VII - Страдание - VII

Марк вернулся в свои покои в преториуме и аккуратно закрыл дверь. Он оглядел комнату, слегка щурясь — это помогало напрячь начавшее подводить зрение, которое ухудшалось в прямой пропорции к количеству посланий, прочитанных после захода солнца. Каменная стена, деревянное ложе, льняные простыни, шерстяные одеяла, шкуры для тепла. Очаг, полки со свитками, кувшин для умывания на треноге, под ним — таз. Ничего не изменилось. Изменилось все. Время пребывало в двух состояниях: прошлого и будущего. Настоящее было незначительно. Марк Валерий ясно видел, что привело его сюда, в Британию, в Эборакум, к ней. Понимал, куда эта дорога могла его увести. К триумфу. Или к позору. Ее запах — лошадь, воск и легкий, дикий аромат, будто размятый вереск, — казалось, въелся в его одежду. Он прижался спиной к холодной дубовой двери. Она согласилась. Цель была достигнута. Он мог наконец-то перейти от планирования к исполнению. Он должен был почувствовать удовлетворение, профессиональную гордость от этой маленькой победоносной войны. Вместо этого его захлестнула волна такого телесного жара, что его начало тошнить. Он подошел к умывальному тазу, ногой выдвинул его из-под треноги, плеснул в лицо воды из кувшина; вода вылилась куда угодно, кроме таза. Люция была его. Сегодня, в этом храме, она была только его. Все другие дни она принадлежала трибуну Кассию Дию. Эта мысль ощущалась как физическое насилие, словно дюжий германец, пытавшийся свернуть ему шею в грязи. Не просто ревность, о нет: это было глубокое, отвратительное чувство незаслуженности счастья трибуна. Чем он отличился, что такая женщина — с умом, как гладиус, и духом, как северный ветер, — вернется под его опеку? Что она будет делить с ним трапезу, беседу, его ложе? Марк почувствовал ярость первосвященника, видящего, как язычник оскверняет подарок богов; он почти понял негодование иудейских жрецов от присутствия легионов в святых местах. Кассий не был соперником. Он был ошибкой, пятном на пергаменте. Он обладал сокровищем, ценности которого не понимал, и эта мысль выкручивала Марку нутро. Марк опустился на край кровати, положив руки на колени. Некоторое время он, не моргая, смотрел в стену, чувствуя под собой мягкий мех, крашеную шерсть. Закрыл глаза, но стало только хуже. Теперь он видел ее не в храме, а здесь, в этих стенах, на его постели. Он чувствовал памятью: не просто поцелуй, а его вкус, словно гранат, разлившийся в рту; не просто прикосновение ее пальцев, а вонзающиеся в плечи полумесяцы ногтей, оставляющие знаки страсти; вес ее тела, тепло ее бедер под одеждой. Он лег, мрачно глядя в потолок, и забрал себя в ладонь под туникой. Это был не акт сладострастия, а ритуал изгнания. Он вызвал в памяти ее образ, восстанавливая каждую мелочь: тень на скуле, дрожь века, сосок, выступивший под столой от холода, от желания. Он поклонялся воспоминаниям о ней, двигая рукой все быстрее, в такт вспышкам воображения, пока не достиг разрядки — краткого мученичества во имя будущей награды. Когда спазм желания прошел, наступила ясность наступила как тишина после гимна. Он привел себя в порядок с методичностью легионера, готовящего доспехи к бою. Теперь игра начиналась по-настоящему. Он сел за стол и зажег светильник, его огонек бросил на стену пляшущую тень — его лар, демон-советчик. Он взял в руки восковую табличку и принялся крутить ее в пальцах, размышляя. План был не из тех, что записывают, но мелочь в руках помогала сосредоточиться. Кассий и смерть. Желательно, почетная. Скажем, Кассий возглавит вексилляцию и пойдет к северу от Стены для добычи сведений о собрании племен. Когорта пройдет через долину Петрианис, там довольно узко. Марк читал донесения, он уже знал, что восточный склон долины сланцевый, хрупкий. Хорошее место для засады. Он позаботится о том, чтобы у Кассия под началом был храбрый, но безрассудный младший декурн, склонный бросаться в атаку, не думая. Из тех, кто уже получал наказания за подобное поведение. Пикты, всегда готовые воспользоваться возможностью, сделают остальное. Геройские похороны. Скорбящая, благородная вдова. Это было чисто. Это было, в своем роде, милосердно, снисходительно подумал Марк Валерий. Он наконец-то положил восковую табличку на стол и с удивлением обнаружил, что табличка была вся в вмятинах от его пальцев и отметках от ногтей. Кажется, он ухитрился даже расколоть дерево, так сильно сжимал руки, пока думал. В груди снова начало скапливаться напряжение, а в голове — подниматься жаркие, недостойные генерала мысли. Физическая разрядка, маленькая слабость, которую он себе позволил, не помогла. Она опустошила один сосуд, но только для того, чтобы наполнить другой, но еще более глубоким мучением. Ему придется видеть ее в крепости, играющую свою роль, каждый день до конца жизни Кассия, который, если боги будут благоволить Марку, наступит довольно скоро. Но Люция будет в Эборакуме. Он увидит ее на форуме, в саду, в преториуме — живую, дышащую реликвию в руках недостойного. Он будет кивать трибуну, зная, каков будет его конец, и зная, что конец уже близок. Он будет лежать в этой постели, и ревность будет грызть его изнутри, как скарабей — жертвенную падаль. Он победил, но обрек себя на долгое, мучительное ожидание, где награда была так близко, а он все равно не мог ее коснуться.