Часть 2.

Прошло три недели с того памятного дня, когда Большой Зал Хогвартса впервые принял фей Аэлиты. Три недели, в течение которых новый мир медленно, но верно врастал в привычную структуру древнего замка. Для фей, привыкших к светлым, живым пространствам их измерения, адаптация была непростой. Каменные стены Хогвартса, его гулкие коридоры и совершенно иные магические потоки ощущались чуждо, а порой и враждебно. Для Камелии эти три недели стали временем медленного, мучительного восстановления. В первые дни она едва могла вставать с импровизированной постели в их подземном убежище. Магия природы, которая была ее сутью, ее дыханием, ее жизнью, была почти полностью истощена. Каждый день был борьбой. Она чувствовала себя сухим деревом, отчаянно жаждущим влаги. Матрона Изольда, хотя и сама была измотана, каждый вечер навещала ее, принося отвары из трав, которые, по ее словам, были аналогами их аэлитских восстанавливающих эликсиров. Камелия часами сидела, прислонившись к холодной каменной стене, пытаясь силой воли протянуть свои внутренние "корни" сквозь камень, найти хоть крупицу живой энергии. Она закрывала глаза, представляя себе свой родной лес, запахи мха и дождевой воды, шелест листвы. Постепенно, очень медленно, она начала чувствовать слабый отклик. Крошечные, почти невидимые ниточки магии начали тянуться к ней из редких комнатных растений Хогвартса, из земли под замком. Ее кожа, ранее бледная, начала приобретать легкий румянец, а глаза, прежде тусклые от усталости, вновь засияли своим уникальным, травянисто-зеленым светом. Полное восстановление было еще далеко, но она уже могла ходить, разговаривать и даже немного помогать младшим феям. Ее сила духа оставалась неизменной, как глубоко укоренившийся дуб. Остальные ученики Хогвартса смотрели на фей с неприкрытым любопытством. Сначала это было почти благоговение, потом – снисходительность, и в итоге – смесь настороженности и обычного школьного любопытства. Феи были вежливы, тихи, но держались обособленно. Их странные, мелодичные голоса и необычные манеры выделяли их. Некоторые волшебники, особенно младшие, были очарованы их красотой и грацией. Другие, особенно слизеринцы, относились к ним с откровенным презрением или подозрительностью. *** Сегодня у старших курсов фей был урок по межмерной магии, который проводил один из учителей Аэлиты в одной из предоставленных им аудиторий. Камелия сидела в первом ряду, внимательно слушая, хотя ее голова немного кружилась. Ее магия была еще нестабильной, и она чувствовала, как потоки воздуха в этом чужом измерении давят на нее. — Итак, как вы уже знаете, принцип транс-пространственного перехода основывается на... — голос учителя был ровным и спокойным. Камелия пыталась сосредоточиться на лекции, когда сквозь стену, казалось, пробился холодок – не физический, а магический. Она почувствовала это едва заметное, но безошибочное присутствие. Он был где-то рядом. Тот самый слизеринец со странным взглядом. Она невольно вздрогнула и повернула голову к двери. Никого. Однако Камелия была уверена. За эти три недели она научилась чувствовать его приближение. Не как угрозу, но как возмущение в эфире. Он часто бродил по коридорам недалеко от их убежища. Иногда она видела его мимолетный силуэт, когда он выходил из-за поворота, его глаза задерживались на ней, а затем он исчезал, как призрак, не говоря ни слова. Это было странно, почти жутко. В какой-то момент, когда она выходила из класса после урока, Камелия услышала легкий шорох. Она обернулась. В полумраке коридора, прислонившись к стене, стоял парень. Его глаза были прикованы к ней, а губы искривлены в привычной, но на этот раз не столь откровенно насмешливой полуулыбке. — Так это ты, — произнес он, его голос был тихим, почти вкрадчивым, — малышка, которая решила поиграть в героинь, — в его голосе была не издевка, а скорее едкое любопытство. — Ты и правда остановила ее? Какая жалость, что я не видел. Должно быть, это было зрелищно. Камелия почувствовала прилив негодования, смешанного с чем-то еще. Этот волшебник был невыносим, но его слова, хотя и колкие, не были откровенно оскорбительными. Скорее, он изучал ее, пытаясь понять. — Я не 'играла' в героинь, — ответила Камелия, ее голос, обычно мягкий, прозвучал неожиданно твердо. — Я защищала свой дом и своих друзей. И не вижу ничего смешного в том, чтобы бороться за них. Малфой медленно оттолкнулся от стены, делая шаг к ней. Его глаза скользнули по ее лицу, задерживаясь на бледности, на темных кругах под глазами, на нежных, почти прозрачных венах на висках. — Ох, несомненно, — промурлыкал он, его губы слегка изогнулись, — борьба – это всегда серьезно. Особенно когда твоя жизнь висит на волоске, а магический резерв почти на нуле. Я вижу, ты все еще восстанавливаешься. Неудивительно. Не каждый день приходится бросать вызов такому масштабу безумия. — Он подчеркнул слово "масштабу" с особым значением, явно имея в виду Беллатрису. Его слова, хотя и были полны привычного для него цинизма, содержали в себе неожиданное понимание. Он видел ее слабость, но не высмеивал ее, а скорее признавал её как следствие её поступка. — Откуда ты знаешь о моем резерве? — Камелия настороженно прищурилась. Тот лишь ухмыльнулся. — Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, фея. Твоя аура. Она кричит о перегрузке. Неужели вы, феи, так легко растрачиваете свою магию? Или это просто ты такая расточительная? В его словах была насмешка, но в то же время и вызов. Он словно дразнил ее, пытаясь спровоцировать, но под этим Камелия чувствовала какой-то более глубокий, почти интеллектуальный интерес. Это было странное, новое ощущение. Он не был похож на других, кто смотрел на нее либо с жалостью, либо с восхищением. Он смотрел на нее как на равную, достойную его внимания загадку. *** Несмотря на все сложности адаптации, Камелия неожиданно быстро нашла общий язык с одной из волшебниц Хогвартса – Гермионой Грейнджер. Их первая встреча произошла в библиотеке, где Камелия, поддавшись инстинкту, пыталась найти книги о магических растениях этого мира. Гермиона, которая была почти постоянной жительницей библиотеки, заметила необычную гостью, пытающуюся разобраться в каталоге. — Могу я вам помочь? — спросила Гермиона, ее голос был дружелюбным и открытым. С тех пор они часто встречались. Гермиона, с ее ненасытным стремлением к знаниям, была очарована магией Аэлиты, а Камелия, в свою очередь, поражалась объему знаний Гермионы о мире волшебников. Гермиона с энтузиазмом рассказывала о Хогвартсе, его истории, о различных магических дисциплинах, а Камелия с увлечением делилась особенностями магии природы их мира, о ее связи с энергией жизни и циклами природы. Они обменивались знаниями о целебных травах, рунах и заклинаниях, находя поразительные сходства и интригующие различия. Камелия чувствовала себя спокойнее и увереннее в присутствии Гермионы, чья неистощимая любознательность и доброжелательность помогали ей понемногу забывать о тяготах прошлого и неуверенности в будущем. Гермиона стала для нее первым настоящим мостиком между двумя мирами. — Сегодня, когда я выходила с урока межмерной магии, он снова был там, — сказала Камелия, понизив голос и чуть нахмурившись. — Кто 'он'? — Гермиона подняла взгляд от огромного тома по древним рунам. — Тот волшебник... со светлыми волосами и холодными глазами, —ответила Камелия, стараясь подобрать точные слова. — Тот, что сидит за столом, который вы называете Слизерином, и всегда смотрит на меня с такой странной ухмылкой. Гермиона мгновенно поняла. Ее брови взлетели вверх, и на лице появилось выражение, которое Камелия уже научилась распознавать как смесь раздражения и опасения. — Ты имеешь в виду Драко Малфоя? —Имя прозвучало почти как шипение. Камелия кивнула. — Я не знала его имени. Так что... он? Что он такое? — Что он такое? — Гермиона повторила, чуть повысив голос, затем быстро понизила его, оглядываясь. — Камелия, Драко Малфой – это целая история. И не самая приятная. Он из очень древней и очень богатой чистокровной семьи волшебников, которые считают себя выше всех остальных. Малфои всегда были на стороне Волан-де-Морта. Его отец, Люциус Малфой, был одним из самых влиятельных Пожирателей Смерти. — Гермиона сделала глубокий вдох. —Драко – высокомерный, заносчивый, жестокий. Он постоянно задирает Гарри, Рона и меня. Он считает нас, ну... всех, кто не 'чистокровный', неполноценными. А уж к тебе... ты же из другого мира, да еще и фея. Он наверняка видит в тебе что-то экзотическое и, возможно, интересное для своего Темного Лорда. Камелия слушала, пораженная. В ее мире не было такой вражды, такой сложной и древней ненависти, основанной на происхождении. — Но его взгляд, — пробормотала она, — Он не похож на ненависть. Он изучающий. Он сказал, что я 'расточительна' со своей магией. И он знал, что я истощена. — Он умеет быть проницательным, когда ему это выгодно, — Гермиона нахмурилась, ее глаза сузились, — Он всегда ищет слабые места. Но его интерес к тебе... это не к добру, Камелия. Поверь мне. Он никогда не действует просто так. Если он тобой заинтересовался, значит, он видит в тебе какую-то выгоду или слабость, которую можно использовать. Он – прирожденный манипулятор. — Манипулятор, — Камелия повторила это слово, пробуя его на вкус. В Аэлите такое поведение было бы неслыханным. — Но он не пытался меня обидеть. Он просто наблюдал. И говорил так, будто понимал, что произошло. — Даже если так, Камелия, это не меняет того, кто он есть, — Гермиона покачала головой, с беспокойством глядя на подругу, — он – наследник темной семьи, выросший в окружении ненависти и презрения ко всему, что не соответствует их идеалам. Его слова могут быть обманчивы. Он умеет притворяться, когда ему это нужно. Пожалуйста, будь осторожна с ним. Держись от него подальше. Камелия задумчиво кивнула, но внутри у нее все еще оставалось это странное ощущение. Да, Гермиона была права: он опасен, и его семья связана с Темным Лордом. Но ее инстинкты, ее магия природы, которая всегда была ее компасом, не кричали об опасности, когда он был рядом. Они скорее гудели, как струна, тронутая незнакомой, но интригующей мелодией. Он не был похож на Беллатрису, от которой исходила чистая, всепоглощающая тьма. От Малфоя исходило что-то холодное, да, но также что-то сложное, не до конца понятное. Что-то, что вызывало странную реакцию в ее ослабленной, но все еще сильной магии. Она обещала Гермионе быть осторожной, но чувствовала, что Драко Малфой останется загадкой, которую ей, возможно, придется разгадать. *** Прошло еще несколько дней, и Камелия почувствовала, что ее силы возвращаются с каждым часом. Магия Хогвартса, хоть и чужая, но мощная, медленно начинала принимать ее. Нежные нити природы, которые она так усердно искала, находили отклик в старых камнях замка, в скрытых садах и даже в древних, покрытых мхом, деревьях Запретного Леса, куда, к ее большому удовольствию, Матрона Изольда разрешила ей иногда ходить, но только в сопровождении. Сегодня у старшекурсников Аэлиты был особенный урок с самой Матроной Изольдой. Они собрались в одной из аудиторий, которую для них приспособили, превратив ее в подобие небольшого оранжереи с принесенными из их мира растениями, чтобы создать более привычную атмосферу. — Мы много говорили о базовых принципах феи-магии, о различных видах трансформаций и о том, как наша магия взаимодействует с окружающей средой, — начала Матрона Изольда, ее голос был спокоен и величественен, как всегда, — но сейчас, когда мы находимся в условиях небывалой угрозы, и в то же время имеем уникальную возможность получить новые знания, пришло время поговорить о наиболее мощной и редко достигаемой трансформации – Энчантиксе. По рядам фей пронесся легкий шорох. Это было нечто, о чем каждая фея слышала с детства, но лишь немногие верили, что смогут достигнуть этого. — Энчантикс – это не просто увеличение силы, это полное превращение феи, —продолжала Изольда, и Камелия почувствовала, как по ее телу пробегает легкая дрожь. — Это наивысшая ступень развития нашей магии, когда фея не просто использует силы природы, а становится ею, обретая абсолютную связь с жизненной энергией своего мира. Это превращение позволяет фее не только контролировать свою стихию на совершенно новом уровне, но и дарует ей уникальную 'Пыльцу Феи' – исцеляющую, защитную или атакующую, в зависимости от дара феи. И, конечно, крылья Энчантикса – они не просто красивы, они мощны, быстры и способны выдерживать самые сильные магические атаки. Камелия слушала, затаив дыхание. Она, как и все феи, знала о легендах об Энчантиксе, о древних феях, которые достигали этой формы, спасая свои миры. Она даже видела в старинных книгах рисунки – крылья, сияющие всеми цветами радуги, феи, излучающие чистый свет. В детстве она читала истории о героинях, которые звали себя 'Винкс'. Они обретали этот дар, преодолевая трудности. Но это всегда казалось чем-то недостижимым, мифом. — Но достичь Энчантикса – это не просто вопрос силы или желания, — голос Матроны Изольды стал серьезнее, — это требует великой жертвы. Фея должна спасти кого-то из своей семьи, кто ей дорог, и кто не способен спастись самостоятельно. Она должна совершить акт чистой, самоотверженной любви и мужества. Только тогда магия Энчантикса отзовется на ее призыв. Слова директора эхом отдавались в голове Камелии, и ее обычно бледные щеки побледнели еще сильнее. Спасти того, кто тебе дорог… А кто у нее есть? Кто был у нее? Боль пронзила ее сердце, старая, но все еще острая. Родители. Она не помнила их лиц, их голосов. Они погибли, когда она была совсем маленькой, во время какой-то давней катастрофы, детали которой ей никогда не рассказывали. Или, возможно, она просто была слишком мала, чтобы понять. С тех пор ее воспитывали другие феи, коллективно, с любовью и заботой, но всегда оставалось это зияющее пустое место. У нее не было никого, кто был бы ее кровью, ее семьей. Она была сиротой Аэлиты, ребенком, лишенным корней, бродягой. Она никогда не знала ощущения настоящей, родной семьи. Она чувствовала себя одинокой. Как она могла достичь Энчантикса, если у нее нет кого-то, кого она могла бы назвать своим, кого могла бы спасти? Кто был для нее дорог настолько, чтобы она могла совершить такую жертву? Эта мысль была мучительной. Она подняла глаза на Матрону Изольду, пытаясь найти ответ в ее мудрых глазах, но директор продолжала говорить о практических аспектах магии. Камелия отстранилась от общего потока лекции, погрузившись в свои горькие раздумья. Она была феей природы, а у природы всегда есть корни. Но у нее самой их не было. Она чувствовала себя отщепенкой, несмотря на всю свою силу, на свой подвиг. Или, возможно, именно поэтому. Ее подвиг был актом отчаяния, инстинктивной реакцией, а не осознанной жертвой ради родного ей существа. Эта мысль жгла ее изнутри. Она взглянула на других фей, на их полные надежды и предвкушения лица. У каждой из них была семья, друзья, тот, кого они могли бы назвать "своим". И лишь Камелия чувствовала себя чужой, даже среди своих. Ее единственным домом, единственным корнем, была сама Аэлита, а теперь и она была потеряна. Она была сильна, это правда. Сильна духом, сильна магией, которая медленно, но верно возвращалась к ней. Но внутри, в самой глубине ее сердца, все еще жила эта маленькая, потерянная девочка, ищущая свою семью. *** Вечер окончательно спустился на Хогвартс, раскрашивая последние полосы неба за окнами в глубокие сине-фиолетовые тона. В обширной библиотеке уже царил глубокий полумрак, рассеиваемый лишь мерцанием нескольких волшебных свечей и слабым светом, пробивающимся из-за башенных окон. Гермиона Грейнджер, обычно поглощенная учебниками до такой степени, что мир вокруг неё переставал существовать, сегодня была на удивление рассеянна. Её взгляд то и дело соскальзывал с древнего трактата по Нумерологии на Камелию, застывшую напротив. Фея Природы, обычно излучающая мягкое, почти незаметное сияние, сейчас казалась потухшей. Её тонкие плечи были опущены, голова слегка наклонена, а обычно изумрудные глаза с невидящей тоской смотрели в пустоту, словно она пыталась разглядеть нечто невидимое, но мучительное. Камелия пришла в библиотеку вскоре после того, как вернулась с очередного особого урока, который проводила для фей их директор – Матрона Изольда. С тех пор она не проронила ни слова. Гермиона осторожно закрыла свою книгу, небольшой хлопок эхом разнесся по тишине зала. — Камелия? — Голос Гермионы прозвучал мягко, но настойчиво. — Ты сегодня совсем не в себе. Ты вернулась с урока Матроны Изольды совершенно подавленной и с тех пор ни слова не проронила. Что случилось? Ты такая бледная, будто тебе стало плохо. Камелия медленно повернулась, словно выныривая из глубокого омута своих мыслей. Её взгляд с трудом сфокусировался на Гермионе, и в нём Гермиона увидела такое отчаяние, что у неё самой сжалось сердце. — Гермиона... — Голос Камелии прозвучал так тонко, что Гермионе пришлось прислушаться, будто фея говорила из-под воды. — Я не смогу получить Энчантикс. Гермиона моргнула, её мозг лихорадочно пролистывал все известные магические трактаты, заклинания и артефакты. Энчантикс? Она никогда не слышала этого слова. — Энчантикс? — переспросила Гермиона, нахмурившись и откладывая свой пергамент в сторону. — Что это? Я никогда не встречала такого термина ни в одном из наших учебников. Это что-то из вашей, фейской магии? — Да, — Камелия кивнула, и легкая дрожь пробежала по её рукам, лежащим на столе. — Это не заклинание, это самая могущественная трансформация для феи. Высшая сила, Энчантикс, — объяснила Камелия, и даже в её отчаянном голосе прозвучала нотка благоговения перед этим словом. — Матрона Изольда сказала, что каждая фея должна пройти через это, чтобы обрести свою истинную силу и по-настоящему бороться с Тьмой. Гермиона слушала внимательно, её аналитический ум пытался осмыслить эту новую, совершенно незнакомую ей информацию о магии фей. — И что нужно, чтобы получить этот Энчантикс? Какой ритуал? — Нужно совершить героический поступок, пожертвовать собой ради кого-то, кого ты любишь, — голос Камелии почти затих, она говорила с огромным трудом. — Матрона Изольда говорила о глубочайшей, сакральной связи. Жертва ради своей кровной семьи. Ради родителей, братьев, сестер. Тех, кто дал тебе жизнь или с кем ты связана по рождению. На мгновение в глазах Гермионы мелькнула тень понимания, а за ней — глубокое, горькое сочувствие. Она вспомнила рассказы Камелии о её прошлом. — Ох, Камелия, мне так жаль, — тихо произнесла Гермиона, её рука инстинктивно потянулась через стол, чтобы найти холодную ладонь феи. Камелия сжала губы, пытаясь удержать подступающие слезы. Она отвернулась, уставившись на запыленные переплеты, словно ища утешение в их неподвижности. — Я просто сирота, Гермиона. У меня никого нет. Ни родителей, ни родственников. Ни единой души, кто дал мне жизнь или был бы со мной связан кровью, — её голос был едва слышен, прерываемый подступающими рыданиями. — Меня воспитывали старшие феи в школе Аэлита. Они были добры ко мне, они научили меня всему, что я умею. Но это не та связь. Не та кровная связь, о которой говорила Матрона Изольда. Это не семья. У меня нет семьи, ради которой я могла бы это сделать. У меня нет никого. Гермиона крепко сжала руку Камелии. — Но ведь там же сказано "ради то го, кого любишь". Разве это не может быть кто-то, кто не является кровным родственником? — Гермиона пыталась мыслить логически, отчаянно ища лазейку в этом чужом для неё магическом законе. — Например, те же старшие феи, что тебя воспитали? Или твои подруги из Аэлиты? Или я? Разве это не считается? Любовь же не ограничивается кровными узами, верно? Камелия медленно покачала головой, её глаза начали наполняться слезами, но она тщетно пыталась их сдержать. Каждая попытка лишь усиливала боль. — Я тоже так подумала. Я очень надеялась, — голос Камелии звучал так, будто каждое слово причиняло ей физическую боль. — Как я могу стать сильнее, если у меня нет того, что есть у всех остальных? Я неполноценная фея, Гермиона. Без Энчантикса я не смогу по-настоящему сражаться с тьмой. Мы не сможем помочь вам здесь, в Хогвартсе, если я не получу его. Я бесполезна. Гермиона отпустила её руку и выпрямилась, её взгляд стал строгим, но в нем по-прежнему читалась глубокая нежность и решимость. — Не говори так, Камелия! — отрезала она, и её голос приобрел стальную решимость, которую фея хорошо знала. — Ты не неполноценная! Ты сильная фея природы, и ты уже очень многое можешь! Твоя магия способна творить чудеса, я знаю это! — Гермиона вдруг указала на ряды книг. — И я отказываюсь верить, что нет другого пути. Волшебный мир Хогвартса и мир фей полон загадок, и не всегда то, что говорят, является единственной правдой. Камелия вытерла непрошеную слезу тыльной стороной ладони. — Но Матрона Изольда была так уверена. Она говорила, что это самое сильное испытание, самый сильный стимул. А у меня его нет. Гермиона обвела взглядом бесконечные полки библиотеки, и в её глазах зажегся тот самый решительный огонёк азарта и целеустремленности, который Камелия успела полюбить и которому научилась доверять. — Тогда мы найдем его, — решительно заявила Гермиона. — Мы найдем другой способ, или другое толкование. В библиотеке Хогвартса собраны тысячи древних книг и свитков, которые старше любой школы фей, даже Аэлиты. Мы будем искать. Вместе. Возможно, "любовь" и "семья" имеют более широкое значение, чем ты думаешь, и Матрона Изольда говорила о типичном пути, а не о единственном. Ты говоришь, это магия фей. Значит, и искать будем там, где собраны знания о вашей магии, или о магии в целом. Камелия подняла голову, и в её потухших глазах впервые за вечер мелькнул робкий огонёк надежды. — Ты правда так думаешь? Что может быть другой способ? — её голос звучал так, словно она цеплялась за последнюю соломинку. Гермиона решительно кивнула. — Я знаю, что он может быть. Мы не можем позволить тебе сдаться, когда нашему миру грозит такая опасность. Ты не одна, Камелия, — она снова взяла фею за руку, сжимая её с убежденностью, которая была куда сильнее простых слов. — И если ты не можешь пожертвовать собой ради кровной семьи, то, возможно, ты сможешь сделать это ради выбранной семьи. Та, которую ты любишь всем сердцем, даже если нет общих предков? Ради тех, кто любит тебя и в кого веришь ты. На лице Камелии, сквозь остатки слез, пробилась слабая, но искренняя улыбка. — Спасибо, Гермиона, — прошептала она. — За то, что ты здесь. За то, что ты моя подруга. Гермиона улыбнулась в ответ, её взгляд был теплым и поддерживающим. — Конечно. И не только подруга, — она посмотрела Камелии прямо в глаза, её голос был тих, но полон убежденности. — Теперь мы семья, хоть и не по крови. А теперь... — она мягко выпустила руку Камелии и уже решительно встала со стула, её взгляд скользнул по рядам книг с маркировками "Древние Руны", "Забытые Чары" и "Теория Магического Роста", — давай-ка займемся этими древними текстами. У меня есть пара идей, с чего начать. Никто не знает всего, Камелия. Даже наши директора, какими бы мудрыми они ни были, могут упускать детали. И когда Гермиона уже углублялась в лабиринт книжных полок, Камелия, впервые за этот долгий, мучительный день, почувствовала, как в её сердце пробивается крохотный, но упрямый росток надежды. Она была не одна. И, возможно, этого было достаточно.