Часть 23.

Лодочный сарай окутывала зловещая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом битвы, доносившимся из замка. Камелия сидела на полу, её крылья Энчантикса, уставшие от битвы и исцеления, мягко мерцали, словно последние огоньки надежды в этом мрачном месте. Перед ней, на куче тряпья, безмолвно лежал Северус Снейп. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь было искажено болью и слабостью, но, к удивлению Камелии, дыхание его было ровным, а кожа приобрела здоровый цвет, хотя и была покрыта бледными следами от укуса. Камелия поднесла ладонь к его лбу, проверяя пульс. Он был стабилен, но профессор всё еще был глубоко без сознания. Ей понадобилось больше пыльцы, чем она ожидала, чтобы нейтрализовать такой сильный яд. Она чувствовала себя истощенной, но облегчение от того, что Снейп жив, перевешивало всё. И тут, словно из глубины самого мрака, в голове Камелии зазвучал Голос. Он был холодным, свистящим, усиленный магией, и от него по коже пробежал мороз. Это был голос Волан-де-Морта, который обращался ко всем в Хогвартсе, словно из ниоткуда. — Вы сражались храбро. Я приказываю своим войскам отступить, чтобы вы с гордостью оплакивали погибших. Гарри, обращаюсь лично к тебе. Если бы ты пришёл ко мне раньше, эти невинные волшебники были бы живы. Это всё из-за тебя. Прояви храбрость, и приходи в Запретный Лес. Я тебя буду ждать. Слова Тёмного Лорда сотрясли сарай, хотя никто из них не произнес ни звука. Камелия вздрогнула, её сердце сжалось от ужаса. Голос Волан-де-Морта был таким же, какой она слышала ранее — полный ледяного высокомерия и абсолютной власти. Снейп на тряпье заёрзал. Его веки затрепетали, а затем медленно поднялись. Его взгляд, всё еще мутный, но уже более сфокусированный, остановился на Камелии. — Вы, — прохрипел он, его голос был слабым, но различимым. — Вы спасли меня. Камелия с облегчением вздохнула. Её крылья снова ярко засияли. — Профессор, вы очнулись. Благодаря пыльце феи. Снейп попытался сесть, и Камелия помогла ему, поддержав за плечо. Его шея, ещё совсем недавно истекающая кровью, теперь была лишь немного бледнее обычной. — Пыльца феи, — он посмотрел на неё с удивлением, в котором промелькнуло нечто похожее на глубокое, почтительное признание. — Сила природы… Яд… он был… — Я нейтрализовала его, — объяснила Камелия, поднося к его губам чашку с водой, которая появилась словно из ниоткуда, как и раньше. Снейп сделал несколько глотков, и его взгляд прояснился. — Гарри, — прошептал он, и в его голосе зазвучала тревога. — Он жив? Что с ним? — Он с Роном и Гермионой. Они пошли к Омуту памяти. Он должен посмотреть ваши воспоминания, — Камелия заговорила быстро, её голос дрожал от увиденного и услышанного ранее, и теперь от голоса Лорда. — Волан-де-Морт сказал… он сказал ему прийти в Запретный Лес. Если он уйдет… Снейп напрягся. Его глаза, до этого полуприкрытые, расширились, и в них вспыхнула прежняя ярость и решимость. Он схватил Камелию за запястье, и холод его пальцев пронзил её, несмотря на то, что она чувствовала себя защищенной магией. — Нет! — прошипел он. — Он не может пойти к нему! Он не знает всей правды! Он должен выжить! Он посмотрел на неё, и в его глазах, кроме борьбы, появилась ещё одна эмоция — мольба. — Вы должны спасти его. Вы. Вы — его последняя надежда. — Но как? — спросила Камелия, чувствуя, как её сердце бешено колотится. — Я не знаю, как. Моей магии не хватит, чтобы сразиться с Волан-де-Мортом. — Я знаю, что вы можете, — Снейп стиснул её запястье ещё сильнее. — Ваша магия другая. Она не похожа ни на что, что я видел. Она может дать ему силу. Ту силу, которая ему понадобится, чтобы победить. Вдохните в него жизнь. Он должен вернуться. Иначе всё пропало. Он посмотрел на неё с такой отчаянной надеждой, что Камелия не могла ему отказать. Он отпустил её руку. Он был слишком слаб, чтобы двигаться дальше, но его слова звучали как приказ. — Идите. Не теряйте ни минуты. Время на исходе. Камелия кивнула, чувствуя, как на неё наваливается огромная ответственность. Она знала, что Снейп говорит правду. Она видела, как его глаза, полные прощания, смотрели на неё, а затем — на ту сторону, где, как она знала, находился Гарри. Она должна была действовать. — Я пойду, — твердо сказала она. — Я сделаю всё, что в моих силах. Она последний раз взглянула на Снейпа, чувствуя, как в её сердце зарождается новая решимость. Затем, сложив крылья, она бросилась прочь из сарая, оставляя его в тишине, готовая встретить свою судьбу и помочь Гарри вернуться. *** Рассвет медленно окрашивал небо над Хогвартсом в нежные оттенки розового и золотого, словно пытаясь смыть ночь, полную ужаса и битвы. Пожиратели Смерти, выполняя приказ Волан-де-Морта, отступили. Их черные мантии растворились в тенях, оставив после себя разрушение и тишину, прерываемую лишь стонами раненых и плачем. Камелия стояла на одной из башен, её крылья были сложены, а магия Энчантикса едва тлела, поддерживая её на ногах. Она смотрела на замок, и сердце её обливалось кровью. Если бы не следы битвы — трещины в стенах, разбитые окна, обвалившиеся части башен — можно было бы подумать, что наступил обычный школьный день. Дети, живые, с заплаканными, но полными решимости лицами, помогали друг другу, укрывались под магическими щитами, возведенными оставшимися профессорами. Казалось, природа восставала против разрушения, пытаясь исцелить раны. Но Камелия знала — это лишь видимость. Она чувствовала боль замка, его стоны, его утрату. Каждый камень, каждая стена были свидетелями произошедшего. Она видела, как студенты, некогда полные жизни и смеха, теперь передвигались, словно призраки, неся на себе отпечаток пережитого. Собрав последние силы, Камелия спустилась вниз, к Большому залу. Это было самое страшное зрелище. Зал, который когда-то был центром жизни Хогвартса, теперь стал местом скорби. Среди живых волшебников, чьи лица были бледны и покрыты копотью, лежали тела погибших. Они были укрыты тряпками, но даже так было видно, что жизни в них больше нет. Камелия медленно шла между рядами, её сердце сжималось от каждого нового тела. Но её взгляд замер, прикованный к двум фигурам, сидевшим у одного из тел. Рон и Гермиона. Они сидели, обнявшись, их плечи содрогались от беззвучных рыданий. Перед ними, на холодном каменном полу, лежало тело. Тело, которое было слишком знакомым. Тело Фреда Уизли. Его лицо, обычно такое весёлое и озорное, теперь было бледным и безжизненным. В его руке, зажатой в последнем судорожном движении, виднелась часть того самого фейерверка, который он так любил. Камелия подошла к Рону и Гермионе, и её сердце сжалось в предчувствии. Она уже видела лица погибших, укрытые белыми простынями, но когда её взгляд остановился на лице Фреда, её пронзила волна боли, которая казалась сильнее всего, что она испытывала до этого. Это была не просто чужая утрата, это было соприкосновение с горем близкого друга, усиленное её собственной чувствительностью феи. Камелия почувствовала, как её сила Энчантикса, обычно такая послушная, вдруг всколыхнулась внутри неё, словно бушующий океан. Это была не просто магия исцеления — это была магия жизни, сила, способная противостоять самой смерти. Рон, увидев Камелию, резко отпустил Гермиону и подскочил к ней. Его лицо было мокрым от слез, глаза красные и опухшие. — Камелия! Помоги! — его голос срывался от рыданий. — Пожалуйста! Ты же фея! Ты можешь! Верни его! Пожалуйста, верни моего брата! Он схватил её за руки, умоляя, словно она могла в одно мгновение исправить непоправимое. Молли Уизли, подошедшая к ним, обняла Рона, пытаясь успокоить его. — Рони, милый, не надо. Это… это невозможно. — Но она же фея! — выкрикнул Рон, цепляясь за слова Камелии, за её силу. — Она может! Она должна! Сердце Камелии сжалось от боли Рона. Видеть страдания друга, чувствовать его отчаяние так близко, было невыносимо. Её собственная магия, пробужденная горем друга и болью утраты, вырвалась из-под контроля. Она почувствовала, как её захватывает неведомая, всепоглощающая сила. Не в силах сдерживаться, Камелия оттолкнула Рона, не причинив ему вреда, и вскочила. Её крылья Энчантикса распахнулись с ослепительной вспышкой, наполняя Большой зал ярким, пульсирующим светом. Она взлетела к самому потолку, туда, где когда-то мерцали магические свечи, словно звёзды. — Нет, — прошептала она, глядя на тела, укрытые простынями. — Я не могу оставить их так. Я не могу позволить тьме победить эту боль. Она закрыла глаза, концентрируя всю свою силу. Она чувствовала, как магия жизни, заключенная в её душе, бурлит, требуя выхода. Это была не просто магия — это была сама сущность её силы, пробужденная к жизни самой смертью. — Сила жизни, что таится во мне, даруй им второе дыхание! Пусть свет Энчантикса развеет тень смерти! — выкрикнула она, и её голос, усиленный магией, пронесся по всему Замку. Из её раскрытых ладоней хлынул поток золотистой пыльцы, сверкающей и пульсирующей. Эта пыльца не просто освещала зал — она опускалась на тела погибших, окутывая их мягким, исцеляющим светом. Там, где она касалась, простыни начинали светиться, а под ними происходило чудо. По залу прокатился вздох изумления. Первыми начали двигаться те, кто был ранен, их раны затягивались на глазах. Затем, медленно, с усилием, начали подниматься те, кто казался мертвым. Фред Уизли, чье лицо было бледным и безжизненным, вдруг закашлялся. Его глаза распахнулись, сначала мутные, а потом, узнав брата, — полные недоумения и жизни. Рон, вскрикнув, бросился к нему. Молли, рыдая от счастья, обняла обоих сыновей. По всему залу раздавались возгласы радости, удивления и облегчения. Камелия, обессиленная, но с полным сердцам счастья, медленно опускалась на пол. Она не могла повернуть время вспять, но смогла вернуть им самое дорогое – жизнь. Огромный зал огласился невообразимым шумом. Люди кричали, плакали, смеялись. Те, кто только что оплакивал своих близких, теперь обнимали их, не веря своим глазам. Магия Камелии, казалось, вернула не только жизнь, но и надежду в Хогвартс. Десятки голосов слились в один хор благодарности. Студенты, профессора, члены Ордена Феникса — все смотрели на Камелию с благоговением. Многие подходили, чтобы просто коснуться её руки, выразить свою признательность. Она принимала их объятия, улыбаясь сквозь усталость. Когда Камелия шла медленно, полностью истощенная, к ней бросился Рон. Он неловко, но крепко обнял её, прижимая к себе, словно она была самым дорогим сокровищем. — Камелия, — его голос был хриплым от рыданий, но теперь эти рыдания были от счастья. — Ты сделала это! Ты вернула его! В этот момент, окруженная теплом объятий друга, чувствуя его искреннюю благодарность, Камелия позволила себе расслабиться. Все напряжение последних часов, вся боль, весь страх — всё это вырвалось наружу. Её плечи задрожали, и она заплакала, уткнувшись Рону в грудь. Это были слезы облегчения, слезы радости и полного опустошения. — О, Камелия, милая, — Молли Уизли подошла и ласково погладила её по волосам. — Мы никогда не забудем того, что ты для нас сделала. Фред, всё ещё немного бледный, но уже с прежним озорным огоньком в глазах, подошел, поддерживаемый Джорджем. Они оба смотрели на Камелию с неподдельной смесью удивления и восхищения. — Знаешь, Джордж, — сказал Фред, потирая затылок, — а ведь я всегда говорил, что эта феечка с характером. — И со скрытыми талантами, Фред, — подмигнул Джордж. — Представь, сколько шуток мы пропустили, пока ты там отдыхал? — А я ведь мог и не отдохнуть, Джордж, — Фред лукаво посмотрел на брата, а затем перевел взгляд на Камелию. — Зато теперь я могу поблагодарить самую красивую фею во всей магической Британии лично. И, надеюсь, на этот раз без летального исхода для себя. Смех, хоть и сквозь слезы, начал разноситься по залу. Камелия, вытирая слезы, вдруг вспомнила о главном. — Гарри, — она подняла голову, оглядываясь. — Где Гарри? Он должен увидеть это! Её взгляд встретился с взглядом Гермионы, которая стояла чуть поодаль, держа в руках флакон с воспоминаниями Снейпа. Лицо Гермионы было бледным и серьезным. — Он… он ушел, Камелия, — тихо ответила Гермиона, и её голос был полон скорби. — Он посмотрел воспоминания Снейпа. Он ушел в Запретный лес. К Волан-де-Морту. Один. Мир Камелии рухнул. Слова Гермионы прозвучали как приговор. Она почувствовала, как её обдает холодом, сильнее, чем любой дементор. Все силы, которые она только что потратила на воскрешение, казалось, снова покинули её. — Что?! — выкрикнула Камелия. — Один?! Нет! Он не может! Вы не могли его отпустить! Она начала метаться по залу, её крылья снова затрепетали, но теперь не от силы, а от паники. — Мы должны пойти за ним! Прямо сейчас! Он не должен идти один! Это опасно! Это самоубийство! Рон и Гермиона подошли к ней, пытаясь успокоить. — Мы пытались, Камелия, — сказал Рон, обнимая её. — Он был непреклонен. Он сказал, что так должно быть. Что только так он сможет его победить. — Ты слишком слаба, Камелия, — мягко сказала Гермиона. — Ты только что вернула к жизни столько людей. Тебе нужно отдохнуть. Идти сейчас в Запретный лес очень опасно. — Опасно?! — Камелия вырвалась из их объятий, её глаза горели. — Опасно — это сидеть здесь и ждать, пока он умрет! Я не могу! Я не позволю ему! — Камелия, успокойся! — крикнула Гермиона, её голос был полон боли, но твердости. — Мы верим в него! Гарри всегда находит выход! — Он не сдастся! — добавил Рон. — И ты сейчас истощена. Тебе нельзя идти. Твоя магия… В этот момент, сквозь пелену слез и отчаяния, Камелия повернула голову и её взгляд случайно скользнул к одной из массивных колонн, что поддерживали потолок. Там, в тени, почти сливаясь с камнем, сидели двое. Драко Малфой и Блейз Забини. Они наблюдали за происходящим, застыв в шоке и неверии, но их глаза были прикованы к ней. Что-то внутри Камелии щелкнуло. Ужас за Гарри все еще терзал её, но вид Драко, такого бледного и потерянного, вызвал новую волну эмоций. Она медленно направилась к ним, её взгляд не отрывался от него. Семья Уизли, всё еще обнимавшаяся и пытавшаяся её утешить, казалось, исчезла из её поля зрения. Камелия, пошатываясь, направилась к колонне. Блейз Забини, увидев её приближение, поспешно поднялся. На его обычно надменном лице читалось искреннее смущение и благодарность. — Камелия, — начал он, и его голос был необычно мягким. — Я не знаю, что сказать. То, что ты сделала… это было невероятно. Твоя магия… она впечатляет. Спасибо тебе. За то, что спасла нас. И… прости меня. За все наши издёвки, за то, что мы… Драко не сказал ни слова. Он сидел, уперев локти в колени, его взгляд был прикован к Камелии. В его серых глазах читалась та же самая сложная гамма чувств, что и в Выручай-комнате: шок, облегчение, вина, восхищение. И что-то еще, более глубокое. — Мне нужно кое-что проверить, — Блейз, почувствовав напряжение между Камелией и Драко, быстро отыскал причину, чтобы исчезнуть. — В западном крыле. Я вернусь. Он исчез, оставив их вдвоем. Камелия медленно села рядом с Драко, их плечи едва соприкоснулись. Тишина была тяжелой, пропитанной запахом гари и надежды. — Драко, — прошептала Камелия, её голос был хриплым. — Я горжусь тобой, — неожиданно сказал Драко, его голос был низким, полным эмоций. Он повернул голову и посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было привычной надменности, только искренность. — Я видел, что ты сделала. Ты вернула их всех. Даже Фреда Уизли. Ты такая сильная, Камелия. Ты… ты такая невероятная. Камелия посмотрела на него, и её сердце снова дрогнуло. Слова Драко, его искренность, были бальзамом для её израненной души. Она протянула руку и, не раздумывая, коснулась его щеки. Его кожа была холодной, но под ней чувствовалось тепло. Драко прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, а затем резко притянул её к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. Это был неловкий, но полный искренности объятие. Он уткнулся лицом в её волосы, и Камелия почувствовала, как его тело дрожит. Она обняла его в ответ, чувствуя его боль, его страх. — Ты не ранен? — прошептала она, беспокоясь, хотя и знала, что её шар защитил их. — Нет, — выдохнул он, отстраняясь. Его глаза были красными, но сухими. — Я… я не знаю. Камелия, я должен тебе сказать. В его взгляде появилось нечто тревожное, почти отчаянное. — Я не знаю, что будет дальше. Что будет сегодня ночью. Мы можем… мы можем не пережить это. Волан-де-Морт вернулся. Он… Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом. Камелия смотрела на него, её сердце колотилось в предвкушении. — Я люблю тебя, Камелия, — прошептал он, и эти слова сорвались с его губ, словно вырванные из самых глубин его души. — С того дня, как ты появилась в Хогвартсе, такая яркая и другая. Я пытался бороться с этим, пытался ненавидеть тебя, потому что ты всё, что я не должен был любить. Но я не смог. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым, даже когда я думал, что потерял всё. Ты мой свет. Он ждал её ответа, его взгляд был полон надежды и страха. Камелия смотрела на него, её глаза наполнялись слезами, но на этот раз это были другие слезы. Это были слезы счастья. Слова, которые она так давно ждала, наконец-то были произнесены. В разгар войны, среди руин Хогвартса, он признался ей в любви. И она знала, что это был самый честный и самый храбрый поступок, который он когда-либо совершал. — Я тоже тебя люблю, Драко, — прошептала Камелия, и в ее голосе звенели слезы счастья. — Любила даже тогда, когда ты был невыносимым Малфоем. Она притянула его к себе, не давая ему времени на раздумья. Их губы встретились в нежном, но глубоком поцелуе. В этот момент мир вокруг них, полный хаоса и смерти, словно замер. Были только они двое, их сердца, бьющиеся в унисон, и обещание, которое они давали друг другу в самый разгар войны. Это был поцелуй, сотканный из страха, надежды, прощения и глубокой, невысказанной любви, которая пробилась сквозь толщу запретов и предрассудков. Камелия чувствовала соленый привкус его слез, смешанный с ее собственными. Их объятие и поцелуй, казалось, длились целую вечность, пока пронзительный крик не разорвал тишину. — Они идут! Пожиратели Смерти возвращаются! Это была Джинни, которая, тяжело дыша, вбежала в Большой зал, её глаза были полны ужаса. Весь зал пришел в движение. Воскресшие, раненые и уцелевшие, все поднялись на ноги, готовясь к новому бою. Драко и Камелия резко оторвались друг от друга. Его лицо было бледным, но теперь в его глазах горела новая решимость. Он крепко сжал ее руку и потащил за собой, направляясь к главным дверям, которые вели к разрушенному двору. Когда они вышли наружу, картина, представшая их глазам, была ужасающей. Замок был окружен. Пожиратели Смерти стояли полукругом, их черные мантии развевались на утреннем ветру, а лица были искажены злобной радостью. В центре этого зловещего круга, возвышаясь над всеми, стоял Волан-де-Морт. Рядом с ним, на коленях, обхватив руками тело, которое казалось безжизненным, стоял Хагрид. А в его объятиях лежал мёртвый Гарри Поттер.