Часть 2 Не как в книгах

Очередное тридцатое декабря прошло в жизни Бёль и ей исполнилось двадцать один. В этот раз она смогла позвать не только Джисона, но и парочку одногруппниц, с которыми подружилась ещё на первом курсе. Те были две подружки, которые уже дружили несколько лет ещё до поступления, но тепло приняли в свой дуэт и Бёль, когда та растеряно искала аудиторию в первый день.  Хан поступил в другой университет на инженера-программиста, когда же Мун поступила на филфак. Казалось бы, их пути разошлись по разные стороны после стольких лет обучения в одном классе даже в старшей школе, но связь нисколько не ослабла. Они росли вместе, переживали горестные и радостные моменты жизни, так, что разные учебные заведения были лишь маленькой помехой, которую они особо и не замечали, часто проводя время вместе после пар или на выходных.  Личная жизнь каждого не была скучной: Бёль обзавелась подругами, больше не была одиноким подростком среди завидующих ровесников. Она пережила свою первую влюбленность, которая оказалась болезненной и даже травмирующей.  Джисон же встречался пару раз с девушками, но их отношения не держались и больше полугода. Со школьных времен у него остался один верный друг, который учился в классе «проблемных».  Хван Хёнджин — рослый парень, выше самого Хана, да и шевелюра у него тоже куда длиннее. Он с кучей пирсинга в ушах, в брови одна сережка и сбрит уголок левой. Черные волосы либо касаются плеч, либо убраны в хвост тонкой резинкой в цвет. Губы пухлые, глаза темные и движения у него всегда какие-то вялые, вальяжные, словно он ко всему устал, но жить продолжает. Девушек, которым он нравилось, было много, но он провстречался с одной и до сих пор не может отойти, хотя прошло больше года.  Слегка депрессивный, любит рисовать, что скрывал от сверстников в средней школе. По воле случая поступил вместе с дуэтом лучших друзей в одну старшую школу, а потом в один институт с Бёль, но направление у него было другое — искусствовед. На удивление девушки, он и для нее стал неплохим другом, который мог выслушать и дать дельный совет. Хотя, Хван предпочитал часто лишь загадочно улыбаться своими пухлыми губами и относится к Мун чуть ли не как к младшей сестре, несмотря на то, что у той уже есть свой старший брат.  Кстати о нем. Тхэбек, отучившись в школе, решил уехать получать образование в Европе и уже четвертый год живет в Чехии, участь на юриста. Связь с семьей держал, приезжал на каникулах, стал куда спокойнее, чем в подростковые годы, что сказалось на их отношениях с Бёль. Теперь она рассказывала ему куда больше про себя, выслушивала его и прислушивалась. Он ей рассказывал про Прагу, про иностранных друзей и климат. Жаловался на грубых людей, чаще всего, которыми оказывались русские, но Бёль только смеялась, потому что спустя полгода те самые грубые ребята с этажа выше в общежитии, чуть не споили ее брата. Это было забавно, ведь те теперь хорошо дружат.  В этом году, на ее День рождения и Новый год, брат приехал домой и, их семья, в полном составе, проведя время вместе дома, съездила к родителям мамы в Пусан. Бёль сессию уже сдала, поэтому ждала лишь заслуженного отдыха на январских праздниках, которые они планировали провести с друзьями вместе.  Инициатором, конечно же, как всегда был Хан. Он уговорил Хенджина и подружек Бёль полететь на остров Чеджу, что было делом не легким в финансовом плане. И если раньше, когда они были подростками и Джисон не мог позволить себе многое, то сейчас он работал в IT-отделе одной компании и имел неплохую зарплату. Вместе с заработком к нему пришел и вкус в одежде: вместо поношенных вещей на нем теперь можно было увидеть качественную куртку, разнообразное множество джинсов, обуви. Неизменным осталось одно — его любовь к пластырям и теперь ещё к патчам от прыщей в виде звездочек. За эти годы изменилось ещё кое-что: он начал активно посещать спортивный зал и набил себе две татуировки. С последнего Бёль ещё долго не могла прийти в себя и привыкнуть. Иногда она видела его без верха и каждый раз удивлялась, что на его левом боку и под правой ключицей теперь есть набитые надписи. Одна из них «Сверкающая жизнь», а другая… честно признаться, Бёль так и не разглядела ее за те два года, с того момента, как Хан ее набил.  Семья Хан, в принципе, пришла в стабильное финансовое состояние, родители больше не так часто пропадали на работе и они смогли купить свою машину, которую Джисон иногда брал. Он гордился своими родителями и был их лучшим сыном, перед которым они не раз извинялись за тяжелое детство, но он их даже не винил. Он много покупал для них, а ещё… ещё, он теперь одаривал Бёль подарками просто так, словно отыгрывался за то время, когда только она могла себе такое позволить.  Как и сейчас, парень был непреклонен перед тем, чтобы Бёль заплатила за себя сама в их новогоднем путешествии. Он взял на себя ответственность за ее билеты и проживание в гостиничном домике, шикнув несколько раз, как только та начинала эту тему.  — Я могу и сама! — Не унималась Бёль, когда остальные согласились полететь на Чеджу и они уже покупали билеты на самолет.  — Т-ш-ш. — Хан вытянул губы трубочкой и не смотрел на подругу, пока оформлял билеты на телефоне. Его пальцы быстро нажимали кнопки и вводили данные пассажиров, которые он знал наизусть. Мун нисколько не пугал факт того, что он знал данные ее паспорта, сколько пугало, что он за нее тратится. Причем не просто покупает, условно, мороженное, а билеты туда и обратно на гребанном самолете!  — Джисон, мне на день рождения подарили деньги! Дай я, хотя бы, скину свою долю за съем дома?! — Мун старалась договориться с другом, но тот все продолжал не обращать на нее внимания, роясь в своем телефоне, пока они стояли на улице около 7-eleven.  — Т-ш-ш. — Все, что он сказал ей, и улыбнулся, когда уже все оплатил сам, оставив подругу недовольно пыхтеть.  Так они и полетели на заслуженный отдых, преодолев путь до острова Чеджу на самолете. С ними были Хёнджин и две подруги Бёль — Хэри и Джин. Они те еще болтушки, которые смогли разговорить даже вечно тихого длинноволосого парня. Он с них, если честно, посмеивался как с цирковых обезьянок, которые его развлекали, но это никак девушек не обижало. Они всегда были такими — шумными, болтающими без умолку, яркими и красочными. Хван, можно сказать, брал с них вдохновление для своих новых рисунков, потому что спустя долгое время застоя он наконец взялся за карандаш и стал выводить что-то в своем блокноте, пока они летели. И Бёль была уверена, что жизни в него вдохнули как раз-таки ее подружки.  После недолго перелета они сразу отравились на такси к снятому домику. На улице стояла зимняя хорошая погода: солнце светило, отражаясь в лежащем снегу, ветра почти нет, а вокруг куча плантаций с растущими мандаринами. Обычно на этом острове в январе делать нечего — прогнозируют плохую погоду: много дождей, сильный ветер. Но, похоже, ребятам крупно повезло в этом году.  Мун смотрела в окно, пока они ехали на машине и проезжали мимо спокойных улочек, на которых отсутствовало большое количество туристов из-за несезона. В этот момент, когда внутри транспорта была тишина из-за уснувших подруг, Бёль окунулась в далекие воспоминания, когда они с Джисоном и Хёнджином пообещали друг другу полететь на остров Чеджу вместе. 

⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅

Им троим по семнадцать, только-только закончилось первое полугодие второго года обучения в старшей школе. Впереди ждали летние каникулы.  Хан и Мун учились в одном классе. Были неразлучными друзьями, над чем шутили их новые одноклассники. Хёнджин, который поступил сюда же, попал в параллельный класс и виделся с ними только на переменах в столовой или в коридоре. Их разношерстная тройка наделала много шума среди тех, кто про них ничего не знал до этого. Было и несколько ребят со старой средней школы, но те особо не выделялись и про них ничего не говорили остальным. Хотя, и говорить-то было нечего — они просто дружили вместе, несмотря на то, что Хван был хулиганом, Джисон был заводной юлой, а Бёль была похожа со стороны на холодную неприступную крепость. И только рядом с друг другом их образы разрушались — они вместе смеялись над всякой ерундой, переодически прогуливали или, наоборот, засиживались после уроков в библиотеке за учебниками. Каждый вносил что-то свое в общение, что только укрепляло интерес. Чаще всего именно Мун предлагала позаниматься уроками или посмотреть вместе фильм в кинотеатре. Джисон, на пару с Хёнджином, умоляли подругу прогулять какой-нибудь урок. Хан показывал обоим друзьям живописные места в городе, а Хван делился с ними своими рисунками или предложениями сходить в музей. Они казались клишированными тихоней, хулиганом и клоуном для других, но между собой раскрывались в совершенно другом свете. В этом была силы их необычной дружбы.  Но всю эту идиллию, можно сказать, портил один маленький нюанс — Бёль все-таки влюбилась.  В тот период, когда она уже перестала верить в любовь как в книжках и в фильмах, а интересом была лишь дружба с Джисоном, в ее маленький и хрупкий мир вторгнулся один парень.  Сначала он дико раздражал — то заденет ее словесно, то подстроит какую-то подлянку и их оставят убираться в классе после уроков вдвоем. Как оказалось чуть позже, она ему нравилась с самого начала старшей школы, но действовать решился только спустя какое-то время, когда окончательно понял, что Джисон ее друг, а не парень, как многие говорили. И вместо галантного внимания к девушке, тот выбрал совершено иное — тянуть ее за косы.  Так, естественно, она обращала на него внимание, раздражалась, злилась, а он любовался ее перекошенным лицом, словно она его не проклинала, а пела любовные серенады. В глазах одноклассника с именем Пак Конхо Бёль была идеальной девушкой. Образ неприступной ледяной глыбы был для него как красная тряпка для быка, поэтому он все пытался узнать, что скрывается под ним. Он выводил ее на эмоции, самые разные — начиная от гнева и заканчивая… сильной симпатией.  Да, Мун сама себе не хотела верить, когда осознала, что спустя полгода непрекращающихся ссор с этим одноклассником, она начала чувствовалась к нему тягу. Конхо был в их классе как местный задира, но с хорошей успеваемостью и богатыми родителями. Он знал себе цену, был высокомерен, но Бёль наивно посчитала, что за всей этой маской скрывается добрый человек. Но иногда маски таковым не являются и просто лишь слегка скрывают ещё более уродскую часть души человека. К сожалению, Мун поняла это поздно.  Сначала они действительно только и делали, что ругались. Он говорил ей провокационные вещи, а она велась как дура. Плакала после этих стычек, не понимала, чем заслужила такое.  Позже, когда Конхо понял, что Бёль находится в подвешенном состоянии именно из-за него, он стал играть новую роль — заботливого засранца, который одновременно ее и задевает и при этом делает что-то такое, от чего ее сердце точно бы не устояло.  И в один из таких случаев он ее поцеловал. В наглую, без спроса и пока она стояла перед ним вся в слезах из-за их очередной стычки. Он зажал ее между собой и дверью кабинета, не давая даже шанса на то, чтобы вырваться и убежать. Бёль сначала испугалась, хотела закричать и начать лупить его по груди, но в моменте ее психика сыграла злую шутку — она повелась на эту игру. Кнут и пряник, плохой и хороший полицейский — звучит смешно, но даже в таких ситуациях подобное неплохо расшатывает душу, от чего человек теряется в собственных чувствах. Он покатал ее на американских горках из эмоций, а Бёль повелась, потому что была истощена.  Так она поверила в свою первую любовь.  А вот Джисон нисколько не верил, ведь именно к нему она прибегала вся зареванная, даже после того, как те начали встречаться. Конхо был прекрасен снаружи и уродцем внутри, что лучший друг прекрасно видел, но не хотел рушить мир подруги. Он все равно ее поддерживал, успокаивал, давал свое плечо для слез и истерик, а после отходил в сторону, стоило Конхо появиться на горизонте. В тот период ему помогала не сойти с ума только дружба с Хёнджином. Хван видел всю ситуацию со стороны и тоже принял участие в долгой цепочке поддержки друг друга.  Таким образом, прошел почти год и, пока Бёль бегала на свидания с Конхо, говоря родителям, что она с Джисоном, сам Хан тусил с Хёнджином. Они постоянно гуляли вдвоем, изучали новые места в городе, начали даже вместе ходить на уроки по гитаре. У Хвана родители не строгие, поэтому Джисон часто сидел у него в гостях. Они занимались тем же, чем когда-то он занимался вместе с Бёль, что иногда сжимало его сердце в невидимые тиски. Периодически он писал ей:  «Все хорошо?». Она же отвечала:  «Да, все хорошо, я с Конхо». Но для парня сочетание «я с Конхо» и «Все хорошо» было чем-то неправильным. Словно он чувствовал, что это когда-нибудь прекратиться. И не самым лучшим способом, а болезненно, как отрывают присохший бинт к корочке от раны. В целом, так оно и случилось.  В один из похожих на друг друга вечеров, когда Хан остался в очередной раз у Хёнджина с ночевкой, ему вдруг написала Бёль сама. Она не делала это уже месяца три как минимум.  «Ты занят?» Не сказать, что у парня была какая-то обида на нее или злость, но сейчас хотелось сказать «Да, я занят», когда же, на самом деле, они просто втыкали с Хваном в телек, а открытое окно впускало летнюю прохладу внутрь душной комнаты. Вместо этого пальцы сами напечатали ответ:  «Нет, я у Хва». Ее сообщение пришло моментально, словно та уже его набрала и просто ждала сигнала с поднесенным пальцем у нужной кнопки:  «Я могу приехать?»  — Бёль может приехать сюда? — Спросил он вслух, привлекая внимание друга. Тот не сразу понял, что это спрашивают у него.  — Эм, да? Она же, типа, и мой друг тоже, вроде? Хотя, с этим Конхо я уже начал забывать, когда мы последний раз собирались. — На последних словах парень хмыкнул, но тут же убрал ухмылку с лица, заметив серьезное выражение лица рядом. — Эй, не говори мне, что ты сейчас расплачешься, потому что, наконец, осознал свою неразделенную любовь к ней и теперь страдаешь? — Ты обдолбался, пока я в туалет отходил, что ли? — Хан на него так посмотрел, что у парня отбило все желание шутить дальше. — Просто Бёль так спрашивает, как будто мы не знакомы почти. Странно это все. Раньше бы она просто приехала сюда без сообщений.  — Может, она чувствует вину перед тобой? Про себя я вообще молчу. — Закатил глаза Хён, потянувшись руками до пачки сигарет, которые лежали в рюкзаке у кровати. Иногда парень курил, если чувствовал что-то плохое. А сейчас ничем хорошим и не пахло. — Или с Конхо поругалась, а сюда едет, чтобы тебе поплакаться.  — Но я же хороший друг? — Вдруг спросил он у него, чем заставил застыть вытянутую руку к пачке сигарет. Хёнджин медленно повернулся к другу, заметив на чужом лице искреннюю растерянность и какой-то страх.  Джисон действительно боялся своих эмоций по поводу Бёль и Конхо. Ему хотелось накричать на подругу, дать с кулака в лицо однокласснику и доказать всем, что эти отношения ничего иное, как издевательство над Мун. Но он не мог, потому что Хан Джисон — хороший друг. Он именно друг и не имел права влезать в чужие отношения, пока Бёль сама того не захочет. Если ей нравится эти горки из чувств, значит, что-то он про свою подругу явно не знал.  — Ты замечательный друг, Джи. — Ответил ему Хван с тяжелым выдохом, прекрасно понимая, что имеет ввиду Хан.  Бёль в конечном итоге приехала. Снова в слезах, но в этот раз парни испугались куда сильнее — на ее руках синяки, на шее болезненные на вид засосы, а на голове черти пойми что. Весь ее вид указывал на то, что с ней произошло нечто ужасное.  — Д-джисон. — Тихо, почти неслышно прохрипела она сорвавшимся голосом. Она кричала. Кричала много, но никто ее не слышал.  — Господи, что случилось? — Задал вопрос Хван, ошарашено округлив веки. Он тут же пошел обратно в дом, когда они решили встретить подругу у входа.  Хан же остался на месте и подхватил еле стоящую Бёль под руки, почти утаскивая ее на себе внутрь. Она сильно дрожала, хмурила лицо от боли в теле и не могла связать двух слов. Их подруга была в полном шоковом состоянии, которое медленно спадало и боль начинала ощущаться все сильнее. Что душевная, что физическая.  Пока Хан вел ее, Хёнджин наполнил теплую ванну и приготовил чистую одежду. Он знал, что морально ее спасать сейчас будет именно Джисон, а он может помочь только в таком плане. И как же хорошо, что дома в тот день не было его родителей.  В ту ночь Бёль впервые оказалась перед Ханом полностью обнаженной, потому что сама раздеться не смогла. Он помогал ей снять легкое платье, нижнее белье. Медленно, держа за руки, посадил в ванну и старался не смотреть на чужое нагое тело, но следы чужих рук сами притягивали взгляд.  Красные отметены, запекшаяся кровь на бедрах, под грудью несколько царапин от чужих ногтей, словно ее пытались удержать на месте, пока та вырывалась.  Джисон ничего не спрашивал. И так все было более чем понятно.  Он продолжал помогать: распутывал ее волосы, оттирал тело от грязи, смахивал слёзы с щек, когда те бесшумно выливались наружу. В комнате был только звук воды, которая заполняла ванную из крана и, плескание капель, когда парень окунал руки и поднимал их, чтобы отмыть очередное грязное пятно с тела подруги. Она молчала, лишь иногда издавая звук всхлипа и хриплого вдоха. Он тоже молчал, выдыхая зачатки того гнева, который сейчас в нем начинал возникать.  Но пока нужно спасти его подругу, потому что он слишком долго был хорошим другом и не влез в чужие отношения до рокового момента.  Уже на следующий день, когда Бёль проспалась на кровати Хвана, а парни провели всю ночь с сигаретами на крыльце дома, она смогла им что-то рассказать. Сначала она заговорила тихо, потом ее голос снова сорвался и полились слёзы, а после ее безжизненный тон закончил. Друзья слушали ее не перебивая, давая время на успокоение дыхания и перерывы на то, чтобы она просто поплакала от всего израненного сердца.  У Хвана не было сил слушать, как над Бёль надругались, потому что она была для него действительно как младшая сестра. Ему было отвратительно, стыдно и ужасно.  Что уж говорить о Хане? Тот и вовсе впал в какую-то прострацию, а после стиснул зубы и лишь смог прижаться потным лбом к тыльной стороне ладони Мун. Та ему благодарно улыбнулась уголками губ, насколько позволяли силы это сделать, что выбило Хана из колеи окончательно.  Джисон плакал за нее тоже, извиняясь стоя на коленях за свое бездействие. Он считал себя тоже виноватым во всем случившимся, ведь прекрасно видел со стороны, что Конхо открытый ублюдок. Но Бёль на него нисколько не злилась. Она скорее была в гневе на саму себя и на Пака, которому хотелось открутить голову. В тот день она мечтала о мести, о том, чтобы с Конхо случилось то же, что и с ней.  И нет, эта травма не заставила ее закрыться от мира, винить во всем себя или бояться каждой тени. Изнасилование научило ее первородной ненависти к таким людям, как Пак.  Следующие несколько дней летних каникул были посвящены разборкам и подачи заявлений в полицию. Семьи Хван, Хан и Мун были настроены серьезно и сделали все возможное, чтобы Пак Конхо осудили. Парня ждал суд, приговор, позор перед общественностью и полный запрет на восстановление образования в этой школе. В чужую его тоже явно не захотят брать, учитывая репутацию.  Итак, семья Пак была удалена из истории старшей школы, но обсуждения шли ещё очень долго. Кто-то обвинял жертву, кто-то радовался восстановленной справедливости, кто-то считал, что это все ложь.  Бёль было все равно на шушуканья толпы за спиной. Она привыкла к такому еще в средней школе, хоть сейчас масштаб сплетен был куда больше. Хван и Хан подругу поддерживали и затыкали остальных, если кто-то начинал бестактно поднимать тему о случившемся. А спустя время, уже когда их тройка выпускалась из старшей школы, Мун предпочла все забыть как страшный сон. Ей так было легче.  На сам выпускной они втроем не пошли — слишком много тех, кого видеть не хотелось. Даже с отсутствием Конхо в стенах этой школы ее коридоры все равно душили Бёль до последнего. Она еле как отсиживала там уроки, а после старалась как можно скорее попасть домой или в гости к ребятам. Ночные кошмары не отпускали, поэтому день, когда они должны были радоваться началу нового этапа в жизни, Мун просто решила не пойти на выдачу аттестатов. Заберет потом — так посчитала она.  На удивление, парни тоже решили не идти и поздравили друг друга с окончанием школы при личной встрече, рашив собраться у Бёль дома. Ее родители так же произошедшее пережили болезненно, старались во всем поддерживать дочь и записали ее к психологу. К Хвану и Хану они относились с доверием, поэтому разрешали им оставаться в гостях у себя дома сколько угодно. Они видели, что их поддержка спасала их единственную дочь от падения в пропасть.  И в день выдачи аттестатов они вовсе не удивились, встретив на пороге двух мальчишек. Они поздоровались и пустили их внутрь, сказав, что Бёль сегодня явно не в настроении. На это Хан лишь кивнул, но поднялся наверх и помог подруге не выпадать из жизни. В ее доме они сами устранили свой маленький праздник окончания школы, без лишних ушей и глаз. А когда уже вечерело, они втроем сидели в зале и обсуждали планы на будущее.  — Бёль, давай как-нибудь полетим в путешествие? Даже маленькое, на пару дней, будет считаться. — Вдруг предложил Джисон, повернув голову на нее.  Она сначала растерялась, думая, какое вообще путешествие они могут потянуть, пока живут на деньги родителей. Но после поняла, что таким образом парень намекал на то время, когда они уже будут самостоятельны. А значит, их дружба будет длиться ещё очень-очень долго.  Признаться честно, Мун боялась, что ребята перестанут с ней общаться из-за случившегося. Что их обидело ее поведение и резкое желание получить помощь, когда человек, на которого она их променяла, предал ее. Этот страх был велик, поэтому день выпускного из школы она, можно сказать, расценивала как и день окончания их дружбы. Ей казалось, что они больше не придут к ней, расставаясь как с обузой школьных времен.  Но то были лишь напрасные опасения. Ни Хван, ни уж тем более Джисон, не собирались ее бросать.  Вместо этого они предложили когда-нибудь улететь на остров Чеджу и сполна отпраздновать школьный выпуск уже там. И не важно, сколько лет им будет — двадцать, тридцать или сорок. Главное, чтобы они были вместе и хорошо отдохнули. 

⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅

Не самые приятные воспоминания всколыхнуло внутреннее спокойствие, и Бёль рвано выдохнула, получив на это вопросительный взгляд Джисона. Он всегда мог почувствовать в ней даже малейшие изменения. Она же ничего не сказала и просто качнула отрицательно головой, неловко улыбнулись за свою мимолетную слабость.  Это было очень давно, пять лет назад, но ощущения иногда всплывали такие, словно та ужасная ночь была пережила только вчера. Ее тело все ещё помнило те грязные прикосновения, а уши чувствовали горячее дыхание из губ Конхо, которое нашептывало омерзительные вещи. Она все помнила в мельчайших подробностях, но за счет сессий с психологом смогла идти дальше.  Более того, она смогла не только идти, но ещё и не чувствовала себя виноватой. Во всем виноват он и только он, так что и наказание отбывает из них именно Конхо. Бёль долгое время задавалась вопросом «Почему же преступник Пак, а она себя чувствует так, словно отбывает самое тяжкое наказание?». Со временем боль отошла, оставив лишь светлополосые шрамы на сердце и теле. Те царапины от чужих ногтей были сейчас почти незаметны, но переодически ребра зудели.  Она помнила, но выбирала каждый раз не страдать, а двигаться дальше.  И в этом ей помогали родители, друзьям рядом. Хёнджин и Джисон внесли в это больше всего, буквально вытягивая подругу из дома в тяжелый период самокопания и ненависти. Родители много работали, но все равно часто проводили время с чадом, предоставляя ей любую возможную поддержку. Только Тхэбек ни о чем не знал, потому что Бёль не хотела его тревожь этой новостью, когда он уже на тот момент был за границей и только-только вливался в студенческую жизнь.  — Почти приехали! — Оповестил водитель, от чего сопящие Хэри и Джин тут же проснулись и мутным взглядом стали озираться вокруг.  Джисон чуть завалился на Бёль и прижался к ее правому боку. Он наклонился к уху с задорной улыбкой, словно они все ещё подростки и вырвались на свою первую совместную ночевку.  — Тебе понравится. — Тихо прошептал Хан, подмигнул и отвернулся к окну.  Мун же окатила приятная дрожь от осознания, что ее лучший друг, даже спустя столько лет, все еще был тем мальчишкой, которого она искренне ценила за полную отдачу в дружбе. Вместо слов она лишь легонько коснулась своими пальцами до его лежащей на коленях ладони, выражая немую благодарность. Бёль не посмотрит на Джисона как на первую любовь, но всегда сможет увидеть в нем яркий свет надежды.