Часть 28

Кости и призраки Рана от расставания не заживала. Она просто научилась болеть по-другому, тише, глубже, превратившись из острого режущего страдания в привычный фоновый дискомфорт, в хроническое заболевание души. Лэйн адаптировалась, как адаптируется тело к ампутированной конечности — мозг перестаёт посылать команды несуществующим пальцам, но фантомная боль приходит по ночам, напоминая об утрате. Её дни обрели чёткий, почти монастырский ритм. Подъём в шесть. Час йоги — не для гибкости, а для установления абсолютного контроля над каждым вдохом, каждым микроскопическим движением, для того чтобы загнать хаотичные мысли в узкую клетку дисциплины. Затем завтрак — безвкусная протеиновая смесь, которую она проглатывала, не замечая, стоя у окна и наблюдая, как ночной город медленно выцветает под бледным зимним солнцем. Потом тир. Два часа. Каждый выстрел был не просто тренировкой мышечной памяти. Это была декламация мантры: «Я-есть-оружие. Я-есть-точность. Я-есть-воля». Звук выстрелов, глухой, приглушённый звукоизоляцией, заглушал внутренние вопросы. После обеда — работа. Чан, как и обещал, стал давать ей реальные задачи. Сначала простые: анализ маршрутов, разведка местности по фотографиям и данным Джисона, составление психологических профилей по сухим фактам из баз данных. Потом сложнее: она сопровождала Минхо на встречу с поставщиками оружия — не как охрана, а как наблюдатель, как «глаза Чана», способные заметить ложь в дрожании век или излишнюю уверенность в жесте. Она сидела молча, в тени, и впитывала всё: запах пота и лжи, игру света на лицах, как пульсирует вена на шее у слишком говорливого грузина. Она училась читать людей так же, как читала баллистические отчёты — холодно, аналитично, без симпатии или антипатии. Иногда её выпускали одну. Как доверенную гончую на длинном, но прочном поводке. Отвезти чемодан. Передать устное сообщение. Проследить за кем-то, не привлекая внимания. В эти моменты свобода, мнимая и ограниченная, была одновременно пьянящей и пугающей. Она могла свернуть в переулок, сесть на первый поезд, исчезнуть. Но куда? К кому? К Хёнджину, который, наверное, проклинал её имя каждый день? К Феликсу, который, судя по тонким цифровым намёкам Джисона, медленно сходил с ума от тоски и страха в каком-нибудь безопасном доме? Нет. Её побег был бы не освобождением, а предательством самой себя, того выбора, который она сделала, глядя в холодные глаза Кристофера в кафе «Рассвет». Она вернулась, чтобы купить им жизнь. И теперь должна была эту жизнь оправдать. Стать настолько полезной, настолько незаменимой, чтобы Чану и в голову не пришло нарушить их договор. По вечерам она часто оставалась одна в основном зале «Аквариума». Джисон мог уйти наверх, к своим приборам и безумным экспериментам, или его вызывал Чан. В эти часы тишина снова становилась гулкой, материальной. Она ходила между пустых стульев, столов, терминалов, и её память, словно кинопроектор, включала кадры из прошлой жизни. Вот здесь, у этой стойки, Хёнджин, скрестив руки, рассказывал какую-то невозможную, похабную историю из своего уличного детства, а Феликс, делая вид, что не слушает, украдкой улыбался, глядя в монитор. Вот на этом диване они втроём смотрели старый боевик, и Хёнджин комментировал каждую сцену с убийственной точностью: «Смотри, Лисичка, так не стреляют, у него отдача сломает ключицу после первого же выстрела. Полная профанация». А Феликс тихо спрашивал: «А… а как надо?» И Хёнджин, вздыхая, начинал объяснять, и это был один из тех редких моментов, когда его голос терял сарказм и становился просто… знающим. Вот здесь Феликс однажды устроил настоящую истерику, когда сломался его любимый сервер, и Хёнджин, вместо того чтобы посмеяться, молча просидел с ним три часа, помогая разобраться в проводах, изредка бросая короткие, дельные указания. А она в это время чистила оружие и наблюдала за ними краем глаза, чувствуя странное, тёплое чувство, которое сейчас, вспоминая, обжигало, как раскалённый уголь. Они были её семьёй. Уродливой, кривой, собранной из осколков, но семьёй. И теперь её семья была разбросана по миру, а она жила в доме своего похитителя, играя роль идеального солдата. Единственной живой нитью, связывающей её с тем прошлым, оставался Джисон. И он, казалось, решил взвалить на себя роль не просто коллеги, а своеобразного хранителя памяти. Его безумие обрело новую, более сфокусированную форму. Однажды, вернувшись с задания, Лэйн обнаружила на своём столе не отчёт, а… бумажный самолётик, аккуратно сложенный из старой схемы какого-то здания. На крыле было выведено корявым почерком: «Скучаю по твоим полётам над моралью. Возвращайся целой. Или не возвращайся. Будет драматичнее». Она взяла самолётик, развернула его. Под схемой мелькнули знакомые линии — это был план их старой, первой совместной «работы» после Мастера. Джисон не мог этого знать в деталях. Значит, он выудил информацию из архивов Чана или… догадался. Она аккуратно сложила бумагу обратно и поставила самолётик на полку. Не рядом, не на видное место. Но и не выбросила. Другой раз, войдя в «Аквариум», она почувствовала запах. Не привычный запах озона, пыли и кофе. Запах… жареной картошки и дешёвых сосисок. Тот самый, что витал в их первой общей конуре — сырой квартирке-студии, куда они притащили полуживого Феликса. Она замерла. Джисон, стоя у микроволновки, пожимал плечами. — Что? Мне захотелось ностальгии по простоте. По тем временам, когда враг был понятен, а выживание зависело от того, удастся ли стащить булку хлеба. Попробуй, отвратительно, но… аутентично. Он протянул ей тарелку с подгоревшей сосиской. Лэйн взяла её, отломила кусок. Вкус был действительно отвратительным. И безумно знакомым. Она съела всё, не говоря ни слова. Джисон смотрел на неё с каким-то странным, почти нежным удовлетворением. — Видишь? Мы ещё живы. Даже тут. Даже так. Но его главным проектом, его навязчивой идеей, оставался Феликс. Цифровой призрак, маячащий на краях их реальности. — Он стал осторожнее, — как-то вечером, ни с того ни с сего, заявил Джисон, крутя в пальцах какой-то электронный компонент. — Раньше его следы были как крик в пустоте. Теперь… это шёпот. Едва уловимый. Он строит что-то. Не просто прячется. Что-то своё. Маленькое, хрупкое, как паутина. Но своё. Лэйн, проверявшая баллистику нового патрона, подняла голову. — Ты можешь понять, что именно? — Пока нет. Он использует старые протоколы, которые мы с ним… ну, изучали для развлечения. Зашифровывает всё в несколько слоёв. Но сама попытка создать что-то… это уже симптом. Симптом того, что он не сломался. Симптом тоски по структуре. По дому. — Джисон бросил компонент на стол. — Иногда я думаю послать ему чертёж «Аквариума». Просто так. Чтобы помнил, как тут всё устроено. На случай, если вдруг захочет вернуться с визитом. — Не делай этого, — резко сказала Лэйн. — О, начинается! Материнская забота! — Джисон ухмыльнулся. — Не волнуйся, я не идиот. Хотя… вопрос спорный. Но нет, я не стану пугать его. Я просто… оставляю свет в окне. Как для потерявшегося котика. Мягкий, тёплый, ненавязчивый свет. И иногда… кладу на порог цифровую сосиску. В смысле, оставляю в открытом доступе кусочек кода, который знает только он. Или картинку. Вчера, например, залил на один заброшенный имиджборд психоделическую картинку с кроликом, у которого вместо глаз — двоичный код. И подписал: «Размножайся, кролик. Пока можешь». Думаю, он оценит тонкую метафору. Лэйн снова почувствовала тот странный, почти смешок, подкатывающий к горлу. Безумие Джисона было единственным, что иногда пробивало лёд, сковавший её изнутри. — Он, наверное, думает, что ты его травишь. — А может, думает, что это единственный способ поговорить с ним на его языке, — неожиданно серьёзно ответил Джисон. — Без угроз. Без требований. Просто… «я тут». И «ты не забыт». В этом мире, знаешь ли, даже такое — роскошь. Он помолчал, глядя на тёмные экраны. — Интересно, а твой угрюмый принц что делает? Небось, строит где-нибудь в глуши бункер и тренируется стрелять по мишеням с моим лицом. Лэйн отвела взгляд. О Хёнджине она старалась не думать. Эти мысли были слишком острыми, слишком заряженными неразрешённой болью, обидой и той самой любовью, которую она до сих пор не могла ни принять, ни отвергнуть. — Он выживает, — коротко сказала она. — Как и мы все. Прорыв, который изменил динамику, случился через две недели после того вечера. Чан дал Лэйн задание, которое не было ни простой перевозкой, ни наблюдением. Это была полноценная операция. Небольшая, но важная. Один из поставщиков Чана, кореец по имени Пак, начал вести двойную игру, поставляя информацию конкурентам. Доказательства были, но прямых улик, чтобы устроить показательную расправу, не хватало. Нужно было получить доступ к его личному ноутбуку, который тот никогда не выпускал из рук и который был защищён не только паролями, но и физическим ключом. — Он будет на закрытой вечеринке в своём загородном доме, — объяснил Чан, указывая на схемы, которые подготовил Джисон. — Охрана плотная, но не непроницаемая. Он любит выпить и… показать себя. Ты войдёшь как приглашённая. Легенду подготовит Джисон. Нужно усыпить его бдительность, выманить из кабинета на достаточно долгое время, чтобы Джисон удалённо скачал данные с ноутбука. Физический ключ он, скорее всего, оставит в нём, если будет уверен, что вокруг свои. — А если нет? — спросила Лэйн. — Тогда придётся импровизировать, — холодно сказал Чан. — Но я верю, ты справишься. Ты умеешь быть… убедительной. Это был первый раз, когда он прямо намекнул на её «таланты» соблазнения. Раньше она использовала их как оружие. Сейчас мысль об этом вызывала лишь тошнотворный холод в животе. Но это была работа. Настоящая работа «Лисы». Легенда оказалась изящной: она была «Элиной», начинающей, но амбициозной галеристкой из Гонконга, интересующейся современным корейским искусством (у Пака была слабость к тщеславным попыткам выглядеть меценатом). Джисон обеспечил ей безупречное цифровое прикрытие, соцсети, несколько статей в малотиражных журналах. Он же снабдил её миниатюрным устройством, которое нужно было подключить к USB-порту ноутбука на 90 секунд. — Всего девяносто секунд, красотка, — говорил он, вручая ей крошечный, похожий на флешку предмет. — После этого он начнёт копировать всё, что есть. Главное — не выдёргивай раньше, иначе он сотрёт сам себя, и мы получим вместо данных тыкву. Ну, в смысле, кирпич. Ты поняла. Вечеринка была такой, какой и представляла себе Лэйн: много золота, громкой, бессмысленной музыки, дорогого алкоголя и людей с пустыми глазами. Пак, мужчина лет пятидесяти с лицом, отёкшим от чревоугодия и высокомерия, действительно сразу заметил её. «Элина» была идеальна: чуть застенчивая, но с хитринкой во взгляде, восхищённая его «вкусом», внимательно слушающая его бессвязные речи о «поддержке искусства». Она позволила себе выпить один бокал шампанского, сделала вид, что немного кружится голова от внимания такого важного человека. Через час он уже вёл её по широкой лестнице на второй этаж, похваляясь своей «скромной коллекцией». Кабинет был именно таким, как на схемах: массивный стол, кресло из кожи какого-то вымирающего животного, и на столе — тот самый ноутбук, тонкий, дорогой, с воткнутым в него странным, похожим на ювелирное украшение, ключом. Лэйн почувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый комок. Это был момент истины. Не выстрел издалека, а игра вблизи. Игра на его тщеславии и похоти. Она восхитилась видом из окна, сделала шаг к нему, позволяя платью обтянуть её бедра. Пак замер, его взгляд стал тяжёлым. Она обернулась, посмотрела на него через плечо, с той самой полуулыбкой, которая когда-то заставляла мужчин терять голову. — Мистер Пак, у вас… потрясающий вид. И кабинет. Чувствуется сила. Мне кажется, в таком месте рождаются великие решения. Он засмеялся, довольный, и сделал шаг к ней. В этот момент Лэйн «случайно» задела локтем вазу с орхидеей на краю стола. Ваза упала на пол с оглушительным звоном. Пак вздрогнул, на его лице мелькнуло раздражение. — О, боже, простите, я такая неуклюжая! — воскликнула она, прикладывая руку к груди, изображая испуг. — Я всё устрою! Позовите кого-нибудь, пожалуйста, уберите это! Раздражение сменилось желанием покрасоваться, показать свою власть. Он кивнул, повернулся к двери и крикнул вниз: «Ким! Немедленно сюда!» Пока он стоял в дверях, отдавая приказания испуганному слуге, Лэйн действовала. Два шага к столу. Быстрое, незаметное движение рукой. Флешка вошла в USB-порт. Она притворилась, что поправляет прядь волос, наблюдая внутренним взглядом за отсчётом девяноста секунд. Сорок пять. Шестьдесят. Пак уже заканчивал отчитывать слугу. Восемьдесят. Он начал поворачиваться. Десять, девять, восемь… Она мягко вынула флешку, спрятав её в складках платья, и снова оказалась у окна, глядя на него виноватыми глазами. — Я так сожалею… ваша прекрасная орхидея… — Пустяки! — махнул он рукой, подходя ближе. Теперь его намерения были предельно ясны. — Цветы — это ерунда. А вот такая редкая… птичка в моём кабинете… Лэйн улыбнулась, отступив на шаг к двери. — Вы такой галантный, мистер Пак. Но, боюсь, моё такси уже ждёт. А в Гонконге меня ждёт очень важная встреча… по поводу вашей коллекции, конечно. Вы позволите мне написать вам? Разочарование промелькнуло на его лице, но тщеславие перевесило. Он кивнул, вынув визитку. — Конечно, конечно, дорогая. Я буду ждать. Она вышла из кабинета, прошла через шумную вечеринку и вышла на холодный ночной воздух. Сердце колотилось, но не от страха, а от адреналина. Она сделала это. Чисто. Без лишней крови. Профессионально. В машине, которая ждала её в двух кварталах, она отдала флешку Минхо, который сидел за рулём. Он молча взял её, кивнул, и они поехали обратно. В «Аквариуме» её ждал Джисон. Он прыгал от нетерпения. — Ну?! Я видел, как данные пошли! Слив удался? Он ничего не заподозрил? — Не думаю, — ответила Лэйн, снимая туфли на высоких каблуках. Она чувствовала странную пустоту. Задание выполнено, но удовлетворения не было. Была лишь усталость. — Отлично! — Джисон похлопал в ладоши. — А знаешь, пока ты там играла в музу для толстосума, наш милый призрак проявил неожиданную активность. Попытался, представляешь, установить обратное соединение. Слабое, осторожное. Как будто хотел не столько что-то сказать, сколько… проверить, жив ли маяк. Я, конечно, ответил. Послал ему гифку с танцующим скелетом и подписью «Пока ещё дышим». Надеюсь, он не словит инфаркт. Лэйн села на стул, закрыла глаза. Образ Феликса, сидящего где-то в темноте перед монитором и видящего эту безумную гифку, вызвал в ней неожиданный прилив нежности. И боли. Она спасла его жизнь, но обрекла на эту призрачную, одинокую свободу. — Не дразни его, Джисон. — Я не дразню! Я общаюсь! На нашем, особом языке! — Он сел напротив неё, и его лицо стало серьёзнее. — Слушай, он строит что-то. Я всё ближе к разгадке. Это… похоже на систему. Очень простую. Но свою. Возможно, он пытается создать что-то вроде убежища. Не физического. Цифрового. Может, даже… для вас. На случай, если… Он не договорил. «Если всё рухнет». Эти слова повисли в воздухе. В этот момент в «Аквариум» спустился Чан. Он был один. Его взгляд сразу нашёл Лэйн. — Данные получены. Всё, что нужно. Работа чистая. — Он сделал паузу. — Ты справилась. Это не было похвалой. Это была констатация. Но в его тоне она уловила нечто большее — удовлетворение. Не эмоциональное. Стратегическое. Его инструмент сработал идеально. — Спасибо, — тихо сказала она, не зная, что ещё говорить. — Завтра будет новое задание, — сказал он. — Более сложное. Будь готова. Он повернулся и ушёл. Джисон, как только дверь закрылась, выдохнул. — Ну вот, тебя приняли в клуб. Поздравляю. Теперь ты официально смертоносная игрушка в коллекции нашего дорогого босса. — В его голосе не было насмешки. Была горечь. — И знаешь что? Мне от этого ничуть не веселее. Просто тишина теперь по-другому звучит. Не как пустота, а как… ожидание. Ожидание следующего хода в игре, где все мы — пешки, а он — игрок, который даже не считает нужным скрывать, что может смахнуть нас с доски в любой момент. Лэйн ничего не ответила. Она смотрела на тёмные экраны, на отражение своего бледного лица в стекле. Она была пешкой. Да. Но пешка, дойдя до конца доски, может превратиться в любую фигуру. Даже в ферзя. И она будет идти. Медленно, осторожно, ход за ходом. Пока не достигнет той клетки, с которой сможет диктовать свои условия. Или, по крайней мере, умереть, пытаясь. Это было лучше, чем просто ждать, когда тебя сотрут. Это была новая нормальность. И в ней, среди призраков прошлого и безумных шуток Джисона, она училась выживать. И, возможно, однажды — снова стать свободной. Не телом. Духом.