Часть 34

Переговоры с тенью и кровью на подушке Утро пришло с ощущением сдвинутых тектонических плит. Лэйн проснулась от того, что Чан уже не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Его взгляд был лишён привычной аналитической остроты — в нём читалось спокойное, глубокое изучение, как будто он впервые видел рассвет на неизвестной планете. — Твои ресницы, когда ты спишь, отбрасывают тени на щёки, — произнёс он тихо, как будто сообщая важную разведывательную информацию. — Длинные. Как у той куклы, что была у моей сестры. Он никогда не упоминал сестру. Лэйн приподнялась на локте, и простыня соскользнула с её плеча. Он проследил взглядом за этим движением, и в его глазах вспыхнул знакомый, хищный огонь, но тут же погас, сменившись той же странной, почти нежной созерцательностью. — У тебя была сестра? — Умерла. Давно. — Он отвёл взгляд к окну, где город медленно просыпался в серых тонах. — Не важно. Важно то, что сейчас. Ты здесь. Он повернулся к ней, и его рука легла ей на талию, пальцы впились в кожу с лёгкой, утверждающей силой. — С этого момента всё изменится, Соён. Ты понимаешь это? Ты больше не просто актив. Ты моя слабость. И я не потерплю, чтобы у моей слабости были свои собственные, отдельные от меня слабости. Он говорил о Хёнджине и Феликсе. Лэйн почувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Но теперь у неё была новая позиция. Новая сила. Она положила свою руку поверх его, ощущая под пальцами шероховатость его кожи. — Тогда давай договоримся, — сказала она, и её голос прозвучал спокойно, без прежней оборонительной резкости. — Я твоя. Я выбрала это. Моя лояльность — тебе. Моё тело — тебе. Мои мысли… они тоже становятся твоими. Но они… — она сделала паузу, выбирая слова, — они часть меня. Как шрамы. Их нельзя вырезать, не искалечив то, что тебе нужно. Ты сам сказал — положи их внутрь. Так позволь мне самой решать, как с ними жить. Пока они не угрожают тебе… оставь их в покое. Чан смотрел на неё, его лицо было непроницаемым. Он молчал так долго, что она начала слышать собственное сердцебиение. — Ты просишь меня проявить милосердие, — наконец произнёс он. Это был не вопрос. Это был диагноз. — Нет, — покачала головой Лэйн. — Я прошу тебя проявить прагматизм. Если ты убьёшь их, ты убьёшь часть меня. Ту часть, что сделала меня сильной. Ту часть, что способна на безоговорочную преданность, которую ты ценишь. Ты получишь послушную куклу. А тебе нужен живой клинок. Со всеми его зазубринами. Она говорила на его языке. Языке выгоды и расчёта. Его губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Ты учишься. Быстро. — Он перевернул свою руку, чтобы сцепить пальцы с её пальцами. — Хорошо. Договор. Они живут. Пока ты — моя. Пока каждую ночь ты будешь ложиться в эту постель. Пока каждое утро я буду видеть твоё лицо на подушке рядом. И если ты когда-нибудь посмотришь в его сторону с тем же огнём, что был в твоих глазах вчера, когда я вошёл в тебя… — его пальцы сжались, больно, но не калечаще, — …я сотру его с лица земли. Медленно. И заставлю тебя смотреть. Поняла? Это был не компромисс. Это была капитуляция на её условиях, но с его, чудовищными гарантиями. Лэйн кивнула, не отводя взгляда. — Поняла. — Хорошо. — Он отпустил её руку, сел на край кровати и потянулся за одеждой. — Тогда одевайся. Сегодня нам предстоит трудный разговор с Минхо. Он будет недоволен. Действительно, когда они спустились в кабинет, где Минхо ждал с утренними сводками, тот бросил на их совместное появление быстрый, ничего не выражающий взгляд. Но когда Чан, не садясь, объявил: «Наблюдение за северным объектом прекратить. Все ресурсы оттуда вывести. Они больше не являются приоритетной угрозой», — невозмутимая маска Минхо дала трещину. Почти незаметную. — Босс, это… рискованно. Они обладают информацией. Они видели операцию «Цемент». — Они ничего не видели, — холодно парировал Чан. — А если и видели, то не имеют возможности и, что важнее, мотивации ей помешать. Вопрос закрыт. Минхо кивнул, коротко, как автомат. Но когда его взгляд скользнул по Лэйн, стоявшей чуть позади Чана, в его глазах промелькнуло что-то тёмное. Не злоба. Предостережение. Ты играешь с огнём, девчонка. И сожжёшь не только себя. Джисон, разумеется, был в восторге. — О, драматический поворот! Босс отзывает охотников, чтобы не тревожить покой своей новообретённой леди! Романтика уровня «Красавица и Чудовище», только Чудовище здесь явно победило, а Красавица… хм, выглядит как-то подозрительно довольной. Ну что, рысь полностью приручена? Теперь будете вместе читать стихи и выбирать обои для детской? — Он фыркнул, увидев, как Чан бросает на него ледяной взгляд. — Шучу, шучу! Заткнусь. Иду мониторить, как наши бывшие целишки радостно пьют какао в своей лесной избушке, не подозревая, что их помиловали по случаю царской свадьбы. Известие о прекращении слежки достигло холодного дома через восемь часов. Феликс, обнаружив, что все цифровые жучки и следящие алгоритмы внезапно отключились, а спутниковые снимки перестали обновляться, остолбенел. Он позвал Хёнджина. — Что-то случилось. Они… ушли. Всё чисто. Хёнджин, чистивший в это время винтовку, замер. — Ловушка. — Нет, — Феликс лихорадочно прогонял данные через фильтры. — Это не похоже на ловушку. Это похоже на… приказ. Сверху. Отключить всё. — Он поднял на Хёнджина широкие глаза. — Это может значить только одно. Лэйн. Она что-то сделала. Или… с ней что-то сделали. Хёнджин медленно поставил винтовку. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость, боль и что-то вроде отчаянной надежды. — Значит, он её добился. И теперь, насытившись, отозвал псов. Или она… — он не договорил, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Чёрт. Чёрт! Он вышел наружу, в холодный воздух, и закричал. Без слов. Просто дикий, животный рёв, который разорвал тишину леса и заставил с соседних деревьев сняться стаю ворон. Он кричал от бессилия, от ярости, от понимания, что проиграл. Не в схватке. В войне за то, что было дороже жизни. Феликс остался внутри, глядя на пустой экран. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он набрал сообщение, не думая, на старом, детском шифре, который знали только они трое. И отправил его в чёрную дыру, зная, что оно, возможно, дойдёт до Джисона, а через него — до неё. [Псевдоним Феликса]: «Он отозвал слежку. Это ты? Ты жива? Ты… свободна?» Ответа не было. Дни превращались в недели. Жизнь в пентхаусе текла по новым, странным законам. Лэйн теперь жила в апартаментах Чана. У неё была своя комната, смежная с его спальней, но они почти всегда спали вместе. Он приучал её к себе с методичностью, с которой изучал новый вид оружия. Узнавал, что она любит на завтрак (чёрный кофе и свежий круассан, который он теперь заказывал из одной конкретной пекарни). Заметил, что от аромата жасмина у неё болит голова, и выбросил все свечи с этим запахом. Он покупал ей одежду — не ту, что была нужна для работы, а простые, дорогие вещи из мягкого кашемира и шёлка, которые приятны на ощупь. Но его «нежность» была своеобразной. Он мог нежно целовать её плечо, пока она читала отчёт, а через минуту, когда она допустила неточность в анализе, обрушить на неё ледяной шквал критики, заставляющий ёжиться. Он мог с наслаждением растягивать предварительные ласки, доводя её до грани, а потом резко остановиться и заставить её самой закончить, наблюдая за её лицом с тем же выражением, с каким смотрел на сложную шахматную партию. Однажды ночью, после особенно жаркого и изматывающего секса, он лежал, прижавшись лицом к её животу, его пальцы чертили на её коже бесцельные узоры. — Мой отец, — вдруг сказал он, его голос был приглушён её телом, — говорил, что женщина — это либо украшение, либо оружие. Украшение можно сменить, когда оно надоест. Оружие нужно держать в чистоте и всегда знать, куда оно направлено. — Он поднял голову, его глаза в полумраке светились. — Ты и то, и другое, Соён. Самое опасное сочетание. Он перевернул её на живот, его руки легли на её лопатки, пальцы впились в мышцы, разминая глубокое напряжение. — И моё. Только моё. Его собственничество не знало границ. Он ревновал её даже к призракам. Однажды за ужином она на секунду задумалась, уставившись в пространство, и он тут же спросил, резко: — О чём? — О погоде за окном, — солгала она. — Врёшь. Ты думала о нём. — Он отложил вилку. Звон серебра о фарфор прозвучал как выстрел. — Я чувствую это. Как смену давления в комнате. Лэйн вздохнула, положила свою руку поверх его. — Я думала о том, как Феликс однажды пытался приготовить ужин и чуть не спалил нашу первую квартиру. Это память, Крис. Просто память. Она не имеет ко мне отношения сейчас. Он долго смотрел на её руку, потом перевернул свою ладонь и сцепил пальцы с её пальцами. — Хорошо. Но в следующий раз, когда будешь вспоминать… вспоминай вслух. Я хочу слышать. Я хочу знать каждую мысль в твоей голове. Даже самые неприятные. Это было безумие. Но она согласилась. Потому что это была цена. Цена за их жизни. Прошёл месяц. Однажды Джисон, с самым невинным видом, сказал за обедом: — Кстати, наш северный дуэт, судя по косвенным данным, начинает немного… протухать от безделья. Блондин углубился в какую-то свою цифровую утопию, а наш красавец-молчун, кажется, начал общаться с деревьями. Ну, в смысле, патрулирует лес с таким видом, будто ждёт, что из-за сосны выскочит целая армия Чанов. Скучновато им, наверное. Может, прислать им пару кроссвордов? Или голограмму моего лица для развлечения? Чан не отреагировал. Но Лэйн почувствовала, как под столом его нога находит её ногу и прижимается к ней. Напоминание: они живы, потому что ты здесь. И вот, в один безоблачный, ничем не примечательный день, когда Лэйн тренировалась в тире, а Чан вёл телеконференцию с японскими партнёрами, система безопасности тихо пискнула. Не тревога. Уведомление: «Обнаружено несанкционированное приближение к внешнему периметру. Один объект. Передвижение пешее. Открытое». Лэйн опустила пистолет и посмотрела на экран. Камера у дальних ворот показала фигуру в чёрной куртке с капюшоном. Высокую, подтянутую. Она узнала эту осанку, даже размытую пикселями. Хёнджин. Он стоял в ста метрах от ворот, лицом к камере, руки по швам. Не прятался. Не пытался проникнуть. Просто стоял. Как вызов. Как вопрос. Кровь отхлынула от её лица. Она обернулась. Чан уже закончил звонок и стоял рядом, глядя на тот же экран. Его лицо было каменным. — Он нарушил правило, — тихо сказал он. — Он пересёк черту. — Он просто пришёл, — выдохнула Лэйн, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. — Он безоружен. Он… хочет поговорить. — Говорить не о чем, — голос Чана стал ледяным, смертоносным. — Минхо. Группа захвата. Живым. Если окажет сопротивление — ноги прострелить. — Нет! — Лэйн шагнула между ним и экраном. — Крис, ты обещал. Ты сказал, пока они не угрожают. Он не угрожает. Он пришёл с пустыми руками. Дай мне… дай мне выйти к нему. Одной. Я поговорю с ним. И он уйдёт. Навсегда. Чан смотрел на неё, и в его гладах бушевала буря. Ревность, ярость, недоверие и… что-то ещё. Страх. Страх её потерять, если он сейчас проявит слабость. Или если проявит жестокость. — Ты вернёшься ко мне? — спросил он, и его голос внезапно стал хриплым, почти детским в своей уязвимости. — Независимо от того, что он скажет? — Я уже твоя, — сказала она, глядя прямо в его глаза. — Я поклялась. И я сдержу клятву. Но я должна это сделать. Чтобы закрыть дверь. Для него. И для себя. Он медленно кивнул, один раз. Затем нажал кнопку на пульте. — Минхо, стой. Никаких действий. Она выходит одна. — Он повернулся к Лэйн, его пальцы впились ей в плечи. — У тебя десять минут. Если через десять минут ты не вернёшься… я лично выйду и застрелю его у тебя на глазах. А потом разберусь с тобой. Поняла? Она кивнула, поцеловала его быстро, жёстко, больше как печать, чем как ласку, и вышла из тира, не оглядываясь. Холодный воздух ударил в лицо, когда она вышла за ворота. Хёнджин стоял там же. Увидев её, он снял капюшон. Его лицо было бледным, исхудавшим, с глубокими тёмными кругами под глазами. Но глаза горели тем же стальным огнём. — Лисичка, — произнёс он. Голос его был грубым от долгого молчания. — Ты… в порядке? Она остановилась в пяти метрах от него. Достаточно близко, чтобы говорить. Достаточно далеко, чтобы не поддаться импульсу. — Я жива. Я… на своём месте. — Твоё место — с нами! — вырвалось у него, и в его голосе прозвучала та самая боль, которую он так долго давил. — Лэйн, что он с тобой сделал? Что ты себе позволяешь? Мы можем исчезнуть! Сейчас! Вместе! Феликс всё приготовил! — Нет, — сказала она твёрдо. — Мы не можем. Я не могу. — Она сделала шаг вперёд. — Хёнджин, послушай меня. Я выбрала это. Не как жертва. Я заключила сделку. Моя жизнь — здесь. Моя лояльность — ему. В обмен на вашу безопасность. На вашу жизнь. Если ты сейчас увезёшь меня, он найдёт нас. Убьёт тебя. Убьёт Феликса. И сломает меня окончательно. Я не позволю этого. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось непонимание, сменяющееся леденящим осознанием. — Ты… любишь его? — прошептал он, и это слово прозвучало как приговор. Лэйн закрыла глаза на секунду. — Я не знаю, что такое любовь. Я знаю, что я его. И он — мой. Это сложно. Это… извращённо. Но это правда. И я не хочу убегать от этой правды. Я хочу жить в ней. И я хочу, чтобы ты жил. Далёко отсюда. С Феликсом. Забудь обо мне. Он покачал головой, отступая на шаг, как будто её слова были физическим ударом. — Не может быть… Всё, что у нас было… годы… — Это прошлое, — перебила она, и её голос задрожал, несмотря на все усилия. — И оно было самым дорогим, что у меня было. Но оно кончено. Я его закончила. Та девушка, которую ты любил… её больше нет. Осталась «Лиса». И она принадлежит ему. Она увидела, как что-то в нём ломается. Окончательно. Его плечи опустились, огонь в глазах погас, сменившись пустой, бездонной усталостью. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо, Лисичка. Как скажешь. — Он повернулся, чтобы уйти, затем обернулся в последний раз. — Но знай… если он когда-нибудь причинит тебе боль… если ты передумаешь… мы будем ждать. Всегда. Он ушёл, растворившись в сумерках, как и пришёл — призраком. Лэйн стояла, сжав кулаки, пока не услышала за спиной шаги. Чан подошёл и обнял её сзади, прижав к своей груди. Он был напряжён, как струна. — Он ушёл? — спросил он тихо. — Да. — И что он сказал? — Он попрощался, — ответила Лэйн, и первая, горячая слеза скатилась по её щеке, попав на его руку. Она не могла сдержаться. Это были слёзы не по нему. По себе. По той, кем она была. Чан замер, затем развернул её к себе. Увидев слёзы, его лицо исказила гримаса чего-то вроде боли. Он прижал её лицо к своему плечу. — Хватит. Всё кончено. Он ушёл. Ты со мной. — Его голос был низким, успокаивающим. — Ты сильная. Сильнее, чем он. Сильнее, чем все они. И ты моя. Он поднял её на руки и понёс обратно в дом, не обращая внимания на скрытые камеры и, возможно, на ухмыляющегося где-то в «Аквариуме» Джисона. Он отнёс её прямо в спальню, положил на кровать и лёг рядом, просто держа её, пока её тихие рыдания не стихли. Позже, когда она уже засыпала, его губы коснулись её уха. — Ты сделала правильный выбор, Соён. Самый трудный. И я никогда не забуду этого. Никогда не предам. Ты — моя. А я… я буду твоим щитом. Твоей силой. Твоим миром. Даже если этот мир — ад, мы будем гореть в нём вместе. Она не ответила. Просто прижалась к нему ближе, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. И понимая, что да — это был ад. Но это был их ад. И другого ей уже не нужно было. Двери в прошлое захлопнулись навсегда. А впереди была только бесконечная, тёмная, безумная вечность с человеком, который стал её тюрьмой, её спасением и её единственной, настоящей, страшной любовью.