Жан. Моро.

В Гнезде никогда не бывало по-настоящему тихо. Всегда слышался гул вентиляции, далекий скрип кроссовок на паркете или тяжелое дыхание Эвермора. Но в комнате Рико тишина была колючей, как проволока. Жан Моро стоял у окна, сжимая в кармане маленький обломок пластика — зашифрованную флешку. На ней было всё: записи камер, которые Рико приказал стереть, финансовые махинации Тецудзи, скрытые от основной ветви клана Морияма, и доказательства того, что Рико намеренно калечил игроков других команд. Один звонок Ичиро, один файл, отправленный по нужному адресу — и Король лишился бы короны, а Жан — своего ошейника. Это был его шанс. Его единственный путь к спасению. Дверь скрипнула. Рико вошел, прихрамывая после тяжелой тренировки. Он выглядел измотанным, его лицо было бледным, а в глазах вместо привычной ярости застыла глухая, болезненная пустота. Он не посмотрел на Жана. Он просто сел на кровать, уронив голову на руки. — Жан, — позвал он. Голос был хриплым, почти человеческим. — Помоги мне с повязкой. Левое плечо снова ноет. Жан застыл. Его пальцы до боли впились в флешку. «Сделай это сейчас, — кричал голос разума. — Он слаб. Он уничтожил тебя, он превратил твою жизнь в руины. Предай его, как он предавал тебя тысячи раз». Но Жан не шелохнулся. Он смотрел на согбенную спину Рико, на татуировку «1» на его щеке, которая в полумраке казалась клеймом позора, а не знаком величия. Он вспомнил годы, проведенные в этой клетке. Рико был его палачом, но он же был и его единственным миром. В Гнезде не было солнца, не было друзей, были только они двое — Король и его Щит. Жан медленно подошел к кровати. Его рука в кармане разжалась. Флешка осталась лежать на дне, ненужным куском пластика. Он опустился на колени позади Рико и начал осторожно развязывать бинты. Под ними была кожа, покрытая синяками и старыми шрамами. Жан знал каждый из них. Он знал, какую цену Рико платил за свое «совершенство». — Ты слишком сильно давил сегодня на поле, — тихо сказал Жан, его пальцы привычно и нежно коснулись воспаленной кожи. Рико откинул голову назад, закрыв глаза. Его затылок коснулся плеча Жана. В этот момент в нем не было ничего от монстра, только сломленный мальчик, который не умел любить иначе, кроме как через боль. — Если я перестану давить, я исчезну, — прошептал Рико. — Ты ведь не дашь мне исчезнуть, Жан? Жан почувствовал, как к горлу подкатил ком. Это была не та любовь, о которой пишут в книгах. Это была болезнь. Стокгольмский синдром, смешанный с глубокой, неизлечимой преданностью пса своему хозяину. Жан понимал: если он предаст Рико, он предаст ту часть себя, которая выжила только благодаря этой связи. Без Рико он был бы просто пустым местом, беженцем без дома. — Нет, — выдохнул Жан, затягивая новую чистую повязку. — Я не дам тебе исчезнуть. Он знал, что завтра Рико снова ударит его. Завтра Рико снова заставит его делать ужасные вещи. Но сейчас, в этой тишине, Жан прижал ладонь к груди Рико, чувствуя его неровное сердцебиение, и понял: он никогда не сможет нажать на кнопку «отправить». Его свобода лежала в его кармане, но он выбрал свою клетку. Потому что в этой клетке был Рико.