Хэлл слегка наклонил голову. — С одной стороны — да. Но фамильяром может стать и дух, и элементаль, и даже неодушевлённый предмет, если вложить в него достаточно маны, воли и смысла. Так что это не вид, а… скорее статус. Статус союзничества, скреплённого договором. Мой фамильяр, например, — порождение совсем иной реальности. Его нельзя отнести ни к одной из этих категорий. Он — существо из ада. В аудитории пролетел лёгкий, испуганный шёпот. Даже после трёх лет они не привыкли к адской гончей Ньюд. Профессор Кадзуши задумчиво поднесла палец к подбородку. — Существа из иных измерений… Ад, иные планы… Это интересная мысль, достойная отдельной диссертации. Но, боюсь, для её доказательства потребуется больше смелости, чем у среднего академика. Люди боятся демонов, поэтому мало о них говорят, да и редко они появляются на континенте. К тому же попробуй допросить такого врага, который сильнее человека в разы. Я давно пытаюсь изучить вопрос флоры и фауны ада, но информации слишком мало. — Думаю, люди больше боятся гнева церкви, чем самих демонов, — тихо, почти про себя, но так, что слова долетели до всех, произнёс Хэлл, снова глядя в окно. Профессор усмехнулась — сухо, беззвучно. — Возможно. Но именно поэтому такие, как ты, и важны, Хэлл. Вы задаёте вопросы, на которые у других не хватает духа. Этот мир опасен, а незнание элементарных вещей может оказаться фатальным. Твои познания… они не по годам. Иногда кажется, будто говорит не юноша, а старец. После этих слов часть аудитории засмеялась — не со зла, а скорее от неловкости. И в этот момент прозвенел колокол, возвещая об окончании пары и, что важнее, о том, что до Распределения остаётся ровно час. С начала на обед, а потом сборы. Суета, с которой студенты стали покидать аудиторию, была особенной — нервозной, приглушённой. Сегодня решались их судьбы. Хэлл не спеша собрал свои вещи. — Ну и? Какое у тебя оправдание? Ты идиот? — прошептал Кай, это была его реакция на дерзость Хэлла по отношению к церкви. Хэлл лишь пожал плечами, на его губах играла едва уловимая улыбка. — На этом и строилось мое оправдание. Они вышли в коридор, наполненный гамом голосов, нервным смехом и топотом сотен ног. Энергия в воздухе была густой, как суп перед штормом. Этот день студенты ждали долгие годы. За три курса они обучались основам, обучались владению разного вида и типа оружия, закалялись в магии, в её мастерстве и умениях. В каждом студенте взращивался потенциал, а задача академии — узнать об этом потенциале, начать углублённо обучать тому, что уже даётся студенту, дабы раскрыть его полную силу. Силу, которая с этого дня будет определять не только их расписание, но и их место в жёсткой иерархии академии, а в будущем — и всего королевства. Главный зал поглотил их, как каменное чрево. Здесь уже толпились все три потока первокурсников, их мантии сливались в одно трепетное море. Исчезло привычное деление на группы. Сегодня они были просто материалом, который предстояло переплавить и разлить по новым формам. После Распределения вместо трёх групп появятся специализированные кластеры: «Тяжёлая пехота», «Лёгкая и средняя пехота», «Боевая магия» и «Поддержка». Мечники, Рубаки, Стражи, Копейщики, Фехтовальщики, Ассасины, Осадные и Боевые маги, Тактики, Целители — каждый найдёт свою ячейку. Классов море, а подклассов океан. На возвышении, рядом с тумбой из чёрного дерева, покоилась Шляпа Распределения. Простой, потёртый временем головной убор. Рядом, в парадных одеждах архимага, замер директор Хейдрик ван Сик. Его взгляд, мудрый и отстранённый, скользил по рядам юных лиц. — Ученики, — его голос, усиленный магией, мягко, но властно приглушил гул. — Наступает момент истины. Этот артефакт — не судья. Он — зеркало. Зеркало того зерна, что было в вас заложено. Он укажет путь: путь Воина или путь Мага. А некоторым откроет и более узкую тропу. Не ждите от него славы или разочарования. Ждите ясности. Ясности в том, кем вы можете легче всего стать. Церемония началась под торжественные, плавные звуки невидимого оркестра младших духов-элементалей. Ученики один за другим поднимались по ступеням, а директор водружал Шляпу. — МАГ! — герб на груди загорался, в центре возникал посох. — ВОИН! — на гербе проявлялся шлем. — ВОИН! — ВОИН! — МАГ! Большинство вердиктов выносилось почти мгновенно. Зал жил единым дыханием: вздохи облегчения, сдавленные радостные возгласы, разочарованный шёпот. Вот подошла Махиру Вейл. Шляпа коснулась её головы и тут же выдохнула: «МАГ!». Но прежде, чем Махиру успела сдвинуться с места, Шляпа добавила, чуть тише: «…Целитель». Поддерживающий маг, фокусирующийся на лечении, барьерах и усилении союзников. Махиру облегчённо выдохнула и украдкой улыбнулась в сторону Хираку — это была хорошая, нужная роль. Затем настал черёд Хираку Рена. Его лицо было бледным от напряжения. Шляпа задумалась. На пять, на десять секунд. Её поля слегка колыхались. — ВОИН! — наконец прозвучало, и тут же, словно спохватившись, Шляпа добавила — …Щитоносец. «Щитоносец». Редкий подкласс воина, фокусирующийся на абсолютной защите, на удержании линии, на прикрытии других. Титул, рождённый не из жажды славы, а из глубокого, часто неосознанного желания оберегать. Хираку замер, ошеломлённый. Он посмотрел на Махиру, и на его лице, вместо растерянности, медленно расцвело понимание, а затем — твёрдая, спокойная решимость. Его герб вспыхнул возник силуэт круглого щита с яркой геральдической лилией. Быть её щитом… Да. В этом был смысл. Кай Эберхард поднялся следом. Шляпа задумалась на пару секунд. — ВОИН! — объявила она. — Страж. «Страж». Титул для тех, кто сочетает тяжёлое вооружение (меч и щит) с магией усиления собственной брони и выносливости, становясь непробиваемой крепостью. Кай довольно усмехнулся — это соответствовало его характеру: выстоять и задать трёпку. И вот очередь дошла до учеников из параллельных потоков, так как список был общим, а не по группам. Хэлл стоял немного в стороне, наблюдая. Его длинные волосы были туго собраны в хвост. Он видел, как подходили другие, как загорались их гербы — «Рубака» (двуручный меч), «Копейщик», «Лучник», «Боевой маг». Система проявляла себя во всём разнообразии. И наконец, прозвучало его имя. — Хэлл. Тишина в зале на мгновение стала чуть глубже. Многие знали о нём. О его мане. О его фамильяре. О его холодной, недетской уверенности. Ожидания витали в воздухе: Осадный маг, Боевой маг… Все ожидали чего-то поистине редкое. Хэлл неспешно поднялся по ступеням. Его движения были плавными, лишёнными суеты. Он встретился взглядом с директором, затем позволил Шляпе опуститься на свою голову. Она не задумывалась ни секунды. — ВОИН! — провозгласил артефакт и тут же, без паузы, уточнил, — Мечник. Одноручный. «Мечник. Одноручный». Один из самых распространённых, базовых титулов для воинов. Не «Рубака» с его сокрушительной силой, не «Фехтовальщик» с его виртуозной точностью, не «Страж» с его непробиваемостью. Не «Осадный маг», который бы являлся артиллерией этого мира. Просто «Мечник». Пехотинец. Основа любой армии. С таким-то запасом маны… В зале пронёсся удивлённый, сдержанный гул. Это было неожиданно. Почти разочаровывающе просто. Даже директор Хейдрик на мгновение замер, его взгляд стал ещё более пристальным, изучающим. Он смотрел на Шляпу, потом на бесстрастное лицо Хэлла, на котором не дрогнул ни один мускул. На груди Хэлла герб академии вспыхнул. Возник чёткий, простой силуэт прямого одноручного меча. Хэлл медленно снял Шляпу, поблагодарил кивком и передал её директору. Он ничего не сказал. Его лицо ничего не выражало. Ни разочарования, ни радости, ни удивления. Только принятие. Впереди была очередь ещё нескольких десятков студентов, где ждал, затаив дыхание и кипя от амбиций, Эммануэль Мигуна. Он наблюдал за сценой с брезгливой усмешкой, видя, как Хэлл получил «всего лишь» Мечника. В его глазах читалось торжество: «Вот и твой предел, выскочка. Грубая пехотная сила, не больше. Расходный материал… Мясо!». Сам же Эммануэль был уверен в ином. Он — сын герцога. Его обучали лучшие тактики королевства. Он демонстрировал прекрасные результаты в управлении магией на расстоянии, в анализе карт, в решении стратегических задач. У него большой запас маны, по меркам этого мира. Его путь — это «Тактик» или элитный «Боевой маг». Титулы командования, престижа, власти. Титулы, которые ставят тебя над простыми солдатами вроде Хэлла. Титулы, которые однажды позволят ему командовать армиями и, может быть… доказать кое-кому, что он чего-то стоит и что она зря тогда сделала свой глупый выбор. И вот наконец прозвучало его имя. — Эммануэль Мигуна. Он поднялся с видом полководца, выходящего принимать парад. Его волосы были безупречно уложены, мантия сидела безукоризненно. Он бросил последний снисходительный взгляд в сторону Хэлла и позволил директору водрузить на свою голову Шляпу. Шляпа замерла. Тишина в зале стала напряжённой. Все знали его амбиции. Все ждали громкого, звучного титула. Шляпа качнулась раз, другой. Прошло пятнадцать секунд. Тридцать. Затем её голос, чёткий и безэмоциональный, разрезал тишину: — ВОИН. — Пауза. И уточнение, которое прозвучало как удар обухом по затылку. — Мечник. Одноручный. «Мечник. Одноручный». Тот же самый, банальный, распространённый титул, что и у Хэлла. На лице Эммануэля мгновенно сползла вся напускная уверенность, оставив лишь бледное, искажённое недоумение. Его губы беззвучно шевельнулись. Он не мог поверить. Это была ошибка. Грубая, вопиющая ошибка артефакта. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Нет… — вырвалось у него, прежде чем он смог себя сдержать. — Это невозможно! Проверьте артефакт! Я должен быть… я должен быть Тактиком! Мои знания, моё происхождение… Я не какой-то простой мечник! Он почти кричал, его голос звенел высокой, срывающейся нотой обиды и ярости. Он с силой сорвал Шляпу с головы, не глядя на директора, и бросил её почти что на тумбу. На его груди герб вспыхнул, проявив тот же самый, простой силуэт одноручного меча, что и у Хэлла. Для него это был не символ, а клеймо. Клеймо позора. В этот момент из толпы первокурсников, прямо ему раздался спокойный, ровный голос Хэлла, который, казалось, прорезал шум нарастающего гула: — Ну ты губу раскатал, закати, а то наступишь. Тишина стала абсолютной. Даже директор на секунду замер. Фраза, грубая и беспощадно точная, повисла в воздухе. Она описывала всю суть провала Эммануэля: громкие планы, амбициозные замыслы, которые разбились о реальность его собственного, оказавшегося столь заурядным, потенциала. Эммануэль остолбенел. Его лицо залила волна густого, багрового румянца от шеи до самых мочек ушей. Унижение было настолько полным, настолько публичным и сокрушительным, что у него перехватило дыхание. Он не нашёл слов. Он только смотрел на Хэлла горящими глазами, в которых кипела уже не просто ненависть, а нечто тёмное и клятвенное. И прежде, чем кто-либо успел что-то сказать или сделать, Хэлл, всё тем же невозмутимым тоном, добавил, глядя прямо на него: — Не можешь срать — не мучай жопу. В этих фразах, следующих одна за другой, было столько презрительного, почти отеческого снисхождения, столько полного отрицания всей значимости личности Эммануэля и его трагедии, что тот физически отшатнулся, будто получив пощёчину. Он проиграл. Проиграл даже в своём горе. Его позор был не только в титуле, но и в том, как жалко и смешно он на этот позор среагировал. Директор Хейдрик, нахмурившись, резко ударил посохом о пол. — Титулы определены! — его голос прозвучал громовым раскатом, заставив всех вздрогнуть. — Обсуждению не подлежат! Эммануэль Мигуна, завтра вы, как и все, явитесь для формирования кластеров согласно вашему титулу! Церемония продолжается! Церемония продолжалась в том же темпе, но теперь студенты обсуждали увиденное и услышанное. — Церемония завершена, — произнес директор, — Ваши титулы, классы — это не приговор. Они дают показываю то, что вам будет даваться легче всего и то чем вы сможете овладеть в совершенстве, а задача академии — это взрастить вас, раскрыть ваш потенциал так, как это возможно. После этих слов, церемония завершилась окончательно. Но для Эммануэля она завершилась под тяжестью этих двух грубых фраз, которые разнесутся по академии быстрее любого слуха. Он стоял, сжав кулаки, не в силах пошевелиться, пока толпа начала расходиться, обтекая его, как камень посреди потока. Его взгляд, пригвождённый к спине уходящего Хэлла, обещал одно — месть. Холодную, изощрённую и неизбежную. Церемония завершилась окончательно. Гул голосов, смешанный со звуками сотен шагов, выплеснулся из Главного зала в коридоры, как вода из прорванной дамбы. Студенты, неся на груди новые, ещё непривычные гербы, толпились, обсуждая, строя догадки, сравнивая титулы. Хэлл, Кай и Хираку, не желая участвовать в этой давке, выбрались через боковой выход во внутренний двор академии. Воздух здесь был свеж и влажен, пахнул мокрым камнем, листвой и дождём, который прошёл утром. На плитах ещё блестели лужи, отражая низкое, хмурое небо. Махиру, сияя от счастья из-за титула Целителя, сказала, что нагонит их, но сначала сбегает в уборную — её кролик Рюко тоже, видимо, переволновался. — Ну что, Мечник, — хмыкнул Кай, похлопывая себя по груди, где красовался герб Стража. — Не ожидал я такого. Думал, тебя сделают артиллерией армии, а ты вот… с нами, в пехоту. — Шляпа видит суть, а не цифры, — пожал плечами Хэлл, его лицо по-прежнему было спокойно. — Может, она права. Может, моё место — не заливать всё магией с холма, а быть в самой гуще. — А я… Щитоносец, — тихо произнёс Хираку, разглядывая свой герб с лилией на щите. Он ещё не до конца осознал это, но внутри что-то щёлкнуло, встав на своё место. Быть чьим-то щитом… Быть её щитом. Это звучало… правильно. Их разговор прервал резкий, сдавленный от ярости голос: — Хэлл! Из-за угла, сжав кулаки и с лицом, всё ещё пылающим от унижения, вышагнул Эммануэль. Его мантия была помята, волосы выбились из безупречной укладки. За ним, на почтительном расстоянии, топтались парочка его прихлебателей, но сам он был один — злой, оскорблённый и опасный. — Ты думаешь, ты что-то доказал?! — зашипел он, подходя ближе. Его глаза бегали по гербу Хэлла с тем же простым мечом, что и на его собственном. — Эта шляпа — кусок старой кожи! Она ничего не значит! Сам директор сказал — титулы не приговор! Я… я настолько хорош в фехтовании и стратегии, поэтому она и дала мне этот титул! Как и тебе! Мы оба получили это… это клеймо только потому, что наши таланты слишком сложны для этого примитивного артефакта! Он говорил громко, пытаясь убедить в первую очередь себя. Его взгляд упал на большую лужу у ног Хэлла — глубокую, наполненную мутной дождевой водой и налипшей листвой. В глазах Эммануэля мелькнуло озарение, смешанное с мстительным восторгом. Пакость. Быструю, грязную, унизительную. Не говоря ни слова, он резко взмахнул рукой. Его пальцы сложились в знакомый жест базового заклинания телекинеза — «Призыв малой массы». Из лужи, с противным чавкающим звуком, поднялся сгусток жидкой грязи, мокрых листьев и скользкого придонного ила. Он завис в воздухе, капля с него упала обратно в лужу с тихим плюхом. Эммануэль целился явно в Хэлла, плевав на то, что Кай и Хираку стояли рядом и тоже могли оказаться в зоне поражения. На его губах дрожала злобная ухмылка. Хэлл даже не пошевелился. Он лишь взглянул на сгусток грязи, потом — прямо в глаза Эммануэлю. Его губы шевельнулись на долю секунды, произнеся беззвучное, но чёткое слово-отмену, разорвав связь между маной Эммануэля и созданным им объектом. И в тот же миг едва заметным движением пальца перенаправил сгусток грязи. Сгусток полетел в сторону Эммануэля. Он с тихим, влажным шлёпком обрушился прямиком на голову, лицо и чистый воротник мантии самого Эммануэля. Холодная, липкая, вонючая жижа залила ему волосы, стекая за шиворот, заляпывая щёки и подбородок комьями ила. Эммануэль замер с открытым ртом. Он ощутил ледяной холод на коже, запах гнили, тяжесть грязи в волосах. Его прихлебатели ахнули и отступили на шаг. Во дворе наступила тишина, нарушаемая только тихим журчанием воды в водосточном жёлобе. Хэлл, наконец, нарушил молчание, глядя на покрытого грязью соперника с тем же спокойным, почти безразличным выражением. — Хотел под дверь насрать, но забыл штаны снять? Тишина стала ещё глубже, а затем Кай не выдержал. Он фыркнул, затем рассмеялся коротким, громким хохотом, который тут же попытался подавить, превратив в приступ кашля. Хираку отвернулся, но его плечи заметно дрожали. — Почему у тебя сегодня что ни фраза, то про посрать?! — выдавил наконец Кай, вытирая слезу. Хэлл слегка пожал плечами, на его губах мелькнула та же едва уловимая улыбка, что была утром. — Не знаю. Но она идеально подходит к ситуации. — Трудно не согласиться, — тихо, но чётко добавил Хираку, уже не скрывая лёгкой усмешки. Эммануэль стоял, трясясь от унижения и бессильной ярости. Грязь медленно сползала по его лицу. Он пытался что-то сказать, но издал лишь хриплый, бессвязный звук. Слова Хэлла, смех Кая, взгляд Хираку — всё это было хуже, чем любое физическое поражение. Он был уничтожен. Окончательно и бесповоротно. Он посмотрел на Хэлла в последний раз — взгляд был пустым, выжженным, но где-то в самой глубине тлела теперь уже не горячая, а ледяная, неумолимая точка ненависти. Не сказав больше ни слова, развернулся и быстро, почти побежал прочь, оставляя на плитах мокрые грязные следы. Его прихлебатели бросились вдогонку. Кай, откашлявшись, выпрямился. — Ну, я, пожалуй, пойду. Титул Стража обязывает — надо проверить, как новые навыки ложатся на старые доспехи. Устрою-ка я спарринг на арене. Вы как? — Мы тут подождём Махиру, — ответил Хираку. — Тогда удачи вам, «Мечник» и «Щитоносец», — Кай похлопал их обоих по плечу и зашагал прочь, посвистывая, его мощная фигура быстро скрылась в аркадном переходе, ведущем к тренировочным площадкам. Хэлл только сейчас заметил, что Кай очень даже подрос за эти годы. При поступлении в академию, вся троица была почти одинакового роста, но Кай теперь выделяется на фоне Хираку и Хэлла. Видимо шляпа видит все параметры человека, его суть, его стремления, его навыки. Хэлл и Хираку остались одни во дворе, в тишине, нарушаемой лишь каплями с крыши. За три года они привыкли проводить время вместе — тренировки, спарринги, обсуждение тактики. Хэлл давно уже не участвовал в их ежедневных упражнениях, раз в месяц проводя общую встряску и жёстко оценивая их прогресс. Но сейчас, после Распределения, между ними висело что-то новое — ясность их будущих ролей. Хэлл — клинок. Хираку — щит. И где-то между ними — Махиру, которую надо было защищать и о которой один из них не мог перестать думать. Хэлл взглянул на Хираку, который снова уставился на свой герб, потом беспокойно посмотрел в сторону, откуда должна была появиться Махиру. «Решено», — подумал Хэлл. Сегодняшний день, полный неожиданностей и унизительных провалов для одних, был идеальным днём, чтобы дать толчок к чему-то хорошему для других. Пора брать на себя роль купидона. Хираку беспокойно переминался с ноги на ногу, его взгляд снова и снова скользил к аркаде, откуда должна была появиться Махиру. — Пошли, — твердо заявил Хэлл. — Куда? — озадаченно спросил Хираку. — Махиру еще не пришла, подождем, а потом уже пойдем куда хочешь. Хэлл покачал головой, его взгляд был направлен куда-то вдаль, за стены академии, будто он видел то, что другим было невидимо. — Она никуда не денется. Сейчас нам нужен разговор один на один. Пойдём. Не дав Хираку возразить, Хэлл мягко, но решительно взял его под локоть и повёл не к выходу из двора, а вглубь академического сада — к старому фонтану с облупившимися каменными тритонами, вокруг которого стояли скрытые от посторонних глаз скамьи. Это место было немноголюдным даже в хорошую погоду, а сейчас, после дождя, здесь царила тихая, сырая пустота. Хираку шёл почти на автомате, его мысли явно были не здесь. Когда они сели на холодную каменную скамью, Хэлл повернулся к нему. Его выражение стало не столько менторским, сколько… понимающим. Глубоким, как эти лужи, отражавшие серое небо. — Смотри, Хираку, — начал он, указывая жестом куда-то через кусты, к другой аллее, где прогуливалась парочка студентов второго курса. — Вот они. Она призналась ему в чувствах полгода назад. Он боялся, тянул, думал, что не достоин, что нужно «стать лучше». А она, не дождавшись, решила, что он просто не заинтересован, и предложила остаться друзьями. Он, дурак, согласился. Теперь они «друзья». И каждый раз, когда он видит, как на неё смотрят другие, он кусает локти. Их дружба — это тихий ад, полный невысказанного и упущенного. Хираку молчал, его взгляд стал сосредоточеннее. — А вон те, — Хэлл кивнул в другую сторону, где у дерева стоял крепкий парень-третьекурсник, неуверенно вручающий маленький свёрток хрупкой на вид девушке с книгой. — Он силён, как бык, а боится её, как огня. Думает, она слишком умна и чиста для него. Она же считает себя серой мышкой и даже не догадывается, что для него она — самое яркое что только есть в этой академии. Они говорят о книгах, о магии, а настоящие слова так и остаются запертыми внутри. Сколько это может продолжаться? До выпуска? До того дня, когда её руки попросит кто-то менее сильный, но более решительный? Он говорил спокойно, без осуждения, просто констатируя факты, как профессор Кадзуши классифицировала зверей. — Хираку… — Хэлл повернулся к нему лицом. — Ты не один такой. Страх, сомнения, эта дурацкая мысль «а вдруг я ей не нравлюсь», «а вдруг всё испорчу»? Это не доказательство твоей слабости. Это доказательство того, что тебе не всё равно. Но эта же нерешительность может стать твоим самым большим проклятием. Он откинулся на спинку скамьи, и его голос на мгновение стал тише, окрасился отзвуком чего-то личного, далёкого. — Поверь, я знаю, о чём говорю. Я прожил… достаточно, чтобы видеть, как из-за вовремя несказанного слова рушатся судьбы. Как люди годами носят в себе чувства, а потом оказывается, что паровоз ушёл. Навсегда. Они расходятся, женятся на других, живут чужой жизнью, а где-то в глубине души всегда остаётся этот вопрос: «А что, если бы я тогда сказал?» Хираку слушал, не двигаясь. Его пальцы сжали край мантии. — Махиру — не капризная аристократка и не ветреная дурочка. Она ценит искренность. Она видит тебя. И она ждёт. Может, сама того не осознавая. Но ждёт. И каждый день, который ты тянешь, — это ещё один день, когда она может решить, что ждать бессмысленно. Когда кто-то другой, менее достойный, но более смелый, может попытаться занять то место, которое по праву должно быть твоим. Хэлл замолчал, дав словам просочиться сквозь толщу страхов и сомнений. — Я… я не знаю, как, — наконец выдавил из себя Хираку. Его голос был хриплым. — Я боюсь всё испортить. Что, если она… — Что, если она скажет «нет»? — спокойно перебил Хэлл. — Это будет больно. На день. На неделю. Возможно, на месяц. Но это будет честная боль, после которой можно идти дальше. А что, если ты так и не спросишь, а через десять лет узнаешь, что она тоже ждала? Что её чувства угасли просто потому, что ты не дал им ни единого шанса? Какая боль будет сильнее? Он встал, смахнул с плеча упавшую с дерева каплю. — Тебе дали титул Щитоносца, Хираку. Щит — это не просто кусок металла. Это ответственность. Ответственность за то, что за твоей спиной. Нельзя защищать то, за что ты не готов бороться всерьёз. Иногда лучшая защита — это не закрыть её от мира, а стать тем, ради кого этот мир для неё будет иметь смысл. Хираку поднял голову. В его глазах, помимо привычной неуверенности, появилась новая искра — решимости, выкованной из страха. — Ты прав, — тихо сказал он. — Я… я попробую поговорить с ней. — Нет, — мягко, но твёрдо поправил Хэлл. — Ты не «попробуешь поговорить». Ты пригласишь её сегодня же куда-нибудь. Туда, где будете только вы двое. Смотри ей в глаза и говори то, что чувствуешь. Первое, что придёт в голову. Не выдумывай красивых слов, они звучат фальшиво. Говори честно. Даже если это будет: «Махиру, я с ума схожу, когда вижу, как ты улыбаешься». Хираку покраснел до корней волос, но кивнул. В его сжатых кулаках уже не было дрожи — только напряжение готовности к прыжку. — Хорошо. Хорошо, я… я сделаю это. — Отлично! — Хэлл слегка похлопал его по плечу. — А теперь иди. Она, наверное, уже ищет нас у фонтана. А у меня… есть ещё кое-какие дела. Он видел, как Хираку, сделав глубокий вдох, направился обратно ко двору — не шаркающей походкой забитого ученика, а твёрдым, пусть и немного скованным шагом человека, принявшего решение. Оставаясь на скамье, Хэлл смотрел ему вслед. Уголки его губ чуть приподнялись. Он решился помочь в отношениях теперь уже друзей, так как видел, как Махиру восхищается Хэллом, как она смотрит на него, а иногда даже заигрывает. Он вспомнил момент годовалой давности, когда Махиру, выдохшаяся после очередной тренировки просто отключилась и Хэллу пришлось отнести ее в лазарет, где переночевал с ней на одной койке. Узнал бы это Хираку, он уже стал бы в глазах парня истинным злом. Хэлл решил предотвратить то, что могло бы стать в будущем. Его многовековой опыт видел людей на сквозь. Когда его действия повлияли на характер Махиру, ее действия стали читаемы. Он понимал, что Махиру, рано или поздно, признается именно ему в любви, а не Хираку, что это будет либо на выпускном, либо после, когда девушка достигнет определенной цели в своей жизни. Хэлл считал, что это в ее духе. Дабы не стать олицетворением зла для Хираку, он решил, что нужно помочь одному герою сделать первый шаг. Первый шаг к своему счастью. Даже если для этого придётся на время примерить шляпу купидона.