Глава XXIV. Еще один шаг

Секстилий 29, 1123 год IV эры (II новая эра) Королевская Магическая Академия, город Берсель,

что в Королевстве Вифанция

Секстилий двадцать девятый, тысяча сто двадцать второй год Четвёртой эры. Этот день был отмечен в календаре дважды: как дата выпуска и как день, когда Хэллу исполнилось пятнадцать лет. Он стоял на площади перед главным входом в Королевскую Магическую Академию, погружённый в свои мысли. Пять лет. Пять лет, которые тянулись вечностью рутинных занятий, оттачивания навыков и сокрытия истинной силы. Теория, практика, тренировки с Ао, пока та не выпустилась и не отправилась в Долину мечты, Каем, Махиру и Хираку — всё это слилось в одно монотонное пятно, изредка прерываемое яркими вспышками событий вроде призыва Ньюд или философского урока-провокации. Скука была его вечным спутником, и лишь чтение в бесконечных залах библиотеки и собственные планы не давали ему окончательно погрузиться в апатию. «И всё же этот шаг необходим», — думал он, глядя на собравшихся выпускников и их семьи. — «Билет в большую игру. Без этого диплома я бы остался для системы просто сиротой с демонической кровью». Его мысли вернулись к последнему письму от Амелии, полученному на прошлой неделе. Она писала с дороги, извиняясь за спешку и сухой тон. У неё было срочное дело, связанное с поставками для поселения, которое не терпело отлагательств. Их встреча откладывалась — она сможет прибыть только к самому финалу турнира, в конце последнего летнего месяца. Хэлл с уважением отнёсся к этому. Дела Долины Мечты всегда были в приоритете. «После турнира наверстаем», — мысленно согласился он. А пока он мысленно перебирал новости из письма. Корабль, заложенный еще до поступления в академию, спустился на воду с опозданием, а именно осенью прошлого года, наконец-то оправдывал вложенные силы и средства. Совершив несколько пробных плаваний вдоль побережья, он отправился в свой первый настоящий рейс под командованием бывших рабов, чьи магические клейма на груди, увы, никуда не делись. В глазах закона они всё ещё были собственностью Хэлла, но в Долине их статус был иным — скорее крепостных, которые наконец-то обрели дом и хозяина, который видел в них людей. Их миссия увенчалась успехом: в трюмах корабля прибыли первые закупленные коровы, свиньи, куры и кролики. Мясное стадо и быстро размножающаяся птица и кролики — это был фундамент продовольственной безопасности, конец зависимости от удачи на охоте в окрестных долины. Другая новость касалась дороги. Путь к владениям краснолюдов, карликового народа, был наконец разведан и проложена дорога. Но главное препятствие — тоннель сквозь горный хребет — подавалось с трудом. За год непрерывной работы, с использованием и магии, и простой физической силы поселенцев, была пройдена лишь четверть длины. Работа кипела, но до её завершения было ещё далеко. Самым же интригующим персонажем письма оказалась Лин. Полуэльфийка, бывшая рабыня своих же чистокровных сородичей, теперь — правая рука и вторая ученица Амелии, после Ао, её главный разведчик и боец. Амелия настойчиво просила, чтобы историю Лины Хэлл услышал из её уст лично. «Это долгий и тёмный рассказ, — писала Амелия, — о мире, скрытом за морем, о нравах, которые трудно описать на бумаге, не испытав отвращения. И писать его — дело не на одно письмо». К этой таинственной фигуре прилагалось дополнение: фамильяр Лины, слайм, обычная магическая слизь, которая, видимо, в процессе выживания и пожирания себе подобных, а также других мелких тварей в Лесу, эволюционировала до угрожающих масштабов. Теперь этот студенистый комок мог справляться с монстрами F-ранга, а поглотив несколько ядовитых существ, приобрёл способность выделять токсин — как едкой струёй, так и удушающим облаком. «Внушает», — констатировал про себя Хэлл, когда еще читал письмо ранее. Его размышления прервал голос директора, архимага Хейдрика ван Сика, зачитывающего имена выпускников. Церемония подходила к концу. — Хэлл, — разнёсся по площади чёткий голос директора. Хэлл сделал шаг вперёд, его движение было спокойным и уверенным. Он подошёл к возвышению, где стоял Хейдрик ван Сик, держа в руках свиток с дипломом. — Примите поздравления с окончанием Академии, — произнёс директор, вручая свёрток. Его проницательный взгляд скользнул по Хэллу, — Надеюсь, вы не забыли о нашем негласном соглашении? Сегодня день не только выпуска, но и финального замера уровня маны. Шар готов. Хэлл принял диплом, чувствуя под пальцами плотную, качественную бумагу. Билет в будущее. — Благодарю, господин директор, — его голос был ровным, без тени волнения. — Но я вынужден отказаться от замера. Хейдрик ван Сик слегка приподнял бровь. — Отказаться? Мы договаривались. После церемонии. — Вы, возможно, договаривались сами с собой. Я лишь предположил, что мог бы это сделать. Тем более, я провёл замер самостоятельно несколько недель назад. На лице архимага промелькнуло искреннее изумление. — Самостоятельно? Каким образом? — Проверяя навыки скрытности, — невозмутимо ответил Хэлл. — Я проник в ваш кабинет и воспользовался магическим шаром. — Вы осмелились… без моего ведома? — в голосе директора впервые зазвучали нотки холодного гнева. — Констатирую факт. Принудить меня вы не сможете — диплом уже в моих руках. Могу лишь заверить, что мой уровень превышает шестьдесят тысяч единиц. Этого вам должно быть достаточно. Вырос вдвое, если сравнивать с тем, что было при поступлении. Правда, шар тогда показал свой максимум. Шар уперся в свой же лимит, застыв на отметке в 98.233, после чего потух и не реагировал добрых десять минут. Шар просто не смог измерить ману парня, как и говорила Амелия пять лет назад еще перед поступлением, — вспомнил он, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Хотите — верьте, хотите — нет. Я говорю, как есть. Больше шестидесяти. Теперь, если позволите, меня ждут. Он слегка кивнул и, не дожидаясь ответа, развернулся и сошёл с возвышения, направляясь к краю площади, где уже собирались небольшие группы выпускников, прощавшихся друг с другом. За спиной он чувствовал тяжёлый, изучающий взгляд директора, но не обернулся. Его путь лежал в другое место. Он слышал, как учителя, включая профессора Кадзуши, начали совместное заклинание. В воздухе запахло озоном и магией. Свист и грохот — и небо над Академией озарилось вспышками фейерверков. Разноцветные огни, символ завершения одного пути и начала другого, осыпались искрами на парковые аллеи. Для кого-то это была красивая сказка. Для Хэлла — просто ещё один эффектный фон. Он свернул с главной дорожки вглубь парка, в сторону тихой рощицы у озера, где когда-то тренировался с Ао. Воздух был густым от запаха хвои и цветущих лип. И именно здесь, у старого дуба с раскидистой кроной, он услышал знакомые голоса. Приглушённые, полные эмоций, которых он так ждал и которых одновременно хотел избежать. Хэлл замедлил шаг и бесшумно растворился в тени ствола, став незримым свидетелем. «Начинается», — подумал он без всякой радости. Два силуэта выделялись на фоне вечерней листвы. Махиру, повзрослевшая и расцветшая за годы учебы. Её фигура, когда-то детская и хрупкая, обрела мягкие, женственные изгибы. Средней величины грудь, тонкая талия, округлые бёдра — всё было в строгой, но притягательной гармонии. Она стояла, слегка вертя в руках веточку, её лицо, сохранившее милые черты, теперь светилось сдержанной тревогой. Хираку, стоявший напротив, казался воплощением того, во что должен был превратиться скромный мальчик: высокий, широкоплечий, с рельефом мышц, проступающим даже сквозь просторную мантию выпускника. Из тихого, вечно сомневающегося юноши вырос мужчина, чья внешность дышала силой и решимостью. Но в его глазах, устремлённых на Махиру, плескалась буря совсем иного свойства — страх, надежда и давно копившаяся мука. Он не только возмужал внешне, но и набрался храбрости, наконец-то он был готов, но было уже поздно, действовать надо было еще тогда… Когда ему об этом говорил Хэлл. Как оказалось, после их разговора, Хираку очень быстро сдулся и струсил. Он, как и Махиру, решил, что, когда выпустится, признается ей в своих чувствах. Хэлл это предвидел и пытался изменить этот ход истории, но этого у него не получилось. Когда он узнал, что Хираку вновь струсил, Хэлл перестал предпринимать какие-либо попытки, так как понимал, что это бесполезно, ведь за века своей прошлой жизни, он видел таких людей сотни, нет… тысячи раз. — Ты не видел Хэлла? — спросила Махиру, озираясь. Её голос звучал немного дрожа. — Я хотела с ним попрощаться, но он куда-то сразу исчез после церемонии. — Нет, — ответил Хираку, и в его баритоне Хэлл уловил напряжение стальной струны перед разрывом. — А что? — Да так… просто хотела поблагодарить его за всё. Ведь он так много для нас сделал. Она умолкла, и тишина между ними стала густой, неловкой. Махиру перестала вертеть веточку, замерла, будто прислушиваясь к собственному сердцебиению. — Махиру, — наконец выдохнул Хираку, и это одно слово прозвучало как приговор самому себе. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — А? — она подняла на него глаза, широкие, невинные. — Я… я не могу больше молчать. Все эти годы… — он сделал шаг вперёд, и пространство между ними сжалось до предела. — Ты мне нравишься, Махиру. Не как подруга детства. Ты — единственная девушка, которой я могу сказать эти слова. Я люблю тебя, Махиру. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безвозвратные. Махиру замерла, её губы слегка приоткрылись от неожиданности, а в глазах вспыхнула паника, которую она тут же попыталась скрыть. — Хираку… — она прошептала его имя, словно молитву или заклинание, которое должно всё остановить. — Нет, послушай! — он перебил её, голос сорвался, наполняясь отчаянной страстью. — Я люблю тебя, понимаешь? Я хочу быть с тобой. Всю свою жизнь. Мы можем… мы должны быть вместе! Наши семьи дружат, мы знаем друг друга с пелёнок! Это… это судьба! Он протянул руку, будто желая коснуться её, но застыл в полушаге. Вся его мужественность, вся внешняя мощь вдруг показалась хрупкой скорлупой, под которой бьётся испуганное, одинокое сердце мальчика. — Я не могу, Хираку, — вырвалось у Махиру, и в её голосе прозвучала неподдельная, режущая боль. Лицо Хираку исказилось, словно от физического удара. Он отшатнулся. — Почему? — это был уже не вопрос, а стон. — За что? Всё должно было быть иначе! Всё складывалось… Я ждал… я ждал этого дня, чтобы всё сказать, чтобы наш совместный путь был уже не путь друзей, а — влюбленных! — Мы можем остаться друзьями, — попыталась она, и её голос стал кротким, умоляющим. — Как раньше. Нам же было хорошо вместе? — Как раньше? — он засмеялся, и это звучало горько и неуклюже. — Ты слышишь себя? Я смотрю на тебя и вижу не друга, а женщину, которую люблю до безумия! Как мне смотреть на тебя каждый день, зная, что для тебя я всего лишь… друг? Это пытка, Махиру! Слёзы, которые он отчаянно сдерживал, наконец прорвались наружу, скатившись по его щеке и оставив влажный блеск на загорелой коже. Он отвернулся, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Понимаешь, Хираку, — начала Махиру, и её слова потекли быстрее, будто она боялась, что не договорит. — Я давно хотела тебе это сказать, но не знала как. Сначала всё было просто: учёба, тренировки, мы с тобой, потом появился Кай, а потом… потом старшекурсница Ао, а позже и Хэлл. Мне было весело, интересно. Я восхищалась Хэллом, его силой, его умом, тем, как он всё знает и всё умеет. Его личность, характер… Все это… Он был для меня… идеалом. И я стала замечать, что смотрю на него не так, как на остальных. Что я ищу его взгляд в толпе, что жду наших совместных тренировок, что сердце замирает, когда он рядом. А потом… потом я стала замечать, как ты смотришь на меня. И я поняла. Поняла, что ты чувствуешь то же самое ко мне, что я к нему. Только почувствовав тоже самое, что и ты, я поняла твои чувства ко мне. Она сделала паузу, собираясь с духом. Хираку стоял, не двигаясь, его спина была напряжена, как у раненого зверя. — Я оказалась перед выбором, которого никогда не хотела. Ты или он. Ты — мой самый друг детства, человек, который всегда был рядом. Он — недосягаемая звезда, которую я втайне обожествляла. Я думала… я даже думала, что, возможно, мне следует быть с тобой. Что это правильно. Что так будет лучше. Когда Шляпа озвучила твой титул, сложив все пазлы, я догадывалась, что ты хотел защищать именно меня. Я была готова принять тебя, твое признание… Но время шло… Хираку. Ты молчал, а мои чувства к Хэллу… они только крепли. — То есть… — голос Хираку был хриплым, лишённым всяких интонаций. — Ты влюбилась в Хэлла? — Да, — прошептала Махиру, и в этом признании был стыд, облегчение и безысходность. — Возможно, если бы ты сказал мне всё раньше… если бы я не догадалась сама… всё могло сложиться иначе. Я бы не стояла перед этим выбором. Но сейчас… сейчас это уже не имеет значения. Я поняла, что не полюблю тебя так же, как его. — Его здесь нет! — взорвался Хираку, резко обернувшись. Его лицо было искажено болью и внезапной, дикой злобой. — О чём ты вообще говоришь? Мы можем больше никогда с ним не увидеться! Зачем ты мне всё это вываливаешь сейчас? Чтобы я страдал сильнее? Чтобы я знал, что проиграл тому, кого даже нет рядом? — Я должна была сказать тебе правду! — в её голосе впервые прозвучали нотки отчаяния. — Учитывая, кто такой Хэлл, мы обязательно услышим о нём. Он будет на турнире, я в этом уверена. Но мне нужно время всё обдумать. Я не хочу давать тебе ложную надежду, Хираку. Я не могу пообещать, что, поразмыслив, стану твоей девушкой. Сначала я должна… я должна узнать, что он чувствует ко мне. Хираку застыл, глядя на неё. Казалось, в нём что-то надломилось, и на смену боли пришло леденящее, ясное понимание. А вместе с ним — пожирающая, унизительная обида. — Значит, так, — произнёс он тихо, и в этой тишине звенела сталь. — Перед тобой стоит человек, который знает тебя с пелёнок, который готов отдать за тебя жизнь, которому не нужен целый гарем — нужна только ты, одна-единственная. А ты выбираешь того, кого здесь даже нет. Того, у кого, как он сам говорил, уже есть невеста. И ты готова быть у него… что? Второй? Третьей? Просто ещё одной женой в его коллекции? — Он может себе это позволить! — выпалила Махиру, защищаясь, и тут же пожалела о сказанном. — Он достигнет высот и станет аристократом, я уверена. Законы государства разрешают и церкви разрешают многоженство. И да, если я буду рядом с ним, я готова быть хоть десятой его женой, а если он покинет страну, сменит веру, то и наложницей могу быть. Мне без разницы, лишь бы быть с ним! — Правильно, — прошипел Хираку, и его лицо исказила гримаса презрения. — Женскую логику действительно не понять. Ты готова променять единственную, настоящую любовь на место в очереди к тому, кто, возможно, и не взглянет на тебя дважды. Ты… ты просто как все они. Красивая, воспитанная… и пустая внутри. Готовая продаться за титул и иллюзию силы. — Хираку! — вскрикнула Махиру, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз. — Как ты можешь?! Ты ведь понимаешь, что не в титуле дело?! В смысле пустая внутри?! Ты хоть думаешь, что говоришь?! — Как я могу? — он засмеялся, и это был ужасный, беззвучный смех. — Я просто наконец-то вижу тебя настоящую. Не ту милую, скромную Махиру, в которую я был влюблён. А расчётливую аристократку, которая меряет чувства статусом и мощью. Ты знаешь, что? Может, он тебе и правда подходит. Две пустые, самовлюблённые души. Шлюха, — гневно, сквозь зубы произнес он. Это было слишком. Слова, отточенные болью и ревностью, вонзились в самое сердце. Махиру вскрикнула, прикрыв лицо руками, и, развернувшись, бросилась бежать прочь, вглубь парка, подальше от этого взгляда, полного ненависти и разочарования. Хираку сделал шаг вперёд, рука инстинктивно потянулась вслед за ней, но замерла в воздухе. Вся ярость вдруг ушла, оставив после себя ледяную, всепоглощающую пустоту. Он стоял, глядя вслед удаляющейся фигуре, а по его лицу текли слёзы — тихие, бесконечные, словно из него вытекала последняя какая надежда. Когда ясность ума вернулась и пелена гнева ушла, он не поверил тому, что он только что наговорил своей любимой. Именно в этот момент Хэлл решил, что наблюдал достаточно. Он вышел из тени дуба, его шаги по траве были беззвучными, но Хираку вздрогнул и обернулся. Увидев Хэлла, его глаза сузились, в них вспыхнуло что-то тёмное и опасное. — Хэлл, — прошипел он. — Значит, ты всё слышал. — Уж извини, — голос Хэлла был спокоен, почти безразличен. — Я ждал этого момента не один год. А тут творится полный абсурд. Сам виноват, что годами нюни распускал, из-за чего всё и пошло наперекосяк. Хотя я предупреждал. Да, идея признания после выпуска — неплоха. Плюсов много. Но жизнь — такая штука, что фиг угадаешь, когда и что надо делать. Но, всеже, надо было действовать раньше. — Хэ… Хэлл, мы можем поговорить? — из чащи деревьев, запыхавшаяся, со следами слёз на щеках, вышла Махиру. Она, видимо, услышала голоса и вернулась. Хэлл посмотрел на неё, затем на Хираку, чьё лицо стало каменной маской. — Нет, не можем, — ответил он твёрдо. — Нам не о чем говорить. Знаю я эти сюси-пуси. «Пошли, отойдём, поговорим». Я просто скажу «нет». И это будет ответом и на твой немой вопрос сейчас, и на тот, что ты собралась задать. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание обоих, как ледяная вода. — Ты красивая, Махиру. Не глупая, как многие избалованные аристократки. Воспитанная. И в целом, приятный человек. Но я не питаю к тебе никаких чувств. Никаких, — он на мгновение замолчал, будто проверяя себя, и коротко улыбнулся уголком губ. — Хотя… нет. Никаких, кроме сексуального влечения, конечно. В воздухе повисла гробовая тишина. Махиру побледнела, её глаза стали огромными от шока и унижения. — Ты… ты же это специально делаешь? — её голос дрожал, как осиновый лист. — Ты ведь нарочно так груб? — Я тебя не узнаю, — глухо проговорил Хираку, глядя на Хэлла, словно впервые его видя. — И да, и нет, — Хэлл пожал плечами, сохраняя убийственную невозмутимость. — Да, я груб нарочно, чтобы не растягивать этот фарс. Но я не вру. Ты мне нравишься как человек, но не как возлюбленная. Так что я вынужден с вами попрощаться. Он слегка кивнул, поворачиваясь, чтобы уйти. — Адьёс. — Чего? — хмуро спросил Хираку, не понимая. — На испанском это означает «прощай», — бросил Хэлл через плечо, уже отдаляясь. — На каком? — пробормотал Хираку сам себе, и в его глазах мелькнуло запоздалое осознание. — Понял… это язык из… Но он не договорил. Его взгляд упал на Махиру, которая, всхлипывая, вновь побежала, на этот раз в противоположную сторону, к выходу из парка. — Махиру! Постой! — крикнул он ей вслед, инстинкт пересилил обиду, и он рванулся за ней, могучие ноги легко преодолевая расстояние. Хэлл же не оборачивался. Он шёл по тропинке, ведущей к воротам Академии, в мир за её стенами. Прохладный вечерний воздух благовоний и цветов не мог заглушить горьковатого привкуса выполненного долга. — Ещё увидимся! — крикнул он в пустоту перед собой, зная, что его уже не слышат. — Надеюсь, на вашей свадьбе. Фраза прозвучала тихо, словно сказанная самому себе. В ней не было ни капли констатации факта и уверенности. Была лишь слабая надежда… Надежда и лёгкая, почти невесомая тень сожаления о том, что некоторые мосты, однажды сожжённые, уже никогда не будут отстроены заново. Хэлл вышел за ворота Академии, когда последние отблески фейерверков уже растаяли в сумеречном небе. Воздух был тёплым, напоённым ароматами летнего города — пылью, цветущими липами и далёким дымом кухонь. Он не собирался возвращаться в общежитие — его личные вещи уже давно лежали в походном рюкзаке в камере хранения у городских ворот. Всё, что связывало его с этим местом, теперь сводилось к свитку диплома в руке и имени в архивах. Он направлялся к постоялому двору «Старая Кузница», где договорился встретиться с Каем. Его сосед по комнате, несмотря на весь свой внешний брутальный лоск, оказался человеком слова и, что более важно, не лишённым здравого смысла.

***

Секстилий 30, 1123 год IV эры (II новая эра) Столица Вифанции, город Берсель,

что в Королевстве Вифанция

После вчерашней сцены в парке Хэлл встретился с Каем у таверны, в которой и переночевали. Они собирались вместе пойти в гильдию авантюристов и зарегистрироваться там. — Ты знал, — было первое, что он сказал, не как обвинение, а как констатацию. — Про чувства Махиру. И про то, что Хираку лопнет. — Знал, — ответил Хэлл, не видя смысла отрицать. — Женская логика и мужская трусость — вещи предсказуемые, но необъяснимые. Почему, зная все, они все равно поступают именно так? Кай лишь хмыкнул, потирая подбородок. — Жестоко. Но… честно. Он сам виноват, что столько лет тянул. Девушки этого не любят. — Он помолчал, глядя, на здание гильдии авантюристов, к которому те приближаются. — Ты куда теперь? Учеба закончилась. — Сейчас — в гильдию. Потом — регистрация на турнир. А после — готовиться. Через месяц начнётся самое интересное. — Понятно. — Нужен официальный статус. И легальный канал для… некоторых операций. Гильдия авантюристов подходит идеально. К тому же, — Хэлл посмотрел на Кая оценивающе, — у меня будет работа для надежного человека с хорошим запасом маны. Если интересно. Кай задумался ненадолго. Его показатель был солидным для его возраста — пятнадцать с лишним тысяч единиц, что ставило его в один ряд с талантливыми выпускниками. Он не был одарен такой силой как Хэлл или Алиса Аркхолд, но в сравнении с обычными людьми, он был очень даже силен. — Работа? — переспросил он. — Какая? — Охрана, логистика, иногда — силовое решение вопросов. Всё в рамках закона. Или, по крайней мере, в рамках того, что законом не запрещено слишком явно. Оплата — достойная. И есть перспективы роста. — Звучит… честнее, чем служить тушкой в гарнизоне какого-нибудь захолустного форта, — Кай кивнул. — Но, я думал, для начала вернуться к родителям. У меня есть время на регистрацию лишь из-за того, что они приедут завтра или послезавтра, чтобы забрать меня, так как у них есть свои дела и забота о владениях. А потом, где-то год-два, побыть авантюристом. Отец будет и горд, и недоволен одновременно. — Почему? — Ну-у. Дело в том, что он горд, что я выбираю свой путь, что я сильный и готов сражаться. Только вот я ведь его сын, а у «голубых кровей», есть свои обязанности. Гильдия авантюристов города Берсель располагалась не в самом престижном, но и не в самом отдалённом районе. Массивное здание из темного камня с дубовыми дверями, украшенными перекрещенными мечами и магическим кристаллом, выглядело солидно и внушало доверие. Внутри царила деловая суета. Утром после выпуска здесь явно было многолюднее обычного — множество молодых лиц, ещё пахнущих академическим порошком, толпились у стоек регистрации, у досок с заданиями. Воздух пах деревом, пивом, потом и металлом. Хэлл, привыкший к тишине библиотек и чопорности академических залов, с интересом впитывал эту грубую, живую атмосферу. Здесь всё было проще, прямее. Сила, умение, результат — вот валюта этого места. Он с Каем встал в очередь к одной из свободных администраторов — уставшей на вид женщине лет тридцати с острым взглядом. — Следующий, — позвала она, когда подошла их очередь. Хэлл шагнул вперёд. — Регистрация нового члена, — сказал он без предисловий. — И одна золотая, — протянула руку администратор. — Совершеннолетние? Хэлл молча положил на стойку свой диплом, по которому администратор пробежала глазами. — Хэлл? Без фамилии, простолюдин значит, — она подняла на него взгляд. — Но при этом отучился в самой престижной академии континента. Удивил. Заполняйте анкету. Она протянула ему пергамент и магическое перо. Хэлл быстро пробежал глазами стандартные пункты: имя, возраст, место рождения (он указал «неизвестно»), навыки, специализация. В графе «Уровень маны» он, не колеблясь, вписал: «Приблизительно 60 000 единиц». Это была безопасная цифра — достаточно внушительная, чтобы получить приличный стартовый ранг и уважение, но не настолько чудовищная, чтобы вызвать немедленный переполох. Его реальные 274 тысячи должны были остаться тайной. Только вот такой огромный запас, даже в 60 000, все равно нужно было бы подтвердить, а показывать свою силу нельзя. Так что он в любом случае получит начальный ранг. Воспользовавшись правом на конфиденциальность, отметив галочками, что его истинные навыки и точный запас маны не подлежат разглашению. Администратор, увидев это, лишь кивнула — такая практика была нередкой, особенно среди тех, кто не хотел светиться всеми козырями. — С вами всё? — спросила она, принимая заполненный анкету. — Со мной, — шагнул вперёд Кай, положив свои документы. Его регистрация прошла ещё быстрее. На вопрос об уровне маны он честно указал «около 15 000». Администратор взяла оба пергамента и две золотые монеты, скрылась в служебном помещении. Через десять минут она вернулась с двумя прямоугольными пластинами из тёмного матового кристалла — гильдийскими картами, отличающимися от той, что получала Амелия в Эльнасе. Видимо у каждой гильдии она своя. — Вот ваши карты. Приложите ладонь, чтобы активировать. Из-за конфиденциальности данных и юного возраста, ваш старт был бы с G-ранга, но так как вы оба учились в академии, то имеете боевой опыт из-за спаррингов при обучении и тому подобное, поэтому, по правилам гильдии вы получаете ранг, соответствующий вашему уже развитому потенциалу. Так что Хэлл — ранг D, а вы — Кай — ранг F. Повышайте, выполняя задания. Данные о ваших истинных силах засекречены и хранятся в главном сервере гильдии, Хэлл. Потеря карты — штраф в одну золотую. Убийство члена гильдии — розыск и наказание силами гильдии. Вопросы? — Нет, — ответил Хэлл, прикладывая ладонь к своей карте. Кристалл на мгновение вспыхнул тусклым зелёным светом, затем погас. Теперь в нём была записана его новая, полулегендарная личность: Хэлл, авантюрист G-ранга. Кай проделал то же самое. — Удачи, — машинально сказала администратор, уже глядя на следующего в очереди. Выходя из гильдии, Кай вертел свою карту в пальцах. — И что, теперь мы официально искатели приключений? Звучит… дешево. — Это инструмент, — ответил Хэлл, убирая свою карту во внутренний карман. — Легальное прикрытие, доступ к информации, канал для найма. Не более того. Настоящая игра начинается в другом месте. Он посмотрел на солнце, уже поднявшееся высоко. — Теперь — на арену. Регистрация на турнир заканчивается сегодня. Путь до Великой Арены Берселя занял больше часа. Это колоссальное сооружение из белого камня, напоминающее гигантскую раскрытую раковину, было видно из многих точек города. Сегодня у её подножия кипела особая жизнь. Сотни, если не тысячи людей толпились у множества входов: участники, их слуги, торговцы, зрители, жаждущие купить билеты на отборочные бои, которые начнутся уже завтра. Воздух гудел от возбуждённых голосов, ржания лошадей и звонка монет. Хэлл и Кай протиснулись сквозь толпу к главному павильону регистрации — огромному шатру из пурпурного полотна с гербом королевства Вифанция. Очередь здесь была хоть и длинной, но двигалась быстро — регистраторы, опытные чиновники с магическими артефактами в руках, работали как отлаженный механизм. — Цель? — сухо спросил чиновник, когда Хэлл наконец подошёл к столу. — Регистрация на Сто Одиннадцатый Юбилейный Магический Турнир, — ответил Хэлл, кладя на стол свой только что полученный гильдийскую карту и диплом Академии. Вся магия заключалась в том, что как только Хэлл получил гильдийскую карту, данные с диплома тут же отобразились в ней. Это был гениальный ход с его стороны. Не подтверждая свою истинную силу, он получил ранг G как авантюриста, но вот диплом… Он дал возможность обойти ограничения. Информация из него так же важна и ценна для бюрократии. Чиновник взял карту, приложил к магическому сенсору на столе. Над прибором всплыло голографическое окно с данными Хэлла. Чиновник бегло глянул, его бровь поползла вверх. — Выпускник Королевской Академии… Пятнадцать лет… Поздравляю с прошедшим днем рождения. Та-ак… Заявленный уровень маны при выпуске… — он посмотрел на Хэлл поверх очков. — Шестьдесят тысяч? Серьёзно? — Примерно, — кивнул Хэлл. — В вашем возрасте это… необычно. — Чиновник что-то отметил на своём пергаменте. — Вы попадаете в категорию участников с «Умелым уровнем маны», ранг D. Вам не нужно проходить отборочные. Вы автоматически допущены к основному этапу турнира, который начнётся через два месяца, первого найния. Расписание боёв и правила будут высланы на ваш жетон, — добавил он, протягивая жетон регистрации на турнир, — За неделю до начала. Следующий! Хэлл взял жетон, а чиновник уже махал следующему участнику. Всё заняло меньше минуты. Кай, стоявший позади, просвистел сквозь зубы. — Без отборов? Везучий. — Не в везении дело, — тихо сказал Хэлл, отходя от стола. — В планировании. Шестьдесят тысяч — это тот порог, после которого организаторам ты становишься интересным. Меньше — и ты будешь два месяца маяться в отборочных, выставляя себя напоказ. Так — я сохраняю силы и остаюсь тёмной лошадкой. Правда это юбилейные турниры длятся четыре месяца, обычно ведь было так, что месяц — отборочные и месяц — основной. Он оглядел шумную толпу. Где-то здесь сейчас регистрировались и другие «звёзды» его поколения. Алиса Аркхолд, без сомнения, уже давно зарегистрирована и, возможно, даже не утруждала себя личным визитом. Эммануэль Мигуна с его двенадцатью тысячами маны, вероятно, пробивался через отборочные, намериваясь доказать своё превосходство. Махиру и Хираку… он отогнал мысль о них. Их путь теперь лежал в другом направлении. — Что теперь? — спросил Кай. — Два месяца ждать? — Готовиться, — поправил его Хэлл. — И навестить одно место. Есть дело в порту. Они повернули, чтобы выбраться из давки, когда Хэлл почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Он обернулся. В тени колоннады, в стороне от основной толпы, стояла фигура в тёмно-синей академической мантии с горностаевой опушкой. Профессор Котонэ Кадзуши. Она не улыбалась. Её взгляд, обычно тёплый и любопытный, сейчас был серьёзен и проницателен. Она слегка кивнула ему, словно говоря: «Я вижу тебя. И наблюдаю». Хэлл ответил почти незаметным кивком в её сторону, затем развернулся и растворился в толпе, ведя за собой Кая. Последний шаг к чему-то большему, был преодолен. И первый ход, скрытный и расчётливый, был сделан.

***

Секстилий 29, 1123 год IV эры (II новая эра)

Пограничные восточные земли Империи Магрис

А где-то там, далеко от академических стен Берселя, от пышных садов Вифанции и её праздничной суеты, земля стонала под тяжёлым топотом. Далеко на востоке, там, где бескрайние степи Степного Каганата врезались в обработанные поля и крепости Империи Магрис, шла война. Не та, что планировалась на бумагах стратегов Великославии и Магриса на весну следующего года. Не та, к которой готовились, копя силы после гражданской войны, восстанавливая армии титаническими, но всё же человеческими темпами. Эта война пришла два месяца назад. Групой, кровавой волной, сметающей пограничные заставы и сжигающей деревни. Виной всему был турнир. Сто Одиннадцатый Юбилейный Магический Турнир в Вифанции — самое престижное и дорогостоящее событие на континенте. Раз в десять лет королевство вбухивало в него тонны золота, чтобы потом с лихвой отбить всё на туристах, зрителях, ставках и безделушках. Турнир и Королевская Академия были главным козырем Вифанции, её витриной, которой она гордилась столетиями, порой забывая о трещинах в собственном фундаменте. И в этот год вся элита континента потянулась на зрелище. Обычно, аристократы, короли, сам император Магриса, даже Папа Священного Папства Божьего — все покидали свои страны, оголяя троны и штабы на долгие летние месяцы. Армии оставались без лучших командиров-магов, администрация — без ключевых умов. Это был парад тщеславия, сравнимый по масштабу с вторжением. Но в этом году, император Леон IV и его сын Карл на поле брани. Кочевники Каганата давно прознали о готовящемся союзе двух держав против них. Но у них появилось то, чего не было долгое время — лидер. Харизматичный, жестокий и умный каган, сумевший вновь сплотить враждующие кланы вокруг своего знамени. И он ударил — весной, когда его не ждали, в самый неподходящий для цивилизованного мира момент. В разгар подготовки к турниру. Вся мощь орды, словно прорвавшая плотину река, обрушилась на восточные границы Империи, проламывая оборону и уходя вглубь жирных, не готовых к бою земель. Великославия, получив донесения, действовала быстро. Её армии, уже частично отмобилизованные, развернулись и двинулись на помощь союзнику. А Вифанция, связанная с Империей династическим браком (сестра короля была замужем за императором Леоном IV), отправила на восток отправила экспедиционный корпус, основная масса которого, состояла из добровольцев. Несколько тысяч элитных солдат и магов, во главе с тем, кто уже стал живой легендой, несмотря на юный возраст. Во главе вифанцев стояла, уже в звании генерал, Алиса Аркхолд. То, что открылось глазам, было не полем боя. Это был ад, замороженный по прихоти богини. Равнина перед удерживаемым имперцами холмом представляла собой чудовищный гибрид скотобойни и ледяного панциря. Тысячи тел — людей, лошадей, боевых яков кочевников — лежали в причудливых, неестественных позах, навеки вмёрзшие в землю. Лёд покрывал всё: сломанные копья, выпавшие из рук луки, лужи крови, превращённые в алые рубины под тонкой коркой. Воздух был настолько холодным, что дышать больно — резало лёгкие, а звуки — приглушёнными, будто мир накрыло стеклянным колпаком. Только рёв ветра, продиравшегося сквозь ледяные торосы, да далёкий, словно подземный, гул тысяч голосов нарушали эту леденящую тишину смерти. И посреди этого застывшего хаоса, на самой вершине холма, стояла она. Алиса Аркхолд. Она была высокой. Её фигура в, уже давно, узнаваемом, черном сюртуке и военной фуражке генерала. Войско кочевников, эта неиссякаемая, дикая сила, ещё пыталось атаковать. Они шли волнами — конница с кривыми саблями, пешие воины в стёганых доспехах, шаманы, пытающиеся вызвать духов степного ветра. Но их ярость разбивалась о стену холода, который исходил от неё. С каждым её шагом вперёд лёд расходился кругами, сковывая землю, замедляя движения, вырывая из рук оружие. Она шла не спеша. Без суеты. Как будто не на поле битвы, а по заснеженному парку в своём имении. В правой руке, словно продолжение её воли, сиял легендарный клинок «Сквит». Меч не просто был покрыт инеем — он был льдом, воплощённой стужей, излучающей такой мороз, что воздух вокруг него трескался синеватыми молниями. Левой рукой она время от времени совершала лёгкие, почти небрежные жесты. И там, где падал её взгляд и следовал жест, возникали ледяные копья, сбивавшие всадников с седел, или вырастали стены из сосулек, останавливая град стрел. Это была не магия в привычном понимании — яростные заклинания, вспышки огня, грохот молний. Это было повеление. Холод был не её оружием — он был её средой. Она не колдовала лёд — она разрешала ему быть. И мир вокруг покорно замирал, подчиняясь её воле. Снизу, из грязи и растоптанного снега у подножия холма, куда откатился раненый имперский солдат, она казалась не человеком. Силуэт на фоне бледного, затянутого морозного дымка, был строгим, незыблемым и бесконечно далёким. Каждый её шаг отдавался в земле лёгкой, звенящей дрожью, словно по натянутой струне. Её плащ, отороченный белым мехом, не развевался — он застыл тяжёлыми ледяными складками. Её распущенные волосы были покрыты инеем, как и её ресницы. Даже дыхание не вырывалось из её губ паром — оно замирало в воздухе крошечными бриллиантовыми пылинками. Она была центром этого ледяного шторма. Абсолютом. Непогрешимым и неумолимым, как сама зима. И в тот момент, когда очередная отчаянная атака орды, ведомая самим каганским полководцем — «гигантом» в шкуре белого медведя — ринулась прямо на холм, Алиса наконец остановилась. Она повернула голову. Её взгляд, холодный и ясный, как горное озеро, скользнул по надвигающейся лавине плоти и металла. И в этом взгляде не было ни злобы, ни азарта. Была лишь… лёгкая скука. Она подняла «Сквит». И всё остановилось. Воздух сгустился, стал вязким, как смола. Звуки исчезли. А потом — тихий, чистый, как звон хрусталя, щелчок. От лезвия меча в сторону атаки умчалась не вспышка, не луч. Ушла сама идея холода. Невидимая, беззвучная волна пронеслась по равнине. И там, где секунду назад бушевала живая, яростная атака, возник лес. Лес из ледяных статуй. Всадники, кони, воины — все, до единого, замерли в последнем мгновении броска, превращённые в идеальные, прозрачные скульптуры. Солнце, пробившееся сквозь облака, ударило в них миллионом радужных бликов, ослепительно и жутко. Алиса медленно опустила меч. Она обвела взглядом поле, эту новую, созданную ею ледяную галерею ужаса. На её губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Не торжества. Не жестокости. Скорее, удовлетворения мастера, завершившего сложную работу. Потом она сделала ещё один шаг вперёд, и лёд у её ног послушно расступился, приглашая её дальше — в самое сердце бушующей, но уже обречённой орды. А снизу, из грязи, солдат, заворожённый и подавленный, мог только смотреть на эти идеальные, ледяные сапоги, медленно приближающиеся к нему. Он лежал у её ног. Буквально. И в этот миг он понял, что смотрит не на генерала, не на мага, даже не на человека. Он смотрел на саму Стихию. Холодную, безразличную и прекрасную в своём абсолютном, всесокрушающем могуществе.