Часть 3.

Камелия увидела знакомый силуэт в конце длинного, освещенного факелами коридора. Матрона Изольда шла величественной походкой, её мантия, расшитая серебряными нитями, мягко шуршала по каменным плитам Хогвартса. — Матрона Изольда! Пожалуйста, подождите! — голос Камелии дрогнул и эхом разнесся под сводами потолка. Директор школы Аэлита остановилась и медленно обернулась. Её мудрые глаза, в которых, казалось, отражалась вся зелень вековых лесов, смотрели на Камелию с глубокой печалью и едва уловимым ожиданием. — Матрона, — задыхаясь, произнесла Камелия, подбежав к ней. — Тот урок, то, что вы сказали об Энчантиксе. Вы говорили, что нужна семья. Кровные узы. Жертва ради тех, кто дал мне жизнь. Но у меня никого нет! Я выросла в Аэлите, меня воспитывали вы и другие феи. Как я могу обрести эту силу, если моё дерево не имеет корней? Изольда долго молчала, глядя на дрожащие руки своей воспитанницы. Ветер из открытого окна качнул пламя факелов, и тени на стенах заплясали дикий танец. — Корни есть у каждого существа, Камелия, — тихо ответила Изольда. — Иногда они скрыты так глубоко под землей, что кажется, будто их нет вовсе. Ты думаешь, что твоё прошлое начинается с порога нашей школы, но это не так. Ты готова узнать правду? Настоящую правду о том, почему ты оказалась у нас? Камелия замерла, её сердце пропустило удар. — Да. Больше всего на свете. — Тогда идем. Нам нужен свидетель, который хранил эту тайну вместе со мной. *** Кабинет Альбуса Дамблдора встретил их тихим перезвоном серебряных инструментов, стоявших на тонких ножках столов. Это было удивительное место: стены были увешаны портретами прежних директоров, которые сейчас притворно спали, а огромный позолоченный насест занимала величественная птица с малиновым оперением — феникс. В воздухе пахло старыми книгами, лимонными дольками и чем-то неуловимо древним. Дамблдор сидел за своим массивным столом, его очки-половинки поблескивали в свете магических ламп. Увидев вошедших, он поднялся. — Добрый вечер, Матрона. Здравствуй, Камелия, — его голос был мягким, как бархат. — Я полагаю, время пришло? — Она ищет Энчантикс, Альбус, — ответила Изольда, присаживаясь в предложенное кресло. — И она думает, что у неё нет ради кого жертвовать собой. Камелия переводила взгляд с одного директора на другого. — О чем вы говорите? Моя семья… они были феями из Аэлиты? Дамблдор обошел стол и жестом пригласил Камелию подойти к Омуту Памяти — каменной чаше с мерцающей серебристой субстанцией. — Твоя мать, Элодия, была одной из самых светлых фей природы, — начал Дамблдор, глядя в глубину чаши. — А твой отец, Эдриан, был выдающимся волшебником, моим другом и членом Ордена Феникса. Это было время Первой войны, когда лорд Волан-де-Морт только начинал свой путь к абсолютной власти. Камелия почувствовала, как по спине пробежал холод. — Твои родители были мостом между нашими мирами, — продолжила Изольда. — В ту войну Тёмный Лорд искал не только чистую кровь волшебников, он жаждал древней магии фей. Он верил, что сила природы, подчиненная тьме, даст ему бессмертие. Твои родители сражались на передовой. Они были теми, кто защищал границы между миром магии Хогвартса и скрытыми землями Аэлиты. — В ту ночь, когда Волан-де-Морт пришел за ними, — голос Дамблдора стал тише, — они не просто защищали свои жизни. Они защищали тебя и портал, который он хотел открыть. Твой отец сдерживал Пожирателей Смерти здесь, в лесах Англии, а твоя мать, израненная, сумела перенести тебя через границу миров, в Аэлиту, прежде чем её силы иссякли навсегда. Они пожертвовали собой, чтобы ты жила, и чтобы магия фей не досталась злу. Камелия коснулась края Омута Памяти. Перед её глазами пронеслись вспышки зеленого и золотого света, крики, шум ветра и нежное лицо женщины, которая шептала ей что-то на прощание, прежде чем всё поглотила тьма. — Значит... — прошептала Камелия, слезы капали в серебристую воду Омута. — Моя семья не просто исчезла. Они погибли здесь, на этой земле? — Ты — дитя двух миров, Камелия, — Матрона Изольда подошла и положила руку ей на плечо. — Твоя кровь пропитана их храбростью. И когда ты спрашиваешь, ради кого ты можешь получить Энчантикс, вспомни о том, что эта земля хранит их прах. Твоя семья — это не только те, кто жив. Это наследие, которое ты несешь в себе. Твои корни здесь, в Хогвартсе, так же сильно, как и в Аэлите. Слова директоров ударили Камелию в самое сердце, словно физический разряд магии. На мгновение в кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно лишь прерывистое дыхание феи и тихое щелканье магических приборов. Внутри неё всё перевернулось. Образ «сироты без корней», который она бережно и мучительно выстраивала в своей душе все эти годы, рассыпался в прах, а на его месте сияла огромная, кровоточащая рана правды. Её колени подогнулись, и она тяжело опустилась на низкую скамью у Омута Памяти. Слезы — горячие, обжигающие — упали на её ладони. — Значит, я не просто случайность? — её голос сорвался на всхлип. — Столько лет я смотрела на других фей, у которых были мамы, письма из дома. Я думала, что меня просто бросили. Что я была обузой. А они умерли, защищая меня? Она закрыла лицо руками, и рыдания, которые она сдерживала годами, вырвались наружу. Это был плач не только от боли, но и от странного, пугающего облегчения. Дамблдор мягко подошел к ней и положил свою сухую, теплую руку на её дрожащее плечо. От него пахло лимонными леденцами и чем-то очень спокойным, вечным. — Горько осознавать, что твоё начало омыто кровью, Камелия, — тихо произнес он. — Но не позволяй печали затмить величие их дара. Они не просто дали тебе жизнь. Они дали тебе будущее ценой своего «сейчас». Твой отец, Эдриан, перед самой смертью улыбался, зная, что ты в безопасности. Это была не жертва обреченных, это был триумф любви. Камелия подняла на него заплаканные глаза, её ресницы слиплись, а щеки покраснели. — Почему вы молчали? — прошептала она, обращаясь к Матроне Изольде. — Почему я должна была чувствовать себя пустой все эти годы? Я бы так гордилась ими! Изольда опустилась перед ней на колени, не заботясь о том, что её дорогая мантия касается пола. Она взяла маленькие, холодные ладони Камелии в свои. — Потому что правда — это бремя, к которому нужно быть готовым, дитя моё, — нежно ответила директор Аэлиты. — Если бы я сказала тебе это раньше, ты бы росла в тени их подвига, пытаясь соответствовать их именам. Я хотела, чтобы ты сначала обрела собственное «я», свою магию, свою душу. Я хотела, чтобы ты любила природу за её красоту, а не потому, что твоя мать погибла, защищая её. Прости меня за эту тишину, но это была тишина защиты. Камелия всхлипнула, прижимаясь лбом к плечу Изольды. Та обняла её, поглаживая по волосам, как маленького ребенка. — Теперь ты понимаешь? — прошептала Изольда ей на ухо. — Ты искала кровные узы, чтобы получить Энчантикс, но твои узы здесь, в каждом твоем вдохе. В твоем сердце течет кровь человека, который не побоялся самой черной магии ради света. В твоем духе живет магия феи, которая перевернула миры, чтобы спасти дочь. Твоя семья не исчезла. Они — это ты. Камелия зажмурилась, и в темноте перед глазами ей вдруг показалось, что две призрачные фигуры — высокая, широкоплечая и тонкая, светящаяся — стоят за её спиной, положив руки ей на плечи. Тепло, которое она почувствовала в этот миг, не было магией Дамблдора или Изольды. Это было что-то глубоко внутреннее, её собственное. — Я чувствую их, — сквозь слезы улыбнулась Камелия, вытирая лицо краем рукава. — Впервые в жизни я не чувствую себя пустой. Дамблдор протянул ей чистый шелковый платок. — Слезы очищают зрение, Камелия. Теперь ты видишь свой путь. Энчантикс — это не только жертва. Это осознание того, что за твоей спиной стоят поколения тех, кто верил в свет. И теперь этот свет — в твоих руках. Камелия приняла платок и глубоко вздохнула. Её сердце всё еще болело, но эта боль была живой. Она больше не была феей-сиротой. Она была дочерью героев, мостом между Хогвартсом и Аэлитой, и теперь она точно знала, за что и за кого она будет сражаться. *** Камелия шла по коридору, едва касаясь ногами пола. Её мир перевернулся. В голове всё ещё звучал голос Дамблдора, рассказывающий о храбрости её отца, и мягкий шёпот Матроны Изольды о любви матери. Она больше не была безымянной тенью; у неё были имена, у неё была история, и, самое главное, у неё была гордость. — Камелия! Вот ты где! Гермиона Грейнджер почти бежала ей навстречу. Её волосы, казалось, стали ещё более пышными от волнения, а в руках она крепко прижимала увесистый фолиант в старинном переплёте из лазурной кожи с золотым тиснением. — Камелия, что с твоими глазами? Ты плакала? — Гермиона резко остановилась, внимательно вглядываясь в лицо подруги. — Тебя кто-то обидел? Если это снова Малфой... — Нет, Гермиона, всё хорошо, — Камелия слабо улыбнулась и вытерла остатки слёз. — Я была у директоров. Я узнала правду о своих родителях. Они были героями, которые спасли меня ценой своей жизни. Гермиона на мгновение замерла, её лицо смягчилось. — Ох, Камелия, я знала, что за твоей тайной стоит что-то важное. Но послушай, я тоже не теряла времени! Я нашла эту книгу в Запретной секции. Это «Летопись Звёздного Света» — книга о величайших феях Магического Измерения. Я нашла то, что мы искали! Идём скорее! Они поспешили в Большой зал. Вечерний ужин уже закончился, и зал был почти пуст, лишь на длинных столах мерцали догорающие свечи. Девочки устроились на краю гриффиндорского стола. Гермиона с благоговением положила книгу на дубовую поверхность и открыла её. Страницы зашуршали, и Камелия ахнула. Иллюстрации в книге не просто двигались, они сияли собственным внутренним светом. — Смотри, — прошептала Гермиона, указывая на страницу, где были изображены шесть прекрасных фей в невероятных, сверкающих нарядах с огромными, детализированными крыльями. — Это Команда Света, легендарные защитницы. Каждая из них получила свой Энчантикс через великую жертву. Вот Флора — фея природы, как и ты. Она спасла свою сестру. Вот Стелла — она спасла отца. Камелия восторженно рассматривала живые портреты: Муза, Лейла, Текна. Каждая из них казалась воплощением силы и грации. — Но посмотри сюда, — Гермиона перелистнула страницу, остановившись на изображении рыжеволосой феи, чьи крылья казались сотканными из живого огня. — Это Блум, фея Пламени Дракона. Её случай — самый удивительный. — Она тоже спасла кого-то из семьи? — спросила Камелия, вглядываясь в решительное лицо огненной феи. — В том-то и дело, что нет! — глаза Гермионы азартно блеснули. — На тот момент Блум считала, что она — последняя из своего рода. Её родная планета, Домино, была разрушена, а её семья, как она думала, погибла много лет назад. Она не могла спасти никого из своих родных в тот момент. Но она не сдалась. Она отправилась на остров Пирос, чтобы стать сильнее. Гермиона провела пальцем по строчкам древнего текста. — Книга гласит, что Блум получила Энчантикс силой своей воли. Она так отчаянно верила в победу над злом и так сильно любила мир, который защищала, что её магия просто превзошла законы природы. Она смогла пробудить силу Энчантикса внутри себя, сфокусировавшись на своей внутренней связи с истоками. Это было почти невозможно, это было опасно, но она это сделала. Камелия почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она снова вспомнила слова Изольды. Твои узы — в каждом твоём вдохе. — Значит, — голос Камелии дрогнул от надежды. — Если Блум смогла получить силу, веря в свои корни, когда их, казалось, не было... — Значит, и ты сможешь! — твердо закончила Гермиона, накрыв руку подруги своей. — Блум доказала, что когда твоё сердце полно любви и решимости, магия находит путь. Твои родители уже пожертвовали собой ради тебя, Камелия. Их жертва уже живет в твоей крови. Тебе не нужно искать, кого спасти, чтобы заслужить силу. Тебе нужно принять то, что они тебе оставили, и направить это против Тьмы. Камелия смотрела на сияющее изображение Блум. Фея на картинке взмахнула огненными крыльями и, казалось, подмигнула ей. В этот момент в Большом зале Хогвартса, среди древних камней и парящих свечей, Камелия впервые по-настоящему поверила: её крылья уже готовы раскрыться. Ей просто нужно было перестать быть сиротой и стать той, кем она родилась — наследницей великой любви. *** На следующее утро квиддичное поле Хогвартса было не узнать. Вместо привычных колец в воздухе парили огромные движущиеся препятствия: кольца из живого пламени, облака густого фиолетового тумана и хлещущие во все стороны лозы гигантских магических растений. Это был урок для старших курсов фей школы Аэлита — тренировка выносливости и точности в условиях трансформации. Камелия стояла на траве, глубоко вдыхая прохладный утренний воздух. После вчерашнего разговора с директорами и ночи, проведенной за «Летописью Звездного Света» вместе с Гермионой, её состояние изменилось. Тоска, годами тянувшая её к земле, сменилась чем-то другим — горячим, пульсирующим чувством долга и надежды. Она больше не была пустой феей. Она была дочерью Элодии и Эдриана. Каждое её движение теперь было наполнено смыслом. — Камелия, ты готова? — крикнула одна из старших фей. Камелия кивнула. С коротким возгласом она трансформировалась. В этот раз её магическое сияние было непривычно ярким, почти ослепляющим. Зеленый свет её крыльев стал глубже, в нем начали проскальзывать золотистые искры — наследство её отца-волшебника. На трибунах было многолюдно. Свободные от занятий студенты Хогвартса с интересом наблюдали за воздушными маневрами гостей. В гриффиндорском секторе Гарри, Рон и Гермиона сидели в первом ряду. — Ого, смотрите на неё! — воскликнул Рон, провожая взглядом Камелию, которая на огромной скорости пронеслась сквозь кольцо пламени, оставив за собой шлейф из цветочных лепестков. — Она летает быстрее, чем Гарри на своей Молнии! — И это без метлы, — добавил Гарри, завороженно глядя на то, как Камелия ловко уклонилась от удара магической лозы. — Она выглядит иначе, чем пару дней назад. Раньше она казалась хрупкой. А сейчас в ней столько уверенности. Что ты с ней сделала, Гермиона? — Мы просто нашли нужные ответы в нужной книге, Гарри, — Гермиона, не отрывая сияющего взгляда от подруги, довольно улыбнулась, — она узнала о своих родителях. Теперь она знает, что её Энчантикс — это не вопрос «если», а вопрос «когда». Она тренируется так, будто от этого зависит жизнь, и, честно говоря, так оно и есть. — Я всё равно не понимаю, как это работает, — проворчал Рон. — Крылья, блестки. Но это впечатляет. Никогда не видел, чтобы магия природы была такой агрессивной в защите. — Это не просто магия, Рон, это её сущность, — наставительно произнесла Гермиона. — Я так рада, что мы подружились. Она напоминает мне, что сила приходит не из палочки, а из того, что ты готов защищать. Тем временем на трибунах Слизерина царила совсем другая атмосфера. Пэнси Паркинсон громко фыркнула, указывая на Камелию пальцем. — Посмотрите на это световое шоу. Просто летающая мишень. Неужели они думают, что это поможет против настоящей тьмы? Блейз Забини лениво ухмыльнулся: — Слишком много блеска, слишком мало смысла. Однако Драко Малфой, сидевший чуть поодаль от своих приятелей, не произнес ни слова. Он сидел, подавшись вперед, положив локти на колени. Его серые глаза, обычно холодные и насмешливые, были прикованы к зеленому мерцанию в небе. Он видел, как Камелия совершила сложнейший вираж, буквально проскользнув между двумя сжимающимися лозами. Он видел, как она изменилась — в её движениях больше не было страха. Она была похожа на натянутую струну, готовую зазвучать. В его взгляде не было усмешки; в нем читалось странное, жгучее любопытство и что-то, что он сам не смог бы назвать — возможно, восхищение силой, которую он не понимал, но которую чувствовал кожей. Камелия, совершая очередной круг, на секунду задержала взгляд на слизеринской трибуне. На мгновение её глаза встретились со взглядом Драко. В этом безмолвном столкновении не было вражды — лишь искрящееся напряжение. Камелия резко взмахнула крыльями и взмыла ввысь, к самым облакам, оставив Малфоя смотреть ей вслед с нечитаемым выражением лица. Надежда — это опасная вещь, но сейчас она была её главным оружием. И все на поле чувствовали: Энчантикс Камелии уже близко.