Часть 24.

Когда Гарри Поттер, безжизненный, покачивался на руках Хагрида, мир Камелии схлопнулся. Крик, вырвавшийся из ее груди, был не просто звуком, а физическим разрывом внутри нее – разрывом надежды, веры, ее самой сущности. Это был не только крик отчаяния за друга, но и осознание краха всего, за что они боролись. Ее крылья, обычно излучающие уверенное, пульсирующее сияние, в одно мгновение потухли, словно кто-то выдернул шнур питания из ее души. Она почувствовала себя опустошенной, полой, но эта пустота тут же наполнилась обжигающей болью. Волан-де-Морт, увидев её реакцию, издал торжествующий смешок. — Вы видите! — прошипел он, его голос звучал как свист змеи. — Гарри Поттер мертв! Теперь всё кончено! Все вы теперь подчиняетесь мне! Он сделал шаг вперёд, его красные глаза горели злорадным огнем. — Или вы сами отдадите мне своих детей, своих близких, и склонитесь передо мной. Иначе я убью всех. Волан-де-Морт начал издеваться, а чувство потери трансформировалось в кипящую ярость. Камелия больше не была испуганной феей, ее охватила первобытная, защитная злость. Горе было слишком велико, чтобы поддаться страху. Хватка Драко на ее руке, обычно успокаивающая, теперь казалась оковами, сдерживающими ее инстинкт защитить все, что осталось. Она вырвалась из его рук, не чувствуя ничего, кроме жгучего желания наброситься на того, кто причинил столько страданий. — Ты никогда не победишь, — её голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Ты думаешь, что убил его? Ты убил лишь тело. Но его дух, его воля… они живут. И пока они живут, ты обречён. Волан-де-Морт презрительно усмехнулся. — Какая наивность, фея. Ты думаешь, что твои пустые слова могут что-то изменить? Ты думаешь, что твоя жалкая магия способна противостоять мне? Он поднял свою Бузинную палочку, и в его глазах мелькнула злоба. — Ты будешь моим последним уроком. Из палочки вырвалось тёмное заклинание, которое с невероятной силой ударило в Камелию. Это было ощущение, будто каждый атом ее тела, наполненный жизнью и магией природы, был пронзен ледяными иглами, а затем скручен. Ее внутренние органы, мышцы, даже кости – все было сдавлено невидимой, мучительной силой. Воздух вырвался из легких с хрипом, а грудная клетка, казалось, вот-вот лопнет. Крылья, некогда гордо несущие ее, теперь были безвольными, словно сломанными ветками, причиняя фантомную боль при каждом движении, вызванном заклинанием. Она висела в воздухе, беспомощная, но сквозь мучительную боль в ее сознании промелькнула искра. Искра понимания. Она увидела его слабость, его отчаяние, его неспособность подчинить себе Бузинную палочку. И тогда, сквозь стиснутые зубы, сквозь каждый нерв, кричащий от боли, из ее рта вырвался смешок. Это был не веселый смех, а сухой, горький, полный вызова. Каждая клетка ее тела сопротивлялась, чтобы произнести слова: — Ты… ты так и не понял, да? — прохрипела она, с трудом поднимая голову. — Ты не можешь… не можешь контролировать её… Палочку… Владелец… жив… Её слова, произнесённые сквозь муки, ударили Волан-де-Морта сильнее любого заклинания. Он увидел в её глазах не страх, а насмешку. Его лицо исказилось от ярости. Он не мог этого вынести. Он понял, что она видит его слабость, его уязвимость. — Молчи! — взревел он. — Молчи, ничтожество! Когда Волан-де-Морт взревел в ярости, подняв Бузинную палочку для смертельного удара, Камелия закрыла глаза. Она почувствовала, как её обволакивает холод, а затем — волна жара, несущаяся к ней. — Авада Кедавра! — выкрикнул он, и из палочки вырвался ярко-зелёный луч. В этот момент она испытала странное спокойствие. Боль достигла своего апогея и начала отступать, уступая место ощущению невесомости. Последнее, что она почувствовала, был яркий зеленый свет, поглощающий всё, и последнее воспоминание о лице Драко, искаженном ужасом, смешанным с любовью, перед тем как наступила абсолютная пустота. *** Холод. Абсолютный, всепоглощающий холод, словно ее погрузили в ледяную бездну. Но сквозь эту пронизывающую стужу, сквозь завесу полной пустоты, начало пробиваться что-то иное. Тепло. Мягкое, нежное, словно прикосновение солнечного луча. Оно касалось ее кожи, проникало сквозь нее, пробуждая застывшие клетки. Камелия медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, были знакомые, до боли любимые цвета. Изумрудная зелень листвы, переливающаяся золотом под мягким, ласковым светом. Воздух был наполнен ароматом трав и цветов, которые она помнила с детства – сладковатый запах лунных лилий и терпкий аромат вечной мяты. Это были леса Аэлиты. Те самые, что она видела в своих снах, те, куда она возвращалась, когда хотела покоя. Она лежала на мягкой, упругой траве, усыпанной мелкими, светящимися цветами, напоминающими крошечные звездные осколки. Над ней раскинулось небо, нежно-голубое, с перистыми облаками, плывущими так неспешно, словно у них впереди целая вечность. Рядом, склонившись над ней, сидела женщина. Ее лицо было до боли знакомым – мягкие черты, добрые глаза, которые светились той же любовью, что и раньше. Мама. Камелия хотела было что-то сказать, но голос не слушался. Чуть поодаль, на поляне, сидел мужчина. Он гладил удивительное существо – нечто среднее между бархатным оленёнком и пушистым кроликом, с большими, сияющими глазами и крошечными, полупрозрачными крыльями, напоминающими крылья мотылька. Существо тихонько мурлыкало, прижимаясь к его руке. Отец. Слезы потекли по щекам Камелии, но это были уже не слезы боли. Это были слезы облегчения, слезы возвращения. Она протянула руку и прикоснулась к щеке матери. — Мама, — прошептала она, и голос, хоть и слабый, наконец-то поддался. — Камелия, милая моя, — мама обняла её, прижимая к себе так крепко, как только могла. — Я так боялась. Я так скучала. Отец подошел, и его объятия окутали их обеих. Он гладил Камелию по голове, и в его глазах светилась та же безмерная любовь, что и всегда. — Ты справилась, дитя моё, — сказал он, и в его голосе звучала гордость. — Ты прошла через всё. Камелия, почувствовав их тепло, их присутствие, наконец, пришла в себя. Объятия родителей, знакомые запахи, нежное солнце – всё это было настолько реальным, что она не могла поверить. — Я… я умерла? — спросила она, её голос всё ещё дрожал. — Это сон? Мама мягко улыбнулась, проведя рукой по её щеке. — Нет, милая. Это не сон. И ты не умерла. Это реальное видение. Особый вид мира, куда попадают те, кто прошёл через немыслимое. Мы можем общаться с тобой здесь. — Мы наблюдаем за тобой, Камелия, — продолжил отец, его голос был тёплым и ласковым. — С самого начала. И мы безмерно гордимся тобой. Тем, какой ты стала. Тем, как ты сражаешься. — Мы видели, как ты мучилась, — добавила мама, её глаза наполнились грустью. — И видели, как ты смеялась ему в лицо. Это было невероятно. Мы так гордимся тобой, дитя. — Если бы я был жив, — начал отец, глядя на неё с нежностью. — Я бы одобрил твой выбор. В отношении Драко. Ты выбрала сердцем, а это самое важное. Камелия, всё ещё обнимая родителей, почувствовала, как внутри нее что-то меняется. Облегчение, которое она испытывала, было огромным, но реальность произошедшего с Гарри, с ней самой, не могла исчезнуть. — Но как мне сейчас действовать? — спросила она, её голос снова стал серьёзным. — В меня… в меня кинули смертельным заклинанием. Я чувствую, как магия во мне… она слаба. Мама снова взяла её за руку. — Ты уже делала это, Камелия. Один раз ты попросила, и смогла воскреснуть. Воспользуйся вторым шансом, который даёт тебе природа... *** Видение Аэлиты начало таять, словно утренний туман под лучами солнца. Ласковый голос матери затихал, а тепло родительских объятий сменилось чем-то другим — резким, болезненным и отчаянным. Камелия почувствовала, как её тело кто-то сильно сжимает, почти до боли, сотрясая в рыданиях. Она нехотя открыла глаза. Золотой свет Аэлиты исчез. Вместо него над ней нависло серое, затянутое дымом небо Запретного леса. Воздух был горьким от гари и сырости. — Камелия… нет, нет, пожалуйста… — этот голос, надтреснутый и охрипший, она узнала бы из тысячи. Драко сидел на коленях в грязи, прижимая её к себе так крепко, словно пытался силой своей любви удержать её душу, готовую улететь. Его лицо было бледным, испачканным в крови и копоти, а по щекам бежали дорожки слез. Когда Камелия слабо выдохнула и её веки дрогнули, Драко замер. Он отстранился лишь на дюйм, его глаза расширились от дикого, почти безумного неверия. — Камелия? — его голос сорвался на шепот. — Этого не может быть… Я видел зеленый луч… он попал прямо в тебя. — Драко, — её голос был едва слышным шелестом опавшей листвы. Она попыталась пошевелить рукой, но тело казалось чужим, тяжелым, словно налитым свинцом. Каждая клетка ныла, а магия внутри ощущалась как пересохший колодец. Она была пуста. Смертельное заклинание не убило её, но выжгло всё до основания. — Ты жива, — Драко коснулся её лица дрожащими пальцами, всё ещё боясь, что она рассыплется прахом. — Но ты такая холодная. Камелия, ты почти не дышишь. Что мне сделать? Я не знаю, как тебе помочь! В замке хаос, я не могу тебя бросить. Камелия закрыла глаза, чувствуя, как сознание снова начинает ускользать. Слабость была невыносимой. Драко огляделся по сторонам. Лес вокруг них казался замершим, притаившимся. Деревья-исполины склонили свои ветви, а корни, казалось, тянулись к Камелии сквозь землю. — Посмотри на этот лес, — быстро заговорил Драко, пытаясь удержать её в сознании. — Он как будто замер. Когда ты упала, всё вокруг затихло. Даже птицы замолчали. Ты всегда говорила, что чувствуешь их… деревья, траву. Сейчас они выглядят так, будто ждут чего-то. Будто они готовы отдать тебе всё, что у них есть, если ты только позволишь. Камелия вздрогнула. Слова Драко эхом отозвались в её голове, перемешиваясь с недавним голосом матери: Тебе нужно только попросить. Она посмотрела на узловатые корни старого дуба, на мхи, покрывавшие камни. Лес не был враждебным. Он был древним, могучим и полным жизни, которая сейчас текла глубоко под землей. — Попросить, — прошептала она. — О чем ты? — Драко прижал её голову к своей груди. — Просто держись, слышишь? Не уходи обратно в ту темноту. Посмотри, здесь столько силы… в этой земле, в этих корнях. Разве ты не можешь просто взять её? Камелия поняла. Мать была права. Природа не навязывает свою помощь, она ждет зова. Будучи феей природы, она была частью этого мира, его защитницей, и сейчас мир был готов защитить её в ответ. Опираясь на плечо Драко, Камелия с трудом оттолкнулась от него и опустилась на колени. Земля под ней была влажной и холодной, но её прикосновение вызывало в ней странное, живительное тепло. Она опустила руки, касаясь ладонями мягкой, податливой почвы. — Природа, — прошептала она, её голос звучал как шелест листьев. — Великая мать. Я, твоя дочь, фея природы. Прошу тебя, помоги мне. Её слова были тихими, но полными искренности и отчаяния. Она чувствовала, как её сила, выжженная дотла, словно иссохший ручей, медленно откликается на её мольбу. Она ощущала, как глубоко под землей начинают пробуждаться корни, как пульсирует жизнь в каждом дереве, в каждой травинке. Сначала это было лишь слабое покалывание в кончиках пальцев. Затем, словно тысячи крошечных, но сильных нитей, энергия земли начала проникать в её тело. Она почувствовала, как холод отступает, уступая место нарастающему теплу. Оно было живым, бурлящим, таким мощным, что едва не вызвало новый крик. Драко, наблюдавший за ней с замиранием сердца, видел, как её тело начало преображаться. Крылья, до этого тусклые и безвольные, медленно начали набирать силу. Сначала они лишь слабо мерцали, а затем их сияние стало нарастать, разгоняя сумрак леса. Изумрудные и золотые оттенки вновь заиграли на них, становясь всё ярче и ярче. Камелия закрыла глаза, полностью отдавшись этому потоку. Она чувствовала, как энергия земли наполняет её, исцеляя раны, восстанавливая её магию. Это было не просто возвращение силы – это было её преображение. Она чувствовала себя частью всего леса, каждой травинки, каждого дерева. Её связь с природой стала глубже, сильнее, чем когда-либо прежде. Когда она вновь открыла глаза, её взгляд был полон новой решимости. В её глазах отражались изумрудные огни леса, а в каждом движении чувствовалась мощь, пробудившаяся в ней. Она больше не была слабой и опустошенной. Она была возрождена, усилена самой природой. — Я снова могу, — прошептала она, её голос уже звучал увереннее. — Я вернула свою силу. Драко смотрел на неё, пораженный. Она была ещё прекраснее, чем прежде, словно вновь родившаяся фея, наполненная первозданной энергией. — Камелия, — он не мог поверить своим глазам. — Ты вернулась. Она слабо улыбнулась ему, но в этой улыбке уже не было той боли, что была раньше. Была лишь безграничная благодарность и вновь обретенная сила. — Да, Драко, — сказала она, поднимаясь на ноги, опираясь на его плечо. — Я вернулась. И теперь мы должны идти. *** Они приближались к замку, и с каждым шагом он становился всё ближе, но и всё более жутким. Хогвартс, некогда величественный и неприступный, теперь выглядел израненным, словно древний воин, павший в битве. Трещины зияли в стенах, крыши местами обвалились, а из окон, где раньше горел уютный свет, теперь вырывались отблески пожаров. Земля вокруг замка была выжжена, усыпана обломками и покрыта следами яростной битвы. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари, крови и отчаяния. Камелия, опираясь на Драко, чувствовала, как боль в теле утихает, уступая место вновь обретенной силе, но взгляд её был прикован к замку. Сердце сжималось при виде этого зрелища. Когда они подошли к самому входу, их взору предстала картина, от которой кровь стыла в жилах. Посреди разрушенной площади, где раньше кипела жизнь, стояли два силуэта, соединённые невидимой нитью. Гарри и Волан-де-Морт. Между ними бушевала стихия, невиданная по своей мощи. Из палочки Гарри вырывался золотой, чистый свет, подобный рассвету, а из палочки Волан-де-Морта — зловещий, зелёный луч, несущий смерть. Они были сплетены в смертельном танце, где каждое движение, каждое заклинание могло стать последним. Гарри, несмотря на всю свою силу, казалось, уступал. Его лицо было искажено болью и напряжением, а золотой свет, исходящий из его палочки, постепенно тускнел, слабел под натиском зелёного. Он сражался, но его силы были на исходе. Камелия, видя это, не могла больше ждать. Она почувствовала, как пробуждённая ею сила природы откликается на зов. — Я должна помочь ему! — сказала она, её голос был твёрд. Не дожидаясь ответа, она, опираясь на свои крылья, что вновь засияли с невероятной яркостью, полетела к Гарри. Она подлетела к нему, и, несмотря на бушующий вокруг хаос, остановилась рядом. — Гарри! — позвала она. Гарри, собрав последние силы, обернулся. Он увидел Камелию, сияющую, словно воплощение жизни, рядом с собой. — Камелия, — его голос был ослаблен, но в нём промелькнула искорка надежды. Камелия положила свои руки, которые теперь излучали мягкий, изумрудный свет, на его вымотанные руки. — Природа, — прошептала она, её глаза закрылись, а голос стал глубже, обретая силу земли. — Мать-Земля, ты, кто даруешь жизнь и силу всему сущему. Ты, кто хранит в себе мудрость веков. Я, твоя дочь, прошу тебя, поделиться своей мощью. Даруй ему силу, чтобы он смог одолеть тьму! Вдохни в него жизнь, чтобы свет восторжествовал! И как только она произнесла эти слова, из её рук хлынул поток зелёной, живительной энергии. Это была не просто магия — это была сама суть жизни, сила, которая питает всё сущее. Эта энергия хлынула в Гарри, наполняя его, исцеляя его раны, восстанавливая его силы. Гарри почувствовал, как волна новой мощи накатывает на него. Боль отступила, усталость исчезла. Он посмотрел на Камелию, на её сияющее лицо, и понял, что она отдаёт ему всё, что у неё есть. — Спасибо, Камелия, — прошептал он, и его голос вновь зазвучал уверенно. С новыми силами, питаемый магией Камелии и природой, Гарри направил свою палочку на Волан-де-Морта. Золотой свет, исходящий из неё, стал ещё ярче, ещё мощнее, сметая зелёные лучи Тёмного Лорда. Битва между ними достигла своего апогея. Свет и тьма столкнулись в последнем, решающем противостоянии. И на этот раз свет был сильнее. Золотой поток, усиленный жертвой Камелии, неумолимо наступал. Зелёный луч Волан-де-Морта трещал, слабел, а затем окончательно погас. Волан-де-Морт взвыл от ярости и боли. Его тело начало испепеляться, превращаясь в прах. Он пытался сопротивляться, но силы природы, воплощённые в Камелии и теперь направленные через Гарри, были неумолимы. И наконец, с последним, отчаянным воплем, Волан-де-Морт испарился, оставив после себя лишь горстку пепла, которую тут же подхватил ветер. Золотой свет, озаривший последний миг Волан-де-Морта, постепенно рассеялся, оставляя после себя лишь пыль и тишину. Тяжёлая, гнетущая атмосфера, висевшая над Хогвартсом, наконец-то отступила. Победа. Гарри, обессиленный, но с глазами, полными невероятного облегчения и благодарности, крепко обнял Камелию. Его руки сжали её так крепко, словно он боялся, что она исчезнет. — Камелия, — прошептал он, его голос был хриплым. — Мы думали, что потеряли тебя. Мы видели, как он… Мы думали, всё кончено. Камелия обняла его в ответ, чувствуя его дрожь. — Всё хорошо, Гарри, — прошептала она, её голос был слабым, но в нём звучала невероятная нежность. — Я в порядке. Всё прошло. Гарри отстранился, его взгляд был полон вопросов. — В порядке? Камелия, когда он кинул в тебя Авадой, началась настоящая бойня. Мы все думали, что ты… а Драко… Его взгляд метнулся к краю поляны. — Драко, он просто бросился к тебе. Сквозь весь этот хаос, сквозь летящие заклинания, он подхватил твоё тело и скрылся в Запретном лесу. Мы не могли его остановить. Он рисковал всем… ради тебя. Камелия кивнула, вспоминая нежные прикосновения и отчаянный шёпот Драко. — Я очнулась там, в Запретном лесу, — сказала она. — Он помог мне… лес помог мне. Но… Гарри, ты! Ты обвёл его вокруг пальца! Ты притворился мертвым! Гарри усмехнулся, в его глазах блеснула привычная хитринка. — Да, — сказал он. — Мне помогла Нарцисса Малфой. Камелия удивлённо подняла брови. — Нарцисса? Но зачем? — Когда Волан-де-Морт попросил её проверить, мертв ли я, — объяснил Гарри, и его голос был полон задумчивости. — Она спросила меня, жив ли Драко. Я сказал, что он жив и в замке. Она знала, что если я умру, Драко будет в опасности. Она соврала ему. Сказала, что я мертв. И тогда Волан-де-Морт приказал нести меня в замок. В этот момент, когда Гарри закончил свой рассказ, его взгляд скользнул за спину Камелии. В его глазах мелькнуло нечто теплое и понимающее. Камелия обернулась. Там, чуть поодаль, стоял Драко. Он был всё ещё бледен, его одежда изорвана, но теперь в его серых глазах не было ни презрения, ни надменности. Он смотрел на Гарри, и в его взгляде читалось глубокое сожаление, вина за всё прошлое, за все слова и поступки. И, возможно, что-то похожее на облегчение и уважение. Наступила тишина. Напряжение висело в воздухе, словно невысказанные слова. Но Гарри, победивший величайшее зло, был готов к прощению. Он подошел к Драко, и без лишних слов, без упреков или долгих объяснений, просто обнял его. Крепко, по-мужски, словно брата, которого он только что чуть не потерял. Драко, сначала замерший от удивления, медленно поднял руки и обнял его в ответ. В этом объятии было всё: прощение, конец старой вражде, начало чего-то нового. Наконец-то мир между ними был заключен. И Камелия, наблюдая за этим, почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Гарри отстранился от Драко, взгляд его всё ещё был тёплым. — Нам нужно идти, — сказал он, обращаясь ко всем. — К ребятам. Они думали, что мы потеряли тебя, Камелия. Они оплакивают тебя. При этих словах Камелия не могла сдержать смешка. Сквозь всю боль и усталость, сквозь невероятное облегчение от возвращения к жизни, она чувствовала, как её переполняет абсурдность ситуации. — Оплакивают? — её голос всё ещё был слабым, но в нём появилась нотка иронии. — Ну что ж, давайте их порадуем. Она взяла Драко за руку. Это было не просто прикосновение – это был якорь, связь с реальностью, с жизнью, которую она едва не потеряла, и с человеком, который её спас. В этом простом жесте было столько облегчения, столько надежды, что Камелия почувствовала, как годы напряжения, страха и борьбы наконец-то отпускают её. Они втроём направились к замку. Оттуда, изнутри, доносились звуки оживленной, хоть и приглушенной, беседы. Битва закончилась, и в воздухе витало ощущение покоя, смешанного с горьким привкусом утраты. Когда они вошли в Большой зал, картина, представшая их взору, была поразительной. Зал, ещё недавно арена битвы и скорби, теперь был наполнен спокойствием. Люди сидели небольшими группами, обсуждали прошедшую битву, делились переживаниями, но в их голосах звучала уверенность – всё закончилось, и теперь Хогвартс будет в безопасности. Пламя в камине мягко потрескивало, освещая восстановленные стены и потолок. Но взгляд Гарри, Камелии и Драко упал на две фигуры, сидевшие спиной к ним, у одной из восстановленных колонн. Это были Рон и Гермиона. Гермиона, чьё лицо было красным и опухшим от слёз, плакала, уткнувшись в плечо Рона. Он обнимал её, сам выглядя подавленным, но крепко, словно пытаясь защитить её от всего мира. — Война забрала лучших, — тихо проговорила Гермиона, её голос был полон скорби. — Самых сильных. Она забрала Камелию. Я так и не успела сказать ей… Я полюбила её, как младшую сестру. Сердце Камелии сжалось. Она не могла больше молчать. — Я буду приходить к тебе во снах, — мягко сказала Камелия, её голос прозвучал неожиданно для всех, тихий, но ясный, словно звук колокольчика. Гермиона и Рон резко обернулись. Сначала их глаза наполнились удивлением, потом – шоком, а затем – невероятным, всепоглощающим облегчением. — Камелия?! — выдохнул Рон, его глаза широко распахнулись. — Ты жива?! — прошептала Гермиона, её слёзы потекли с новой силой, но теперь это были слёзы радости. Камелия, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться от нахлынувших эмоций, шагнула вперёд, поддерживаемая Драко. — Я же говорила, что буду приходить к тебе во снах, — её голос звучал с ноткой юмора, но в глазах стояли слезы. — Просто не получилось с этим сном. Гермиона, не веря своим глазам, бросилась к ней. Она обняла Камелию так крепко, что у той перехватило дыхание. — Камелия! Я… я думала… я так боялась! Я так люблю тебя! Рон, всё ещё не до конца придя в себя, присоединился к ним, образуя плотное кольцо объятий. — Мы думали, что потеряли тебя! — его голос дрожал. — Мы прошли через всё… и потом… — Я знаю, — Камелия обняла их обоих, чувствуя, как тепло их объятий исцеляет её душу. — Я знаю. Но я вернулась. Они стояли так, обнявшись, посреди оживленного Большого зала, не обращая внимания на другие беседы. Для них существовали только они трое, их спасённая дружба, их общая победа и невероятное чудо возвращения. Гарри, наблюдавший за этой сценой, улыбнулся. Рядом с ним стоял Драко, его лицо было задумчивым, но в глазах светилось облегчение. Он смотрел на Камелию, и в этом взгляде было всё – прошлые обиды, страх, но и глубокая, невысказанная любовь, которая, казалось, наконец-то нашла свой путь. Битва была закончена. Тьма отступила. И теперь, среди обломков прошлого, зарождалось новое начало. Начало, наполненное дружбой, любовью и надеждой.