Часть 27

Новая нормальность Шло время. Оно текло в «Аквариуме» не как река, а как густой, вязкий сироп — медленно, однообразно, оставляя на всём налёт привычной тоски. Но, как это ни парадоксально, человеческая психика, даже самая изломанная, начинает адаптироваться к любой, самой безнадёжной реальности. Даже к реальности, где твоё прошлое отрезано, как конечность, а будущее просматривается лишь на шаг вперёд, и этот шаг всегда ведёт по пути, проложенному чужим капризом. Лэйн научилась жить в тишине. Не мириться с ней, а использовать. Тишина стала её новым напарником. Она учила её слушать: не звуки, а намерения. Она улавливала малейшие изменения в гуле систем, когда Джисон погружался в особенно глубокий взлом. Слышала отдалённые шаги Минхо за дверью, прежде чем раздавался щелчок замка. И, конечно, всегда — за несколько секунд до появления самого Чана — в воздухе возникало особое, ледяное напряжение, будто помещение готовилось принять своего хозяина. Она вернулась к тренировкам с почти маниакальным усердием. Каждое утро начиналось с часовой йоги, но теперь это была не просто растяжка — это была медитация на тему контроля. Контроля над каждым мускулом, каждой мыслью, каждым всплеском эмоции. Потом — тир. Она стреляла до тех пор, пока плечо не начинало гореть огнём, а в ушах не стоял непрерывный звон. Она разбирала и собирала оружие в полной темноте, на скорость, с помехами. Она должна была стать идеальной. Не просто инструментом, а шедевром оружейного искусства. Чтобы её ценность в глазах Чана была неоспоримой. Чтобы у неё был хоть какой-то козырь в этой молчаливой войне. Чан наблюдал. Он почти никогда не комментировал, не хвалил, не критиковал. Он просто появлялся — на балконе, выходящем в тренировочную зону, или молча стоял в дверях тира — и смотрел. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, лишённым всякой теплоты, но и без прежней ярости. Он видел её решимость. И, казалось, это его устраивало. Иногда он давал указания через Минхо: изучить схему охраны какого-нибудь объекта, проанализировать слабые места в биографии потенциальной цели. Работа. Настоящая работа киллера, а не унизительные психологические тесты. Это было её отвоеванное пространство. Маленькая победа. Джисон, тем временем, постепенно возвращался к своему обычному, невыносимому «я». Тишина и тоска, видимо, надоели и ему. Однажды утром Лэйн вышла в основной зал и увидела, что он, облачённый в халат цвета ядовитой зелени с принтом в виде танцующих скелетов, приклеивает к одной из стоек с серверами бумажку. На ней было написано: «Здесь сидел гениальный хакер и тосковал по ушедшей красоте. Не трогать. Аура страдания ещё не выветрилась». Лэйн остановилась, глядя на эту глупость. — Аура страдания пахнет дешёвым энергетиком и чипсами, — заметила она сухо, подходя к кофемашине. Джисон обернулся, и на его лице расцвела улыбка — не прежняя, сумасшедше-восторженная, а какая-то более спокойная, почти домашняя. — А, наша затворница вышла покормить птичек! Или уже научилась варить кофе, который не напоминает напиток для допроса? Скажи честно, ты подслушивала рецепты у блондинчика? — Феликс делал кофе так же, как и все: насыпал порошок и нажимал кнопку, — ответила Лэйн, наливая две чашки. Она ставила одну Джисону уже автоматически. Это стал их маленький, немой ритуал. — Враньё! — воскликнул Джисон, принимая стакан. — Он делал это с… с чувством! С каким-то трогательным пиететом к кофеину как к единственному источнику радости в этом жестоком мире. А ты делаешь это как робот. Как наша общая будущность, если ничего не изменится. Он сделал глоток и закатил глаза. — Да, определённо, как робот. Без души. Без изюминки. Эх, Феликс, Феликс, как же я скучаю по твоим дрожащим ручкам, которые умудрялись проливать кофе на самые важные клавиши прямо перед отправкой вируса… Лэйн молча села за свободный терминал. Она больше не пыталась занять место Феликса, но иногда подходила проверить что-то — всегда с разрешения Джисона, которое он выражал кивком. Она изучала системы безопасности Чана не как хакер, а как тактик. Искала не цифровые дыры, а человеческие. Распорядок, привычки, ритуалы. — Кстати, о нашем веснушчатом призраке, — Джисон развалился в своём кресле, вертя в пальцах беспроводную мышку. — Он жив. Здоров. И, судя по следам, даже немного освоился на новом месте. Периодически наведывается в старые, милые его сердцу уголки Darknet. Как пёс, который возвражается к бывшему хозяину, чтобы посидеть у порога и поскучать. Трогательно до слёз. Прямо хочется отправить ему виртуальную косточку. Или гранату. Чтобы развеять тоску. — Ты с ним связался? — спросила Лэйн, стараясь звучать безразлично. — Связался? Нет, что ты! Я же не нарушитель спокойствия. Я просто… оставляю ему знаки. Как индейцы на тропах. Вот, например, вчера взломал сервер того самого музыкального колледжа, где наша прелестная Лисичка когда-то изображала из себя студентку, и поменял заставку на всех компьютерах. Теперь там красуется огромный, пиксельный… как бы это сказать… фаллический символ, составленный из нот. С подписью «Скучаю по твоему виртуозному владению… клавиатурой». Думаю, он оценит. Это же тонко, правда? По-нашему. Лэйн с трудом подавила что-то вроде смешка. Это было чудовищно, безумно и совершенно в духе Джисона. И в этом была странная ностальгическая прелесть. — Он, наверное, чуть не умер от стыда, когда это увидел. — О, надеюсь! — Джисон оживился. — Надеюсь, он покраснел так, что его веснушки слились в одно большое розовое пятно! Надеюсь, он швырнул в монитор своей кружкой! Это было бы просто восхитительно! Живая реакция! Ведь знаешь, самое ужасное в этой новой «нормальности» — это то, что не на кого больше кричать. Все вокруг либо каменные истуканы, как наш босс и его тень, либо… ну, ты. А ты не кричишь. Ты просто смотришь. Как смотрела бы на ошибку в расчётах траектории полёта пули. — Кричать бесполезно, — сказала Лэйн, возвращаясь к изучению плана здания на экране. — Бесполезно, но весело! — вздохнул Джисон. — А веселье — это последнее, за что стоит цепляться в этом падающем в бездну самолёте. Ладно, хватит о грустном. Расскажи-ка лучше, как твои успехи в искусстве быть идеальным солдатиком? Босс уже позволил тебе поточить коготки на чём-то, кроме манекенов? Лэйн не ответила сразу. Чан действительно стал давать ей небольшие поручения. Вчера она лично отвезла пакет с деньгами одному из его мелких союзников. Задание было простым, но оно вывело её за стены пентхауса. Она ехала одна. Никто не следил — она проверяла. В тот момент, на секунду, у неё мелькнула мысль: свернуть, исчезнуть, попытаться найти своих. Но она подавила её. Это было бы предательством не по отношению к Чану, а по отношению к самой себе. К её плану. К той хрупкой безопасности, которую она обеспечила Хёнджину и Феликсу ценой своего возвращения. — Были поручения, — наконец коротко бросила она. — Ого! — Джисон присвистнул. — Значит, доверие растёт. Скоро, глядишь, доверят застрелить кого-нибудь действительно важного. Может, даже меня! Это было бы эпично. Умереть от руки холодной красавицы, в которую я возможно мог быть втайне влюблён… Нет, стоп, это не моя роль. Моя роль — выживать и делать гадости. Забудь. Он снова уткнулся в свои мониторы, и на какое-то время воцарилась тишина, но уже не та, давящая. Это была тишина совместного существования. Каждый был в своей раковине, но раковины стояли рядом. Вечером того же дня в «Аквариум» спустился Чан. Он был один. Минхо остался наверху. Чан подошёл к столу, где Лэйн изучала отчёт, подготовленный Джисоном по уязвимостям конкурента. — Довольно поверхностно, — сказал Чан, взглянув на экран через её плечо. Он не касался её, но его близость, как всегда, заставляла воздух вокруг сгущаться. — Джисон сосредоточился на цифровых брешах, — ответила Лэйн, не отводя взгляда от текста. — Я ищу человеческие. Смотри : начальник охраны здесь — игроман. Крупные долги. Его заместитель — изменяет жене с секретаршей. Это точки давления. Проще и тише, чем взламывать серверы. Чан молча прочитал её пометки. Потом кивнул, один раз. — Хорошо. Будешь курировать этот аспект. Джисон обеспечит информацию. Ты разработаешь подход. — Это было не похвалой. Это было назначением. Повышением. Пусть маленьким, но реальным. — Поняла, — сказала Лэйн. Чан задержался на секунду, его взгляд скользнул по её лицу, затем по комнате, где Джисон, напевая какую-то безумную песенку, колдовал над кодом. — Здесь стало… тише, — произнёс он на удивление негромко, как будто говоря сам с собой. — Да, — просто ответила Лэйн. Он посмотрел на неё ещё мгновение, потом развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Но в его уходе не было прежней холодной окончательности. Было что-то вроде… удовлетворения от того, что механизм, который он собрал, пусть и с потерянными деталями, начинает работать. Пусть и не так, как раньше. Когда дверь лифта закрылась, Джисон откинулся в кресле. — Ну что, начальница отдела по разложению морали через шантаж и адюльтер, как ощущения? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала та самая, почти весёлая язвительность. — Ощущения, как от чтения грязного белья незнакомых людей, — ответила Лэйн, закрывая файл. — О, это же самое интересное! — засмеялся Джисон. — Это как собирать пазл из человеческих глупостей. И знаешь, я рад, что ты здесь. С твоим ледяным взглядом на человеческую натуру и моим… особым взглядом на их цифровые следы, мы составим непобедимый дуэт. Почти как раньше, только… без лишнего багажа в виде угрюмого красавца и его пугливого технаря. Он сказал это легко, но в последней фразе прозвучала та самая, привычная тоска. Тоска по их странной, дисфункциональной, но их четвёрке. Лэйн ничего не ответила. Она просто включила другой файл и начала работать. Это была её новая нормальность. Холодная, одинокая, но наполненная смыслом, который она сама для себя определила: выжить, стать сильнее, и, возможно, когда-нибудь, когда звёзды сойдутся правильно, снова всё изменить. А пока — слушать безумные шутки Джисона, изучать слабости чужих людей и помнить, что где-то там, в безопасности, благодаря её выбору, живы двое людей, которых она, вопреки всему, всё ещё любила. Каждый по-своему. И эта мысль, горькая и обжигающая, была тем, что не давало ей окончательно превратиться в тот идеальный, бесчувственный инструмент, каким хотел её видеть Чан.