Часть 24

Исчезновение и старые демоны Тоннель поглотил их. Жёлтые полосы света мелькали за окном, как удары пульса. Хёнджин вёл машину с холодной, автоматической точностью, но Лэйн видела, как напряжены его руки на руле. Каждая мышца была на взводе. Они ушли. Они предали Чана. Теперь они были мёртвыми людьми, просто ещё не знавшими об этом. — Куда? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло в тишине салона. — Где-то, где воздух не пахнет его деньгами и безумием, — отрезал Хёнджин, не отрывая глаз от дороги. — Феликс нашёл нору. Старый район. До 70-х годов, но канализация работает. Он не шутил. В его тоне не было ни привычного сарказма, ни чёрных шуток. Только отточенная до лезвия резкость. Они уже не были напарниками, выполняющими работу. Они были дичью, загнанной в угол. И Хёнджин переключился в режим выживания — единственный, который он знал по-настоящему. Нора оказалась не метафорой. Это была крошечная двухкомнатная квартирка на первом этаже дома, который, казалось, держался только благодаря плесени и слоям старой краски. Запах — сырость, капуста и дешёвый дезинфектант. Феликс ждал их, сидя на единственном стуле перед столом, заваленным ноутбуками, проводами и пустыми банками из-под энергетиков. Он был бледен, как полотно, но его пальцы быстро стучали по клавиатуре. — Всё чисто, — бросил он, не здороваясь. — Пока. Камер в радиусе трёхсот метров нет, соседи — либо алкаши, либо старики, которые после восьми уже не слышат. Но это ненадолго. Он уже ищет. «Он». Просто местоимение. Но оно висело в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Лэйн прошла в соседнюю комнату. Там была только раскладушка, застеленная каким-то серым, жёстким одеялом, и картонная коробка вместо стола. Она сбросила куртку. Пистолет с глушителем упал на одеяло с глухим стуком. Она смотрела на него, и её начало трясти. Мелкой, неконтролируемой дрожью. Не от страха. От отчаяния. От ярости. На себя. На Чана. На этот проклятый мир, где правильный выбор всегда ведёт в самую глубокую яму. — Есть алкоголь? — её голос прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Хёнджин появился в дверном проёме. В руках он держал пластиковую бутылку с какой-то бесцветной жидкостью без этикетки. — Самогон. От соседа слева. В обмен на обещание не стрелять в его стену после полуночи. Кажется, он принял меня за другого психа. Он протянул бутылку. Лэйн выхватила её, открутила крышку и сделала длинный, обжигающий глоток. Огонь прокатился по горлу, ударил в желудок, затуманил сознание. Она сглотнула спазм и сделала ещё глоток. И ещё. — Эй, полегче, — тихо сказал Хёнджин, но не сделал шаг, чтобы остановить её. Он понимал. Иногда только огонь внутри может сжечь ледяную хватку паники снаружи. — Заткнись, — прошипела она, опускаясь на раскладушку. Спиртное уже начинало делать своё дело. Края мира стали мягче, острее одновременно. — Просто… заткнись и дай мне забыть. Хотя бы на час. Он молча наблюдал, как она пьёт, её движения становятся более размашистыми, менее точными. Она была похожа на дикое животное с перебитой лапой — опасно, но предсказуемо в своей боли. — Он знал, — хрипло проговорила она, глядя в пустоту. Бутылка уже была наполовину пуста. — Чёртов гений. Он знал, что я не смогу. Или… надеялся, что смогу? Какая разница. Теперь он пришлёт Минхо. Или того психа Джисона. Или приедет сам. Чтобы лично… Она не договорила, снова поднесла бутылку ко рту. — Он не приедет сам, — холодно констатировал Хёнджин. Он присел на корточки напротив неё, его глаза были на уровне её опущенных ресниц. — Для таких, как мы, у него есть пушечное мясо. Сначала будут искать. Потом — окружат. Потом — предложат сдаться. И только если мы уложим слишком много его людей… тогда, может быть, он появится. Чтобы полюбоваться на дело рук своих. — Ты говоришь, как будто у нас есть план, — истерически хрипнула она. Алкоголь развязал язык, вытащил наружу всё, что она давила в себе. — У нас его нет! Мы в дыре! У нас только три ствола, хакер и… и бутылка самогона! Против всей его империи! — У нас есть ты, — тихо сказал Хёнджин. Он не пытался успокоить. Он просто констатировал факт. — И есть я. Мы выживали, когда у нас не было и этого. Вспомни. Лэйн засмеялась. Звук был горьким, надтреснутым. — Вспомнить? Я помню голод. Помню холод. Помню, как мы с тобой делили одну банку тушёнки и мечтали о тёплом душе. А потом… потом пришёл Мастер. И дал нам тёплый душ, еду и винтовки. И мы подумали — вот он, выход. А это был просто вход в другую ловушку. И теперь… теперь появился Чан. И предложил нам целый мир. И это оказалась самая красивая, самая смертельная ловушка из всех. Она откинула голову назад, уставившись в потолок с жёлтыми пятнами. — Он такой красивый, когда злится, понимаешь? Не кричит. Не бьёт. Он… замирает. И в его глазах — абсолютный, математический холод. Как будто он уже просчитал твою смерть в десяти вариантах и просто выбирает самый эстетичный. Это… чертовски притягательно. Хёнджин слушал, не двигаясь. Его лицо ничего не выражало. — Закончи бутылку и иди спать, — наконец сказал он, поднимаясь. — Завтра нужно будет думать трезво. — А ты? — она поймала его взгляд. Алкоголь делал её наглой, уязвимой. — Ты что, будешь стоять на страже? Мой верный рыцарь на ржавых доспехах? — Я буду думать, как вытащить нас из этого дерьма, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Потому что кто-то должен это делать. А ты пока… отключись. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Лэйн допила бутылку до дна. Мир поплыл, завертелся. Демоны, которых она обычно держала на цепи глубоко внутри, выползли наружу. Отец с разбитой бутылкой в руке. Мастер с его ледяными глазами-прицелами. И Чан. Всегда Чан. Его лицо, его руки, его голос, предлагающий власть ценой души. Она свалилась на бок на раскладушку, вцепившись пальцами в одеяло. Слёз не было. Их не было давно. Была только пустота, жгучая от самогона, и дикое, животное желание выжить. Любой ценой. В соседней комнате Хёнджин прислонился к стене, закрыв глаза. Он слышал, как Феликс тихо матерится, взламывая что-то. Слышал тяжёлое, не совсем трезвое дыхание Лэйн. Он вытащил из кобуры свой пистолет, проверил обойму, дослал патрон в патронник. Знакомый, успокаивающий механический звук. — Феликс, — сказал он, не открывая глаз. — Ты помнишь старые контакты? Не из мира Чана. Из мира… до него. Феликс замер. — Ты имеешь в виду… людей Мастера? Но они же… — Они ненавидят Чана ещё сильнее, чем мы, — закончил Хёнджин. Он открыл глаза. В них горел холодный, расчётливый огонь. Игры в прятки были детскими. Против силы можно выставить только другую силу. Или хитрость. — Найди их. Самых отчаянных. Самых жадных. Предложи им сделку. — Какую? У нас нет денег, Хён. — У нас есть информация, — тихо сказал Хёнджин. — Мы знаем распорядок Чана. Знаем слабые места в охране его клубов, складов. Знаем маршруты его денежных потоков. Это стоит дороже денег. Особенно для тех, кто хочет откусить кусок от его империи. Феликс сглотнул, осознавая план. Это была авантюра. Самоубийственная. Но это был шанс. — Он убьёт нас, если узнает. — Он и так убьёт, — парировал Хёнджин. — Разница в том, что теперь мы будем бить первыми. И бить по его кошельку. Это он ненавидит больше всего. План был безумен. Как и всё в их жизни. Они собирались развязать войну на территории Чана, будучи в положении загнанных крыс. Но у крыс есть зубы. И они знают, где проходят самые тонкие провода. Из комнаты Лэйн донёсся приглушённый стон. Хёнджин на мгновение замер, затем резко тряхнул головой, отгоняя слабость. Нельзя было думать о её боли. О её растерянности. Нужно было думать о тактике. О выживании. — Начинай, — приказал он Феликсу. — Ищи. Я пойду проверю периметр. Он вышел в крохотный, заваленный хламом двор. Ночь была холодной, звёзд не было видно из-за городской засветки. Где-то там, в своих небоскрёбах, Чан уже отдавал приказы. Где-то уже двигались люди, проверялись камеры, пробивались базы данных. Хёнджин достал из кармана простой, «глухой» телефон. Набрал номер, который не использовал года три. Тот, что вёл в мир ещё более тёмный и беспринципный, чем мир Чана. Мир наёмников и торговцев оружием, которые не знали фамилий, только клички и цены. Ответили после третьего гудка. — Говори, — хриплый, безэмоциональный голос. — Это «Сокол», — сказал Хёнджин, используя своё старое, уличное прозвище времён до Мастера. — Нужна встреча. По поводу большого заказа. Очень большого. Пауза. — Место? — Рынок «Ночной базар». Завтра, полночь. У входа в старые канализационные тоннели. Один. — Он положил трубку. Это был прыжок в пропасть. Но стоять на краю было уже нельзя. Чан сделал её своим испытанием, своей игрушкой. А он, Хёнджин, всегда защищал своё. Даже если это «своё» смотрело сейчас в другую сторону, пьяное от страха и какого-то извращённого влечения к их общему палачу. Он вернулся внутрь. Лэйн спала, сбив одеяло, её лицо в свете уличного фонаря из окна было разглажено, почти беззащитно. Хёнджин накрыл её своим джерси, поправил пистолет у неё под подушкой, чтобы она нащупала его, едва проснувшись. — Держись, Лисичка, — прошептал он так тихо, что даже сам почти не услышал. — Самая опасная охота только начинается. И на этот раз мы с тобой — не охотники. Мы — приманка. И оружие. Одновременно. Он сел в угол на полу, положив пистолет на колени. Спать он не будет. Кто-то должен бодрствовать, пока демоны из прошлого и настоящего смыкают кольцо. И пока пьяная, разбитая девушка на раскладушке пытается найти в своих кошмарах ответ на вопрос, кем она хочет быть — жертвой, палачом или чем-то третьим, что ещё только предстоит придумать. Выжившим.