Часть 10

Алмаз в тисках и кровь на стекле Шесть часов в Зеркальной комнате — это не срок. Это вечность, разрезанная на бесконечные осколки. Воздух, лишённый запаха и вкуса, стал густым, как сироп. Лэйн продолжала дышать — вдох, пауза, выдох, — но ритм начал сбиваться. Отражения перестали быть точными копиями. В одном углу зрения она улыбалась — холодной, жестокой улыбкой «Лисы». В другом — плакала, как та восьмилетняя девочка у тела матери. В третьем — просто смотрела пустым взглядом, в котором не осталось ничего. Она боролась с зеркалами, а они боролись с её памятью. Всплывали обрывки: запах пороха после выстрела, смех Хёнджина, когда он подшучивал над её мрачностью, низкий голос Феликса, читающего вслух абсурдные новости из интернета. Эти воспоминания были якорями. Но каждый якорь, цепляясь за дно реальности, тут же отражался в тысячах искажённых версий. Смех Хёнджина становился язвительным хохотом, голос Феликса — механическим скрипом. Она поняла, в чём гениальность пытки. Она заставляла тебя ненавидеть самого себя. Каждую свою слабость, каждый страх, каждую маску. Когда голос Чана снова заполнил пространство, она вздрогнула, хотя ждала его. — Время истекло. Ваш выбор? Лэйн не ответила. Она подняла голову и посмотрела прямо в одно из зеркал — туда, где, как она предположила, могла быть скрытая камера. — Ты боишься, — хрипло сказала она. Её голос был чужим, измотанным. — Не нашей силы. Ты боишься, что не сможешь нас контролировать. Что мы — не вещь. Что у нас есть воля. И это для тебя хуже, чем пуля. Пауза была долгой. Когда Чан ответил, в его голосе не было ни гнева, ни насмешки. Был холодный, аналитический интерес. — Интересное наблюдение. Ошибочное, но интересное. Контроль — это вопрос прикладной механики и психологии. Всё контролируемо. Даже воля. Её можно сломать, перенаправить или… купить. Я предлагаю купить вашу. — Наша воля не продаётся. — Всё продаётся. Просто ваша цена ещё не названа. Назовите её. Лэйн медленно поднялась с платформы. Её ноги дрожали, но она заставила их быть твёрдыми. Она подошла к зеркальной стене, так близко, что её дыхание затуманило холодное стекло. — Свобода. Полная и безоговорочная. Ты снимаешь все хвосты. Стираешь нас из своей базы данных. И мы исчезаем. Навсегда. Тихий, беззвучный смешок. — Недёшево. И невероятно наивно. Даже если я соглашусь, что гарантирует, что вы не вернётесь через год с винтовкой у моего виска? — То, что тебе на шею уже накинута петля, Чан, — выдохнула она, рисуя пальцем на запотевшем стекле контур петли. — И мы — не та нить, которую ты хочешь дёрнуть. Отпусти — и мы станем просто кошмаром, который когда-то снился. Попытаешься сломать — мы станем иглой, которая проколет тебе сонную артерию в самый неподходящий момент. Выбирай. Кошмар или игла. Внезапно дверь, невидимая в зеркальной стене, бесшумно отъехала. В проёме стоял Кристофер. Не на экране. Не за стеклом. Вживую. Он был в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, без пиджака. В его руках — два тонких хрустальных бокала с янтарной жидкостью. — Драматично, — сказал он, шагнув внутрь. Зеркала немедленно утроили, удесятерили его фигуру, создав армию Чанов, окружающих одну-единственную Лэйн. — «Кошмар или игла». Поэтично. Но жизнь редко бывает поэтичной. Она прагматична. Он протянул ей один из бокалов. Она не взяла. — Это яд? — Это сорокалетний односолодовый виски. Стоит больше, чем ты украла за всю свою карьеру, — он отхлебнул из своего бокала, не сводя с неё глаз. — Я не собираюсь травить тебя. Это было бы скучно и неэффективно. Я пришёл сделать встречное предложение. Не как палач. Как деловой партнёр. — У нас нет с тобой общего бизнеса. — О, есть. Выживание. Моё и… твоих друзей. — Он сделал паузу, дав словам достичь цели. — Потому что пока мы тут предаёмся поэзии, Минхо и ещё десять человек уже в пути. К вашему укрытию. К тому пентхаусу у леса, который вы считаете такой хорошей тайной. Ледяная волна прокатилась по спине Лэйн. Феликс. Хёнджин. — Ты лжёшь. — Проверь. — Он кивнул в сторону открытой двери. — У тебя есть пять минут, чтобы выйти отсюда и попытаться их предупредить. Или… остаться и выслушать мой вариант. Это был не выбор. Это была ловушка внутри ловушки. Если он блефует, и она побежит — покажет, где именно их база. Если не блефует… Хёнджин и Феликс застигнуты врасплох. — Что ты хочешь? — прошипела она, и в её голосе впервые зазвучала голая, неконтролируемая ярость. — Работу. Одну. Самую сложную в вашей жизни. Выполните её безупречно — и вы получите то, о чём просили. Свободу. И мою защиту от всех, кто будет искать «Лису» после этого. Откажетесь или провалите… — Он не договорил. Вместо этого он поднял планшет, который держал в другой руке. На экране в режиме реального времени была карта с движущимися метками. Они приближались к знакомым ей координатам. — Видишь? Не блеф. Сердце Лэйн упало, превратившись в комок колющего льда. — Какая работа? — Убийство. Но не простое. Публичное. Зрелищное. И абсолютно неотслеживаемое до вас. Цель — мой… назовём его «деловой партнёр», который решил, что может играть в моей песочнице без спроса. Чан Мёнсик. Дядя, если быть точным. — В его голосе не дрогнуло ни одной струны. — Он будет на закрытом аукционе завтра вечером. Охрана — его личная, тридцать человек. Помещение — банковское хранилище, переоборудованное под клуб. Никаких окон. Один вход. Нужно, чтобы он умер у всех на глазах. И чтобы это выглядело как трагическая случайность. Или… как воля высших сил. Фокус, который никто не сможет разгадать. Лэйн смотрела на него, пытаясь найти ложь, театральность. Но в его гладах была только сталь и… что-то ещё. Вызов. Он бросал вызов не Рики и не Лисе. Он бросал вызов тому, что в ней было сильнее их обеих. — И если мы сделаем это… ты отпустишь нас? Прекратишь охоту? — Я дам слово. А моё слово, как ты, наверное, заметила, — закон. И Джисон стянет когти. Навсегда. Она знала, что верить ему — безумие. Но что было альтернативой? Смотреть в зеркала, пока Минхо вломится в их дом? — Мне нужно связаться с ними. Предупредить. — Нет, — он покачал головой. — Ты примешь решение здесь и сейчас. Одно слово. «Да» или «нет». Или… можешь попробовать убить меня прямо сейчас. — Он широко развёл руки, беззащитный. — Но тогда твои друзья умрут первыми. Медленно. Они стояли в центре бесконечного зеркального лабиринта, отражаясь в друг друге до самого горизонта. Она ненавидела его. Ненавидела его спокойствие, его власть, его холодный, всевидящий ум. Но больше всего она ненавидела то, что в этом безумии был свой страшный смысл. — Да, — выдохнула она. — Мы сделаем это. Уголки губ Чана дрогнули. — Мудрое решение. — Он опустил планшет. — Минхо получил приказ отступить. На время. Теперь детали… *** В пентхаусе царила тихая паника другого рода. Феликс, отследив момент, когда сигнал с импланта Лэйн пропал (перед фургоном), взломал каждую уличную камеру в радиусе пяти кварталов. Он видел похищение. Видел фургон, который исчез в «слепой зоне» — частном подземном туннеле, ведущем куда-то в район деловых небоскрёбов. — Это он, — сказал Феликс, и его голос был похож на скрип ржавых петель. — Он взял её. Снова. На этот раз… на этот раз он не будет играть в кошки-мышки. Хёнджин не кричал. Не ломал мебель. Он застыл у своего арсенала, и всё его тело выражало такую концентрацию ярости, что казалось, вот-вот треснет по швам. Он взял снайперскую винтовку, начал проверять оптику. — Координаты его пентхауса. Все, что есть. Мы идём на штурм. Сейчас. — Это самоубийство! — взвизгнул Феликс. — У него там целая армия! — Тогда я умру, пытаясь вытащить её! Это лучше, чем сидеть здесь и смотреть, как он… — Хёнджин не договорил. Картины, которые рисовало воображение, были невыносимы. Внезапно на одном из мониторов Феликса, который он использовал для пассивного мониторинга полицейских и городских каналов, всплыло сообщение. Оно пришло не по их зашифрованным каналам. Оно пришло… через открытый городской сервер объявлений. Как спам. Текст был прост: «Заказ на торт «Квартет» принят. Доставка завтра к полуночи. Ингредиенты: один старый кислый фрукт, много шума и никаких свидетелей. Ждите инструкции. Не делайте глупостей. Особенно ты, идиот с винтовкой.» Феликс замер, уставившись на текст. Потом рассмеялся. Это был резкий, истеричный звук. — Это… это она. Это Лэйн. Она жива. И она шутит. «Старый кислый фрукт»… боже, это же уровень её чёрного юмора. Хёнджин подбежал к монитору, впиваясь в строки. — Ты уверен? Это не ловушка? — Кто ещё знает, что я называю тебя «идиотом с винтовкой» в твоём же присутствии? — Феликс вытер глаза. — Это она. Она в игре. И у неё есть план. Хёнджин отступил, потрясённый. Облегчение, смешанное с новой порцией бешенства, затопило его. — Какой план? Что значит «заказ принят»? Она что, договорилась с ним? — Похоже на то. — Феликс уже печатал, пытаясь ответить через тот же канал, но сообщение не отправлялось. Канал был одноразовым. — Она дала знать, что жива, и что нужно ждать. И чтобы ты не натворил дел. Хёнджин швырнул винтовку на диван и прошёлся по комнате. — Чёрт возьми, Лэйн… Что ты задумала? *** В Зеркальной комнате, после того как Чан ушёл, оставив её одну с подписанным на планшете цифровым «контрактом», появился Хан Джисон. Он вошёл, посвистывая, оглядывая бесконечные отражения с видом туриста в странном музее. — Ну и комнатка! — восхищённо сказал он. — Босс иногда любит поиздеваться. Меня тут на два часа как-то закрыл, когда я взломал не тот сервер. К концу второго часа я уже разговаривал со своим отражением о смысле жизни. Оно было зануднее меня. Лэйн, сидевшая на платформе с закрытыми глазами, не ответила. — Не молчи! Мы же теперь почти коллеги! — Джисон плюхнулся рядом с ней, нарушая стерильную гармонию комнаты. — Значит, так. Задание — праздник для таких, как мы. Старик Мёнсик… о, этот персонаж. Любит всё пафосное, дорогое и абсолютно бесполезное. Аукцион его страсть. Он купит там какую-нибудь засушенную муху Наполеона за миллионы. Охрана — да, серьёзная. Но вся, как один, на его содержании. А у кого кошелёк толще, у того и верность крепче, верно? — Он подмигнул её отражению в стене. — У тебя есть план? — спросила Лэйн, не открывая глаз. — План? У меня всегда есть план! — Джисон рассмеялся. — Босс хочет зрелищно и неотслеживаемо. Значит, нужен фокус. А лучший фокус — тот, который происходит у всех на глазах, но его сути не понимает никто. Думала когда-нибудь об убийстве… ну, скажем так, с помощью очень старого, очень дорогого вина и плохой проводки? Лэйн наконец открыла глаза и посмотрела на него. Джисон ухмыльнулся во все тридцать два зуба. — Вот это другое дело! Вижу огонёк! Любишь изящные решения? Я обожаю. Грязная работа — для грубиянов вроде Минхо. А мы с тобой… мы художники. В его тоне было что-то отчаянно знакомое. Та же любовь к хаосу, к игре на грани, что когда-то была у них с Хёнджином… до того, как всё стало так серьёзно. — «Мы»? — скептически переспросила она. — Ну, я — мозг. Ты — прекрасные руки, которые всё исполнят. А твой угрюмый напарник и мой коллега-молчун (он про Минхо) будут обеспечивать нам тишину и покой. Командная работа! — Он вдруг стал серьёзным. — Но, предупреждаю, босс будет смотреть. Лично. С вип-ложи. Если вы провалитесь… ну, ты понимаешь. Зеркальная комната покажется тебе курортом. Лэйн встала. Её отражения сделали то же самое, создав впечатление, что поднимается целый легион. — Я поняла. Давай детали. И… мне нужна связь с моими людьми. Без прослушки. Джисон почесал затылок. — Без прослушки — это сложно. Но… могу дать тебе пять минут на закрытой линии. В подарок новому… почти-другу. — Он достал одноразовый телефон. — Но если ты скажешь хоть слово о локации или попытаешься передать код… — Он сделал вид, что режет себе горло, и издал весёлый булькающий звук. — Шутка! Босс просто убьёт тебя. Меня, наверное, тоже. Но это будет быстро. Надеюсь. Лэйн взяла телефон. Ей нужно было услышать его голос. Хотя бы один раз. *** Звонок застал Хёнджина в тот момент, когда он пытался заставить Феликса взломать энергосеть района, где предположительно находился Чан. — Алло? — его голос был хриплым от напряжения. — Это я, — сказала Лэйн. Тихим, но твёрдым голосом. — Не перебивай. Слушай. У нас работа. Завтра. Цель — Чан Мёнсик. Аукцион «Ларец». Нужно сделать это публично и чисто. Феликс получит данные от их хакера. Хан Джисон. Да, они в деле. Это… наша цена за выход из игры. На другом конце повисло тяжёлое молчание. — Ты ему веришь? — наконец спросил Хёнджин, и в его голосе была неподдельная боль. — Нет. Но у нас нет выбора. Он уже вёл людей к нашему порогу. Это отсрочка. И шанс. — Она сделала паузу. — Хён… если что-то пойдёт не так… — Ничего не пойдёт не так, — резко перебил он. — Потому что если с тобой что-то случится, я снесу этот город к чёртовой матери, начав с его стеклянной башни. Поняла? У Лэйн к горлу подкатил неожиданный ком. Это не была слабость. Это было что-то тёплое и колкое одновременно. — Идиот, — прошептала она беззлобно. — Твой идиот, — парировал он. И повесил трубку, не дав ей ответить. Джисон, наблюдавший за ней, присвистнул. — Вау. Напряжёнка. Он тебя любит, да? По-собачьи, преданно и готов порвать глотку любому. Мило. Утомительно, но мило. Лэйн бросила ему телефон. — Детали. Сейчас. *** Аукцион «Ларец» был событием для избранных, чьи банковские счета были длиннее их родословных. Помещение бывшего банковского хранилища сияло холодным блеском стали, стекла и приглушённого золота. В центре — подиум для лота. Вокруг — амфитеатр из кресел, занятых людьми в вечерних нарядах, лица которых ничего не выражали, кроме скуки и абсолютной уверенности в своей неуязвимости. В отдельной ложе за тонированным стеклом сидел Кристофер. Рядом с ним — Минхо, неподвижный, как статуя. Чан смотрел не на подиум, а на обслуживающий персонал — официантов, разносящих шампанское. В одном из них, ловком брюнете с безупречной осанкой, он узнал Хёнджина. Их глаза встретились через стекло на долю секунды. Хёнджин не кивнул. Не узнал. Он просто прошёл мимо, как призрак. Чан Мёнсик, грузный мужчина с лицом, на котором застыло вечное недовольство, восседал в первом ряду. Он жевал что-то, не отрывая глаз от каталога. План был безумным и блестящим, как и всё, что придумывал Джисон. Лот под номером семь — бутылка вина 1811 года, «Кометный» урожай Наполеоновской эпохи. Она была оснащена сложной системой подачи, чтобы вино не соприкасалось с воздухом до последнего момента. Систему слегка «модифицировали». Внутри иглы для подачи находился микродозный, но невероятно мощный сердечный стимулятор на основе цифального токсина. При впрыскивании в бокал он должен был вызвать мгновенную, безболезненную остановку сердца с симптомами, похожими на внезапный приступ на фоне эмоционального возбуждения. Задача Лэйн — подменить официанта, который будет подавать вино после покупки. Задача Феликса и Джисона — отключить на 30 секунд все камеры наблюдения в момент подачи и взять под контроль системы вентиляции, чтобы рассеять возможные следы в воздухе. Задача Хёнджина — быть внутри, чтобы прикрыть её выход и устранить любые непредвиденные помехи. Всё было рассчитано до миллисекунды. Как танец смерти. Лэйн, переодетая в форму горничной для уборки служебных помещений, наблюдала за залом через монитор в подсобке. Она видела Хёнджина, который с ледяным спокойствием разливал шампанское. Видела Мёнсика. Видела… Чана за стеклом. Он смотрел прямо в камеру, будто зная, что она наблюдает. И поднял бокал в её сторону. За твоё здоровье. — Лот номер семь! Вино «Шато Лафит 1811»! — голос аукциониста прозвучал, как удар колокола. — Стартовая цена… Торги были быстрыми и яростными. Победу, как и ожидалось, одержал Мёнсик. Он самодовольно ухмыльнулся, оглядывая зал. — Подача лота покупателю! — объявил аукционист. Это был момент. Лэйн вышла из подсобки, неся на барном подносе ту самую бутылку в хрустальном термо-футляре и единственный, соответствующий случаю, бокал. Её лицо было скрыто под париком и макияжем, старящим её на двадцать лет. Она двигалась плавно, глаза опущены в пол. Она почувствовала, как взгляд Хёнджина скользнул по ней. Как взгляд охранника Мёнсика, сидевшего рядом, оценивающе пробежался по ней. Она подошла к столу, поставила футляр, начала сложную процедуру подключения системы подачи. Её пальцы не дрожали. В наушнике тихо щёлкнуло: «Камеры отключены. У вас 25 секунд. Вентиляция работает на выдув». Лэйн наклонилась, будто проверяя соединение. Её палец нажал скрытую кнопку на футляре. С почти неслышным шипением микродоза токсина перетекла из полости в иглу. Она наполнила бокал тёмно-рубиновой жидкостью. Аромат, веками запертый в стекле, ударил в нос — сложный, пыльный, с нотками тлена и былого величия. Она подала бокал Мёнсику с почтительным поклоном. Тот с пренебрежением взял его, что-то буркнул соседу, поднял… И в этот момент всё пошло наперекосяк. Молодой человек через ряд, тоже участвовавший в торгах и проигравший, вскочил с места. Его лицо было искажено обидой и алкоголем. — Это моё! Вы всё купили! Всё! — он рванулся вперёд, толкая слугу. Тот пошатнулся и упал прямо на Лэйн. Она, инстинктивно уворачиваясь, сделала шаг в сторону, но её рука с подносом дёрнулась. Бокал в руке Мёнсика дрогнул, и несколько капель драгоценного вина пролилось ему на белоснежную манишку. — Дурак! — взревел Мёнсик, отшвыривая назойливого пьяницу охране. Он с отвращением посмотрел на пятно, затем на бокал. И… отставил его в сторону. — Испорчено! Уберите это! Принесите другой бокал! Ледяная волна накрыла Лэйн с головой. Провал. Мгновенный, идиотский провал. В её ухе зашипел голос Хёнджина: «Отход. Сейчас. Его охрана смотрит на тебя». Но отступать было некуда. Мёнсик смотрел на неё, и в его маленьких глазках вспыхивало подозрение. — Ты… что-то странно суетишься. Кто ты? Охранник сзади положил руку ей на плечо. Тяжёлую, неснимаемую. В ложе Чана Минхо негромко выругался, его рука потянулась к оружию. Но Чан поднял палец, останавливая его. Его глаза были прикованы к происходящему внизу. На его лице не было ни разочарования, ни злости. Был интерес. Чистый, как дистиллированная вода. «И что ты сделаешь теперь, Лиса?» Лэйн увидела, как Хёнджин, отставив свой поднос, начал медленно, не привлекая внимания, двигаться вдоль стены к ним. Его лицо было каменным, но в глазах горела та самая ярость, что предвещала бойню. Она сделала выбор. Не Лисы. Не Рики. Тот, что посередине. Тот, что был готов сжечь всё дотла ради своих. Она резко рванулась, выскользнув из захвата охранника не женской гибкостью, а отработанным боевым приёмом. Её рука мелькнула, и в ней блеснул не нож, а тонкая, острая заколка-шпилька, которую она носила в волосах. Не смертельное оружие. Но для точного удара в нужную точку на шее — более чем достаточное. Она не стала целиться в Мёнсика. Она метнула её, как маленький дротик, в горло пьяному скандалисту, который всё ещё возился с охраной. Тот захрипел, схватился за шею и рухнул, закатив глаза. В зале на секунду воцарилась ошеломлённая тишина, а затем взорвалась паникой. «Убийца!» «Охрана!» В хаосе, пока все глаза были прикованы к падающему телу, Лэйн совершила последнее, отчаянное движение. Она схватила тот самый отвергнутый бокал с вином и, сделав шаг вперёд, будто спотыкаясь от толчеи, выплеснула его содержимое прямо в лицо Чану Мёнсику. Он вскрикнул, больше от ярости, чем от боли, закрывая глаза. Вино попало в рот, на губы, в глаза. И тогда это случилось. Мёнсик вдруг схватился за грудь. Его лицо, красное от гнева, моментально посерело. Изо рта вырвался не крик, а булькающий, жуткий звук. Он закачался и тяжело рухнул на стол, опрокинув его вместе с хрустальным футляром. Звон бьющегося стекла потонул в общем рёве. Токсин подействовал через слизистые. Поздно, не по плану, страшно… но подействовал. Лэйн не стала ждать. Она рванулась к служебному выходу, который ей указал Джисон. На её пути встал охранник. Из темноты за его спиной материализовался Хёнджин. Быстрый, беззвучный удар кастетом в висок — и охранник осел. Хёнджин схватил Лэйн за руку. — Бежим! Они вырвались в служебный коридор, где их уже ждал Феликс на мотоцикле с работающим двигателем. Сзади раздались выстрелы, крики. План «А» провалился. План «Б» — выжить — только начинался. В ложе Чан медленно встал. Он видел, как они скрылись. Видел мёртвого дядю. Видел хаос. На его лице не было ни удовлетворения, ни гнева. Было нечто иное. Почти… восхищение. — Неотслеживаемо, — тихо произнёс он. — Публично. И с таким… творческим подходом к решению проблем. — Он повернулся к Минхо. — Найти их. Но не трогать. Проследить. Я хочу видеть, что они сделают дальше. После того как убили одного из самых влиятельных людей в стране прямо на моих глазах. А в коридорах «Ларца» уже звучали сирены, а на полу, среди осколков хрусталя и луж дорогого вина, смешанного с кровью, лежали два тела. И начиналась охота. Настоящая. Теперь за ними гнались не только Чан, но и вся полиция Сеула, и клан Мёнсика. Они сожгли за собой все мосты. Остался только обрыв.

***